«Best Of Guitar Player», 1994
Джэз Обрехт
В то время как интервью с другими «Стоунз» были взяты за обычным столом в кафетерии школы “Crescent”, моя встреча с Китом прошла в комнате 311, классной комнате неподалёку, которая имела мотив гарема с заново установленными темно-красными гобеленами, плюшевым ковром, низким столом и уютным диваном и стульями. Кит был жизнерадостен и полон энергии, когда он проскользнул и попривествовал меня твердым рукопожатием. В «Сан Франциско Хроникэл» несколькими днями ранее, он объявил себя «тираном-резидентом» Voodoo Lounge, и это кажется хорошим местом для начала нашего разговора.
- Ты описывал себя как «коренного тирана» Voodoo Lounge.
- (смеётся) Великодушный тиран, понимаешь. Ага. Кому-то нужно делать это, давать им тумака, чтобы они пришли в форму. Ну, в деле тиранов особо многого не сделаешь, на самом деле, в наши дни. Нет такой необходимости в тирании. Каждый отлично исполняет, так что мне нет нужды каждый раз щёлкать кнутом.
- Ваша новая пластинка схожа с “Beggars Banquet” и “Exile On Main St.”.
- Ну, приятно слышать! Именно этого я и добивался, знаешь, но это было во многом суждение задним числом, и потому я не знал, получится ли это. Для начала, это неплохо слышать. Я знал, что она должна стать чем-то особенным. Вся цель прохождения через “Steel Wheels” и снова собираться вместе, а потом нам нужно было построить эту – это как начинать всё сначала. Особенно после ухода Билла.
- В чём же там было дело ?
- М-м, он просто не хотел больше этим заниматься. Я не знаю. Я так и не смог получить от него внятный ответ. Ему просто не хотелось делать это. И я сказал: «Билл, это не ответ», и я взбесился, понимаешь. Теперь я смотрю на это, хэй, чтобы играть этот концертик, тебе нужно реально хотеть делать это на 110%, по крайней мере. Я хочу сказать, вот сколько всего требуется для этого концерта, понимаешь, чтобы сыграть его правильно. А если у тебя этого нет, тогда… (пожимает плечами). А теперь, самое доброе, как я могу это объяснить, это что Билл ушёл красиво, потому что он больше не мог гарантировать эти 100%. И сверх того, я знаю, что у него – не знаю, для меня, идиота – развился невероятный страх перед полётами.
- Вы приземлились на ноги с Деррилом Джонсом.
- Бля, мужик. Так точно. Единственным облаком на горизонте в прошлом году, собирая всё это вместе, была смена игрока на басу. Понимаешь, 30 лет, всё та же ритм-секция, это значительная перипетия. Но на самом-то деле, она прошла гладко. Мы много поиграли с классными парнями, и в итоге я сказал Чарли: «Решай сам».
- Почему Деррил получил ангажемент ?
- Потому что я оставил право решать за Чарли. И он сказал: «Ты, ублюдок, ты подставляешь меня!» И я сказал: «Да уж, единственный раз, Чарли, один раз за 30 лет, тебе придётся стать в этом плане верховным судьёй. Мик и я скажем, что мы думаем». Потому что они все были такими классными исполнителями и хэй, ты играешь пару часов с парнем, а потом с другим. Очень тяжело что-то сказать. И в итоге я подумал, хорошо, действительный вес имеет то, что думает ударник. Так что подобраться к этому вопросу, почему Деррил, думаю, это 5 лет с Майлсом Дэвисом не помешали, потому что это касается Чарли Уоттса! Потому что Чарли, будучи сам по себе джазовым ударником, понимаешь… То есть, для Чарли, рок-н-ролл – это часть джаза, и он по-прежнему должен свинговать. Так что, в некотором роде, одним из моих лучших решений в прошлом году было то, что я оставил реальный выбор за Чарли.
- Деррил говорит, что как лидер группы и руководитель записи ты во многом похож на Майлса.
- Забавно, ага. Было пару раз, когда он поворачивался и говорил: «Майлс сказал бы точно так же!» (громоподобно смеётся).
- Большой вопрос, который хочет задать каждый, это – чему Мик Джеггер научил тебя в плане игры на гитаре ?
- М-м… Чему он меня научил ? (запинается) Как не… ! (смеётся громоподобно). Как не говорить гадости ! Впрочем, я должен сказать, что это несправедливо, потому что Мик на самом деле – чертовски хороший игрок на ритме. Никто не думает об этом, но у него чертовски классная манера, знаешь ли. С Миком всё, что я стараюсь делать, имея в виду игру на гитаре, это учить его делать «звук». Понимаешь, где подкрутить твою ручку, чтобы там заполнилось, или просто несколько снять, и сделать маленькие намёки вроде этого, потому что обычно он этим немного увлекается. «Эй, немного сдержаннее», понятно ? А ещё, для меня, я думаю, что это реально важно, что ты можешь углубить ведущего певца в группу, чтобы типа ощущать себя её частью, играть с ней, и именно поэтому я снова настоял на включении харпа (гармоники). И это, наверное, ещё одна моя классная идея в 1993-м !
- У него есть тон.
- Ага. И чем больше он играет на ней, тем более по-разному он поёт. Неожиданно он начинает петь так, как он играет на харпе, иная фразировка вместо того, чтобы думать с ней как о двух раздельных единицах, понимаешь, пение – это одно, а игра на харпе – это другое. И он играл целый год. Он тратил два часа с Чарли, просто играя на харпе перед тем, как мы вообще приходили на репетицию или что-то вроде этого. И я слышу, как это отдаётся в его пении. Я так понимаю, это как у Луи Армстронга, который пел так, как он играл на корнете или немного позднее на трубе. Он пел с такой же фразировкой, а фразировка Мика на харпе всегда невероятно свободная и текучая. Иногда, когда он пел, то мне казалось, что он становится слишком, вроде (щёлкает пальцами) метрономной дорожки, один-два-три-четыре, и думая об этом в отдельной ячейке. Думаю, что заставляя его играть на харпе, мы возвращаемся, потому что мне очень нравится, как он поёт сейчас. Я бы сказал: «Вау!» Чувак вернулся. У него есть уверенность, понимаешь ?
- Есть ощутимая нежность в 2-х песнях, что ты поёшь на “Voodoo Lounge”. Это в словах, те…
- О, да. Знаешь, я пишу о, ах… они более-менее как бы просто чувства, на самом деле. Это кусочки твоей жизни, которые снова приходят к тебе, и внезапно ты говоришь: «Ох, та маленькая ситуация». Ага. Теперь я могу наконец-то покончить с ними, утишить их, потому что теперь я могу написать об этом песню». Но ты не думаешь об этом. Это что-то, что произошло, может быть, лет 20 назад, лет 10, когда угодно, просто маленький случай там или здесь, или кто-то сказал тебе что-то. Это просто, неким образом, попытка транслировать определенное чувство.
- Вспомнишь ли ты то, что окружало тебя, когда ты написал “Thru And Thru” ?
- Ага. Я был обдолбан до жопы ! (смеётся) Это самая потусторонняя штука, обстоятельства. Мы были на Барбадосе в начале прошлого года, сочиняя песни, Мик и я. Чарли был там, а ещё Пьер де Бопор, мой «гитарный» человек, который тоже есть на “Thru And Thru”, он гитара в конце. И у нас была ночь отдыха, понимаешь. И мы вернулись в студию Эдди Гранта, в которой мы жили и работали, в 5 утра и выходили из авто. И я начинаю пошатываться, и внезапно я поворачиваюсь к Пьеру. Я сказал: «Включи эту штуку, чувак. Входит, входит». Кажется, может быть, в машине… Но я просто пошёл в студию и наложил всё это за один дубль. Вот как это было. Я не знаю, было ли это просто в машине, но неожиданно это приходит. И это реально, для меня, что называется, «сочинять песни». Моё участие минимально. Это происходит на волне.
- Ты как антенна.
- Ага! Реально. Мне более улыбается думать об этом именно так. Песни, нет причины. То есть, мне не приходится работать над ними совсем. Только позднее, в плане саунда, с Чарли: «Как мы сделаем её с барабанами ?» Но сама песня… «Входит», вот где она была. И мне кажется, реально, если уж на то пошло, это единственный инстинкт, что есть у меня. Когда есть нечто вокруг… (щёлкает пальцами), я обнаруживаю это.
- Это гитарная партия-хокку.
- Странный маленький рифф. И знаешь, настоящая его основа выходит из блюза Джимми Рида, особый трюк, который был у Джимми Рида, когда он играл V аккорд (делает движение рукой, будто он будто он подцепляет что-то, а потом смеётся). И внезапно она просто накатила на меня. Конечно, это даже не блюз, но это просто та единственная фигура на гитаре. Потом я сказал: «Если я соскользну вниз сюда (скользит рукой по воображаемому гитарному грифу), то оно будет все равно продвигаться. И я такой: «Ааа», и неожиданно, ты понимаешь. Когда ты не пытаешься работать и не пытаешься делать вещи, именно тогда и реально приходят идеи, вот почему я вообще никогда не сижу и как бы: «Теперь я сяду и начну писать песни – тишина в доме!» Я не могу делать это именно так. Я жду, когда штука придёт. Мне рассказывают ангелы (мягко смеётся). Не знаю, действительно ли это ангелы!
- Есть ли сольные композиции на “Voodoo Lounge”, где ты написал весь трек ?
- Ага. “Thru And Thru”, вот одна. “The Worst”. “Out Of Tears” – это полностью Мика. “I Go Wild” – это в основном всё Мик. Наш вклад туда – это похоже на мюзикл. Гибриды, те, где мы работали вместе – “Love Is Strong”, “Got Me Rocking”, “Sparks Will Fly”. Это те, которые реально 50/50.
- Вы сочиняли их «тет-а-тет»?
- Да, да. “Sparks Will Fly” была на самом деле «тет-а-тетной» с Чарли Уоттсом более, чем с кем-либо другим, для начала, потому что мы не позволяли никому играть в ней, пока мы не отточили ту штуку ритм-трека до смерти правильно. Знаешь, это было вроде «трое — это толпа» (смеётся) на одну минуту, пока мы не отработали её. А потом мы впустили в неё всех остальных. В плане сочинения, “New Faces” – это я думаю, главным образом, Мик – возможно, бридж, я не уверен. Тут и там здесь становится достаточно размыто.
- Так что же, у вас распределение вроде Леннона и Маккартни, где идут обе подписи, и неважно, кто написал что.
- Ну, знаешь, ты приходишь с собственными песнями и вещами, которые прилетели. Есть милые вещи вроде “Thru And Thru” и “Satisfaction”, где они все прилетают в одной сумке, и ты начинаешь: «Спасибо тебе большое!» (смеётся) «Поблагодари и восхвали!» А потом есть такая, где у тебя есть классная идея, но ты не знаешь, что делать с ней. И это обычно тогда начнется «сотворчество». Ты говоришь: «Ну, у меня есть этот другой кусочек, с которым я не знаю, что делать. Может быть, он подойдет вон с тем?» И именно тогда ты начинаешь оттачивать вещь. Но идеи уже там, и довольно часто ты обнаруживаешь, что на самом деле ты написал такую же песню. Понимаешь, он написал один кусочек, а я написал другой. И мы оба подумали, что мы написали пол-песни, и не знали, что делать с ними. Но потом неожиданно это скрепляется, понимаешь ?
- Можешь ли ты привести пример ?
- Аа… Я бы сказал “Sparks Will Fly”. Потому что всё, что я имел здесь, буквально, был «хук» (поёт: “Because sparks will fly”), и то, как он набирал силу. Кусок Мика был другим куском, где мы попадали в куплет – бум. Это скрепилось прямо в цель, и у нас было это. А потом, этот альбом отличается в том, что мы провели много времени, сочиняя песни и играя перед тем, как мы пошли в студию. Гораздо больше чем, наверное, мы делали многие годы. Мы начали в апреле (1993) на Барбадосе, когда бывало не больше недели отдыха, время от времени. А потом мы полетели в Ирландию, домой к Рони, где у него есть маленькая студия. Мы были там с июня до декабря, а потом мы пошли в студию в Дублине. Так что, понимаешь, мы делали весь год. И я думаю, что это отплатило нам, что группа реально играет вместе.
- Чьей идеей было поручить Ронни играть на педал-стил ?
- Это моя заслуга. Потому что у меня был один под рукой. Я сказал: «Где там твой педал-стил, Рон ?» И вот, мы послали кого-то из роуди наверх пойти и посмотреть, и они спускаются все в пыли, но они нашли его. Ронни сказал, что не играл на нём около 4-х лет, но у него всегда хорошо это получалось. Я подумал: «Отлично, вот ещё один звук, который можно использовать», и вот я подначил его вернуться к нему. Думаю, что истинной причиной то, что мы снова принесли его, в первую очередь потому, что однажды ночью пришёл Джерри Ли Льюис, и мы сделали с ним сессию, просто шутки ради. Это классная вещь, которая после этого есть у меня на плёнке. И именно поэтому я вытащил педал-стил, потому что я хотел заставить Джерри сделать кое-что из его кантри-вещей. А потом, после того, как мы сделали это, он стоял под рукой, и я попросил Вуди, и у нас получился “The Worst”, знаешь, и мы стали вникать в это: «Тот педал-стил был бы неплох вон там». И Дон Уоз тоже – как невероятный…
Для меня, в работе он очень похож на Джимми Миллера, который продюсер, но также и музыкант. Для Стоунз, это реально дополнительный плюс, когда у тебя есть парень, знающий, как играть вещи, которые сыграны. И реальным вкладом Дона было: «У вас тут сотня песен. Нам придётся повыбирать!» (смеётся) Понимаешь: «Давайте сократим этот список наполовину для начала, а потом исключим», потому что туда просто приходили песни. У нас появлялось всё больше и больше вещей, понимаешь, и мы находились в опасности просто быть заваленными лавиной материала. И это именно он отполировал его. Также Дон Уоз был у меня звукорежиссёром, парнем, который сделал две пластинки “Winos”, ко всему. Так что у меня была команда в действии, которая очень хорошо приноровилась в работе друг с другом. Дон Уоз, новый парень, прекрасно воткнулся и перенес весь «личный» груз реально хорошо. «Просто сконцентрируйся на том, что ты делаешь», знаешь. Атмосфера была очень в духе “Exile On Main St.”, на самом деле, я не могу припомнить сессий с тех пор, когда все было столь отвязно и свободно, а идеи постоянно появлялись. И Чарли Уоттс двигает свои барабаны, что неслыханно.
- Играя в разных местах на лестничном пролёте…
- Ага, ага. Он работал лестничный пролёт, понимаешь. И это нечто, чего Чарли ещё не делал. Думаю, со времён “Beggars Banquet”, или может быть, “Exile”. Это было так давно с тех пор, как я ощущал столько вклада от Чарли. Это было потрясно. Думаю, что во многом тут дело в том, что он занимался своими делами с Бернардом Фаулером, понимаешь. Он ездил со своим джаз-бендом. Я сказал: «Пять душ – для меня достаточно. Ты берешь, скажем, 30 человек!» (смеётся) И вот, он вернулся с совершенно новой перспективой по поводу того, на что похоже, когда там дело не в деньгах.
- Во время нашего интервью чуть раньше сегодня, он полностью занизил свой вклад.
- Я знаю. Он всегда будет таким. Да, да. Дело в том, что это – Чарли. Он скромный до чертей. Разница, котору. я ощущаю в Чарли, это что он всегда знал, что он хорош – то есть, никогда нет никакого сомнения по этому поводу у кого угодно. Но я думаю, что он начал понимать, что возможно, он даже — великий ударник, что я знал многие годы. Но ты никогда не сможешь… Сказать Чарли это, понимаешь, ты смутишь его до смерти и начнёшь с ним спорить о том, почему это не так. Это невозможно, ты понимаешь, что я имею в виду ? Но я считаю, что сейчас где-то прячется росток этой идеи. Знаешь, он на пике, чувак. Он просто очень хорошо играет, что даже не верится. И попадает с Деррилом. Это интересно, видеть группу, потому что естественно, что с новым басистом она немного изменится.
- Есть ли большие отличия ?
- Не одномоментно, потому что прямо сейчас мы либо играем пластинку – знаешь, отрабатывая вон те – или Деррил учит много из старого запаса. Таким образом, он начинает оттуда, где мы остановились. Но за месяцы репетиций и за год песни меняются, грув подвигается. Я считаю, что на сцене он будет весьма интересен. Да. Потому что вы увидите, что группа в то же самое время вроде как растёт. Это похоже на большую свежую вещь.
- Я слышу больше разделение ритм- и лид-гитары, чем это было в последние 10 лет.
- Мм-умм…(кивает в согласии). Думаю, просто больше направления, реально. Это пришло от Дона Уоза и Дона Смита, а ещё после моей работы с “The Winos”, работы c Уодди. В действительности, там на тех треках куча гитар, но разделение ? Там на некоторых треках может быть 6 гитар, но они не все одновременно. Знаешь, они будут передвигаться. Две из них будут совершенно идентичны, но одна в определенном ходу в одном месте просто будет лучше, и мы просто вытолкнем её наверх. Так что там много этого. Это просто очень высоко-дисциплинированный альбом, в плане звука. И я думаю, что в 80-х, тоже, это было очень трудно. Куча вещей, материал, который хотел сделать Мик, был не особо гитарно-ориентированным. Мы пытались, вроде как, вклинить гитары в те места, где они не обязательны, вроде “Emotional Rescue” и “Undercover”. Примерно в это время мы делали уйму материала, который был необязательно создан для гитар. Мик хотел углубиться в эту танцевальную штуку и, знаешь ли: «О-кей, ну вот, давайте». Ага. Хотя сейчас я затащил его обратно!
- “Blinded By Rainbows” звучит как будто её взяли из “Between The Buttons”.
- Это так. Это полностью песня Мика.
- Чьей идеей был клавесин ?
- Думаю, что мог быть моей. Потому что в то время я просто думал, что это было… Кажется, где-то из задворок появилась “Lady Jane” и торкнула меня. Там просто было нечто в мелодии, что пробудило к этому. Иногда ты слушаешь песню, и она говорит: «Тромбон», или она говорит: «Клавесин». Ты не знаешь, почему; ты просто внезапно слышишь, как поет эта партия, и ты говоришь: «А что, если попробовать это ?» И это вроде как подходит.
- Что за история в плане “Virgin”, который ремикшировал ваши альбомы ?
- Это забавно. Я слышу гитарки по ходу и другие инструменты, про которые я абсолютно забыл. Ну так, они проделали над ними большую работу.
- Участвовал ли ты в ней ?
- Только до того момента, где они послали нам то, что они делали, и мы говорили «ага» или «нет», в том плане, потому что мы занимались вот этим. И вот, у нас реально не было времени сесть и сделать «то». Мы отдали это парням и сказали: «Просто сделайте это, и мы посмотрим, что мы думаем, и скажем «да» или «нет». И они начали «просачиваться». Мы отослали парочку обратно со словами: «Сделайте их заново!» Но они поняли ситуацию. Они дали мне в первый раз “Exile”, и я сказал: «Чувак, в нём что-то не так». И они поклялись, что не может такого быть. Я снова сказал: «Переделайте его. Это не есть хорошо». И потом они обнаружили, что там было что-то где-то в аппарате, запарывающее. Они сказал: «Я не знаю, как ты смог это услышать». Я сказал: «Бля, я слышу это, чувак». И вот, они переделали его, думаю, а в плане по большей части мы были весьма довольны.
- Иногда я слышу реальное влияние Бейкерсфилд в вокале Джеггера.
- Ага! Это забавно. Я не знаю, почему. Ему нравится Мерл Хаггард.
- У него этот широкий акцент американской деревни.
- Ага. Это не Нэшвилл. Ты прав – это Бейкерсфилд. Я знаю, что он слушает – и это у него в привычке – много Мерла Хаггарда.
- У тебя есть какие-нибудь нечаянные находки в плане оборудования ?
- Происшедшие по ходу дела несколько неплохих новых гитар; мне ещё придётся сломать их, но Пьер говорит: «А вот ещё одна». Они чувствуют неплохо. Есть милая зона, которая происходит с акустикой-электрикой. «Фендер» появился у нас с неплохой вещью, у которой на порожке стоит звукосниматель, он холостой, и вот он снимает звук. Так что его можно смешать с другим звучком, что, оказывается, интересно. Гитара “The Music Man”, те “Sihlouettes”, это дорогуши.
- Когда мы общались в 1992-м, то тебе было любопытно увидеть, как стареет твоя гитара «Гибсон» Роберта Джонсона ?
- Она звучит превосходно. Теперь уже 3-4 года, как она у меня, эта красотка, чувак. Это акустика в “The Worst”. Да, да. На самом деле, я случайно оставил её у себя дома. У меня скоро дойдут до неё руки! Но я не хочу доверять её перевозке; мне придётся подождать кое-кого. Вот приедет мой папа – он привезёт её. Это классно. Это тот самый парень! «Пап, и не забудь мою гитару!»
- На что похожи туры в 50 лет против 20 ?
- Наверное, ты более готов к этому сейчас, чем это было тогда. И после всего, в те дни шоу продолжалось 20 минут. И для многого из того периода, даже не именно того, потому что обычно это были подростковые беспорядки и всё такое. Я помню сеты, которые шли, скажем, полторы песни перед тем, как всё место было светопреставлением, копы забирали тебя оттуда подальше, и люди падают в обморок. Понимаешь, подростковые дни. Так что это реально не было тяжёлой работой – просто много конкретно жёстких вечеринок и куча грубого вождения. Но теперь ты стоишь там 2 с чем-то часа. Сейчас парни, наверное, в наилучшей форме, чем когда-либо. Реально. Скажем, сперва тебе нужно сначала умозрительно рассмотреть, как делать это, знаешь. Когда ты репетируешь, то ты работаешь с гитарой на шее, возможно, 10-12 часов в день. Так что к тому времени, когда ты попадаешь на сцену и делаешь 2 часа, хотя конечно же, делать шоу, прожектора и адреналин, ты вкладываешься в него гораздо больше, это практически «ничего» после 12-ти часов в день. Так что во многом репетиции – это как площадка для настоящей тренировки, потому что именно там ты реально делаешь работу. Ты приходишь домой в 4-5 утра с тех сессий, здесь в школе. Ночная школа !
- У тебя случается придумывать партии на репетициях, которые ты бы хотел сыграть, когда делал записи ?
- О, да, и еще случается делать их и на сцене также, неожиданно находя тот дополнительный приёмчик, про который ты реально знал, что искал его, но он пришёл слишком поздно. Но это одна из красот «живой» записи, иногда. Думаю, ты можешь добавить определённые вещи, и в наши дни могут получиться реально хорошие «живые» записи. Мне бы хотелось записать это шоу где-нибудь около начала, где-нибудь в середине тура, а потом снова в конце, и поглядеть, что у нас появилось.
- Джон Ли Хукер плохо читает, но у него отменная память в плане его собственных песен.
- Если ты не умеешь читать или писать, твоя память предположительно в 1000 раз лучше, потому что у тебя появляется привычка говорить: «На это у меня есть памятка», и поэтому ты не работаешь. Для них это самое то. Он очень умён, мужик.
- У тебя есть подобная память в плане твоего материала ?
- Наверное, не столь же острая, как у него, потому что я могу читать и писать. Иногда я бы хотел, чтобы не мог (смеётся). То есть, есть определенные песни, которые я бы хотел забыть, знаешь, вроде самых ранних дабов и штук. Но в музыкальном плане — ага, если Чарли или кто-то скажет песню, и неожиданно мы скажем: «Как там она играется ?» И потом внезапно он посмотрит на меня, и вроде как (изображает движение барабанных палочек, говоря: «Чик-бум»), и мы можем сыграть песню целиком. Возможно, мы совсем не играли её лет 15 или что-то, и внезапно (щёлкает пальцем) это там. Так что, в этом плане есть эта инстинктивная музыкальная память. Ты реально не знаешь, как она работает, да и не хочешь знать.
- Включаешь ли ты CD «для справки» ?
- О, да, мы делаем это вот здесь все время. «Эй, включи мне “Stray Cat Blues”», знаешь. «Какая тональность ? Как мы её сыграем ?» И в каких темпах ? Темп на записи – подойдёт ли он для сцены ? Здесь иногда есть разночтения. О, да, мы отсылаемся. Вот почему мы сами слушаем все эти переиздания – наверное, чаще, чем большинство людей!
- В чём очарование от работы с Вуди ?
- Вуди — очень доброжелательный исполнитель. Он любит «плести». Он хочет не просто «дробить» и играть то, что ему положено, как будто бы есть вещь с «разделением». Видишь ли, эта штука с «лидом» и «ритмом» — этой штуки нет. Ты играешь на гитаре. В хорошей группе она должна меняться и сдвигаться. Понимаешь, приемы придут вот оттуда (машет правой рукой), а вот эта (машет левой рукой) подхватит ритм. А потом ты закрутишь их вокруг, и тебе не нужно думать о «лиде» и «ритме». То, чего мы добиваемся – это ломать барьеры. Именно поэтому я обожаю играть с Вуди.
- Это ничего, если я спрошу тебя о Брайане ?
- Нет, почему бы не поговорить о Брайане. Брайан, в начале этой группы, он был… (долгая пауза) клубочком энергии, чувак. Когда началась эта группа – было похожее на это, когда она реально началась абсолютно с нуля – Брайан был идейным и очень изобретательным музыкантом, который обучался. Потому что мы все только что познакомились в Лондоне, приехав из разных концов Англии, понимаешь. Мик и я в общем-то были достаточно недалеко от Лондона, но Брайан приехал гораздо более издалека, и мы все познакомились в этом блюз-клубе, местечке Алексиса Корнера. И Брайан, он поразил нас, играя слайдом говно Элмора Джеймса на сцене с Алексисом, вместе с Сирилом Дэвисом, Ники Хопкинсом, и я не знаю, Джеком Брюсом на басу, кажется. Должно быть, ко всему на ударных даже был Джинджер. Все эти парни собирались вместе в тех немногих точках Лондона. И если что-то доконало Брайана – так это слава.
- Ага ?
- Реально, ага. В ту минуту, как он был поп-звездой, внезапно все, кажется, начало меняться местами. Именно так она делает с некоторыми людьми, знаешь, и это очень забавно наблюдать, потому что одновременно ты сам проходишь через неё. Возможно, это было не то, в чем я тогда немедленно мог дать себе отчёт или что-то, но когда я мысленно возвращаюсь туда, то говорю: «Вот именно тогда он начал думать о собственной значимости». И я думаю также, что Брайан реально… Он был вроде как главным членом группы. Знаешь, Мик был певцом, а я был другой гитарой, но я думаю, что на то время он считал, что это – его группа. На самом деле, это была группа Иэн Стюарта (смеётся). Вот ещё одно, что я узнал с течением лет – мы работали на Стю. И у тебя нет времени думать об этом, когда ты проходишь через это. Потом, когда Мик и я начали вместе писать песни, то мы вроде как начали assume, будто Брайан считал… Тут была определенная обида. А потом он начал некое «состязание», знаешь, с которым не хочется связываться, когда ты работаешь 350 дней в году на гастролях. И вот, постепенно, это принимало все большие и большие пропорции. А потом, конечно, когда он открыл для себя «кислоту», то есть, когда все мы сделали это, но Брайан открыл реально ! – он продолжил с размахом.
И была в нём такая сторона, которая упивалась жалостью к самому себе. И я провёл пару времени, где я реально пытался заново установить отношения с Брайаном, что некоторое время работало в районе 1967-го. Но потом, конечно, в это дело вмешалась Анита, так что потом – треугольник, знаешь, и любовь подняла голову, и всё такое. Так что был полный набор.
- Почва для песен.
- Ага. «Я с самого начала говорил, что я – самый худший» (громогласно смеётся).
- Его творческое русло с этим иссякло ?
- Он по-прежнему был фантастическим, делая записи, потому что он был большим универсалом. Я хочу сказать, он мог взять маримбу – вот почему есть маримба на “Under My Thumb” – или дульцимер, ситар. Он вроде как потерял интерес к гитаре, неким образом. Но одновременно он добавил все эти другие цвета, эти другие инструменты и другие идеи. Он был невероятно изобретательным музыкантом. Просто он больше и больше… То есть, мы все в какой-то момент выходили из-под контроля. Но Брайан, понимаешь, это было вроде, когда ты несешь на себе пассажира до самого конца, и просто, когда у тебя самого уже начинают подкашиваться коленки. И вот, в конце концов, такие дела. Но я определенно не ожидал, что он «крякнет» в течение нескольких месяцев или недель.
- Ощущал ли ты, что слава таким же образом добирается до Мика Тейлора ?
- Мик, нет. Я не знаю. Он очень робкий мальчик, Мик Тейлор. Неплохой гитарист, реально. Вот те раз ! Если ты поговоришь с Миком Тейлором, как я – а я вижусь с ним время от времени – и скажешь: «Почему ты ушёл ?», то он скажет: «Не знаю». Это тоже самое, что спрашивать Билла Уаймена ! В плане некоторых ребят есть провалы.
- Возможно, Тейлору и Уаймену стоит собраться вместе.
- Знаешь, думаю, что это необязательно ! (смеётся от души) Но Мик по-прежнему играет, и он средненько играет на гитаре. У него реально нет направления, знаешь. Его всегда очень устраивало просто… я не знаю. Ему никогда реально не нравилось быть звездой, и ему всегда казалось, что он «бывший в употреблении», потому что он попал на место Брайана Джонса. Возможно, это объясняет больше, чем иные слова. Я не знаю. Но тогда, когда он ушёл, ему казалось, что он сможет продюсировать и пойти ещё дальше, в итоге за 10 лет он ничего не сделал.
- Эта книжка об эре Тейлора в группе, «Вниз и вверх с Роллинг Стоунз»…
- Это Тони Санчез, Испанец Тони. Испанцу нужно было срубить немного бабла. Я хочу сказать, что каждая глава начинается довольно достоверно, но к концу принимает кучу самых разных оборотов. И во многом я знаю, почему. Потому что их арестуют (смеётся), в том числе Испанца Тонм, если ты скажешь правду. Но одновременно, он был в черной полосе. Да, Тони (пожимает плечами). «О-кей, ну вот так, и не далее того, браток».
- Что ты можешь сказать о композиторе Уилли Диксоне ?
- Просто нет слов. Я хочу сказать, вот это композитор! Для меня, это одно из имён. Когда я начал увлекаться блюзом, то было: «Кто это написал ?» Я глядел на пластинки Мадди Уотерса (изображает, как пролистывает пластинки), и кто это написал ? «Диксон, Диксон, Диксон». И игрок на басу пишет все эти песни ? А потом я смотрю на Хаулин Вулфа: «Диксон, Диксон, Диксон». Я сказал: «О, да, этот парень – больше, чем просто классный басист!» И скажем так – он был невероятным басистом. Знаешь, этого уже достаточно. Но он – костяк послевоенного блюзового творчества, абсолют. Лично для меня, я привык говорить о нём и о Мадди с одинаковым придыханием, и о Джоне Ли Хукере, представляешь ? Знаешь, джентльмены. Этим парням нет нужды что-то доказывать. Они знают, кто они такие. Они знают, сто они смогли сделать. Они знают, что могут давать результат
- Ты был знаком с Уилли ?
- Ага, я знал его довольно хорошо. И Ширли, его дочь, и его сыновей. Каждый раз, когда мы летали в Чикаго, то они закармливали меня до отвала. Я уезжал на 5 фунтов толще, чем был (смеётся). Уилли, для меня, был джентльменом до предела и одним из лучших композиторов, что мне приходят на ум.
- Поэт блюза, увенчанный лавровым венком.
- Абсолютно ! Ага. Ты берёшь список того, что он написал, и вау ! Это доказательство, понимаешь. А ещё его невероятная поддержка. Уилли и Мадди вместо того, чтобы глядеть на нас как на белых детишек, пытающихся играть их музыку, и в их глазах, заработать на этом – вместо презрения, они на самом деле были вроде: «Эй, парни, классно. Садитесь-ка сюда. Я покажу вам, как сыграть это немного получше». Постоянная моральная поддержка с самого начала. Все эти парни. И Уилли идёт дальше, типа приглашая нас на блюз-фестиваль в Чикаго. И ему с этого также кое-что перепадает.
- Уилли упомянул, что иногда он записывал демо-плёнки с песнями для британских ребят. Были ли вы в числе этих «ребят» ?
- Нет. К тому времени, как Уилли работал вот здесь, я, кажется, работал в Штатах. Потому что эти парни начали реально быть хитом в Англии, также как мы начали быть хитом в Америке. Но я слушал его! Уилли, чувак, вот это парень. Для нас было большим удовольствием играть его песни.
- У тебя есть его любимая песня ?
- Нет. Для меня сказать это невозможно.
- Слишком похоже на то, когда выбираешь своего любимого ребёнка ?
- Ага, точно так. А потом, другие же обидятся. Это вроде того, когда кто-нибудь говорит: «Какова твоя самая любимая песня с альбома ?» Понимаешь, я не могу. Другие станут ревновать ! Просто нужно послушать весь корпус его работ, мужик. Уилли Диксон – верховный.
- Когда вы репетируете к концертам, то фокусируешься ли ты на каких-нибудь конкретных периодах вашей карьеры ?
- Да нет. На самом деле, что ты делаешь ? Ты просто играешь всё, что умеешь, каждую песню, которую ты в силах вспомнить, и посмотреть, как они льются а этот раз. В подобном плане ты позволяешь песням выбирать самих себя. Конечно, потом у тебя есть вещи, с которыми приходится мириться, вроде освещения и его точки на сцене, и говорить: «Ну-ка, а под каким углом будет это ?». А потом ты говоришь: «О, тогда вам нужна песня вроде “Monkey Man”, если вы хотите сделать этот “Voodoo Lounge”. Это может быть как бы нужной песней для этого». И вот, помимо этого, ты отбираешь конкретные песни для той манеры, в какой они будут представлены с визуальной точки зрения. Тут не только уши, понимаешь ?
- Имеет ли вес тот факт, что твой творческий союз с Миком возможен лишь в атмосфере дружбы ?
- Нет. Песни влекут за собой дружбу, потому что когда вы работаете над чем-нибудь, то вы просто погружаетесь в это. И оно крепче сплачивает вас вместе. Мик и я по-прежнему пытаемся привыкнуть к тому, чтобы снова получать удовольствие от совместной работы. Это очень плодотворно, этот последний год. Мик проходит через сво вещи. Но для меня Мик, кажется, в 10 раз более счастлив сейчас, чем когда-либо, и что ему удобнее внутри группы, и то, что он делает и как он реально увлечён этим. Понимаешь, он потерял кое-что из того «звёздного» отношения, что выбешивало меня в течение 80-х. Он начинает снова придерживаться основных преимуществ товарищеского союза, и это классно. То есть, сейчас мы чувствуем себя хорошо.
- Дистанцируясь от «звёздности», ты стал «звездой» в ещё большей степени. Это странно.
- Ага, так и есть. Сплачивая группу столь долго, оно должно было где-нибудь удариться о каменистый участок. И когда это происходит с большей частью групп, то обычно им каюк. На той скале корабль идёт ко дну навечно. Сила «Стоунз» в том, что этого с нами не случилось. Мы прошли через всё это, Мик и я прошли через что бы там ни было, и снова сложили всё вместе. А теперь оно у нас опять на очень интересной дорожке. Для нас, это похоже на «Роллинг Стоунз II». Мы почти что начинаем сначала, понимаешь ? И это как бы интересно.
- Спасибо, Кит.
- На здоровье, с Богом.