Джэз Обрехт, «Best Of Guitar Player», 1994
Мой первый беглый взгляд на Чарли Уоттса — в фургоне, путешествующем из отеля Торонто “Four Seasons” к репетициям. Сидя на переднем сидении, Чарли развлекает своих попутчиков рассказом о высокой ковбойской шляпе, который жена отговаривала его купить. После того, как мы приехали, он ждет, чтобы предложить руку каждому пассажиру и вежливо мне представляется. Спустя несколько минут мы начали наше интервью в школьном кафетерии, который оборудован в стиле «Стоунз»: большой кожаный диван, широкоэкранное спутниковое ТВ, обязательный стол для снукера и пинболл-машина “Popeye”.
Как и у его героев Дэйви Тоуфа и Большого Сида Кэтлетта, физическое поведение Чарли не соответствует могущественному звуку его ударных. Худощавый и кажущийся тщедушным, он медленно ходит, нося себя с тихим достоинством лондонского банкира. Он облекает свои мысли во фразы бережно, постоянно заглядывая тебе в глаза, дабы удостовериться, что ты ухватил то, что он имеет в виду. Заранее предупрежденный о том, что скромность Чарли только усложнит интервью с ним, я подумал, что лучше всего будет начать с музыкальных героев.
- Если бы ты мог посетить любой музыкальный период, то в какой ты отправился бы сперва ?
- О, Господи ! Да их куча, не так ли ? Мне бы хотелось пойти в “Savoy Ballroom” – Чик Уэбб, я думаю. Я бы безумно хотел увидеть Эллингтона в “Cotton Club” и одеться ради этого случая соответственно. Я бы безумно хотел увидеть Чарли Паркера в “Royal Roost” или что-то вроде этого. Луи Армстронга, наверное, в “Roseland Ballroom” в Чикаго.
- Какой эры ?
- 1930, с биг-бендом позади него. Ага. Мне нравится Армстронг с биг-бендом. То есть, мне нравится «Горячая Семёрка» и всё такое, но мне он нравится с биг-бендом.
- Был ли ты фаном Джо Джонса ?
- Да. Я только что купил пластинку Джо Джонса “Shoe Shine Boy”. Да, я видел его играющим кучу раз. Папа Джо Джонс — ты имеешь в виду, Каунт Бейси Джо Джонс ?
- Да. Ты искал каких-нибудь исторических джаз-ударников, таких как Рой Хейнс ?
- Я знаю Роя Хейнса. Я знаю Мики Роукера. То есть, я был знаком с ними. Рой Хейнс – чудесный музыкант. Один из моих любимых ударников – это Дейви Тоуф, никто ничего не знает о нём, реально. Он один из «банды старшей школы Остина» из Чикаго, в 30-х годах. Играл со всеми биг-бендами, и он играл с известным первым “Herd” Вуди Хармана. Он — ударник на “Caldonia” и “Northwest Passage” и всём таком. Он — легенда. Каждый лидер бенда хотел его в 30-е. Тощий парень. И другой парень, которого я бы безумно хотел увидеть – это все мы говорим об ударниках –это Большой Сид Кэтлетт, который был ближе к той эре. Их было двазнаменитых ударника – Большой Сид и Дэйви Тоуф. Дэйви Тоуф был тощим белым человеком, реально тощим, и реально громким исполнителем, предположительно из того, что я узнал, расспрашивая по поводу него людей вроде Мела Льюиса. И Большой Сид был здоровым чёрным парнем, но очень светлым человеком. И вот, они были полностью противоположны в телосложении по отношению к манере, в которой они играли, что очень странно.
- Что может юный барабанщик выиграть для себя, слушая этих исполнителей ?
- (улыбается) В них нет ничего реально нового. Джорджи Уэйтлинг – один из великих чикагских ударников, великий, великий, великий чикагский ударник. Более того, Джорджи Уэйтлинг задокументирован лучше, чем другие. Обычно он играл с Энди Кондоном. Он фантастический ударник, и он очень тонкий. Это похоже на Фредди Билоу – великий «тонкий» ударник, на самом деле, хотя он делал упор на ноги, и это шумливо. Но на самом деле это очень тонкая игра, приёмы, которые он делает. То есть, штука со старыми пластинками блюзовых бендов такова, что ты как бы никогда не знаешь, кто на них, реально. Это все зависит от того, записал ли (звукорежиссер “Chess”) Рон Мэлоу непременно в тот день их имя. Если ты пойдёшь ещё дальше назад, то ты не знаешь, кто на них. Так что если Фредди Билоу играет в “Smokestack Lightinin’” Хаулин Вулфа, то это реально умная игра на ударных. Это не просто «от балды». Он играет миленькие вещи ногами.
- Что ты думаешь об Оди Пейне, другом штатном ударнике “Chess” ?
- Я не знаю, кто это. Тебе нужно проиграть мне пластинку, чтобы я узнал его. Билоу я знаю и видел. Но есть куча неслыханных парней, реально, которые чудесно играют. Я хочу сказать, лично мне нравятся ударники из бэндов. Все ударники, которых я упомянул, или которых я почитаю – все пластинки Роя Хейнса, что у меня есть, например – это всё ритм-пластинки. Он делал вещь Колтрейна, и он сделал несколько чудесных пластинок с Роландом Керком – “Out Of The Afternoon” и всё такое. Мне нравится не соло на ударных; это ударник ритм-секции. Еще один похожий — это Макс Роуч, феноменальный исполнитель.
- Кто был твоим любимым ударником у Майлза ?
- У Майлза ? Нет любимого. У него была своя манера собирать группы. Мой любимый из них, кажется, на пластинке, будет Филли Джо Джонс, а на концертах – Тони Уильямс, во много раз лучше. И Тони, что более важно, реально, потому что он перевернул представление об игре на ударных. Никто не играл так, как Тони Уильямс, когда ему было 18. Когда я впервые увидел его, ему было 18 лет. Никто так не играл. Ты не обгоняешь темп на своем хэте. Филли Джо седлал верхом, понимаешь, и это было довольно «напролом». Тони обгонял. У тебя есть альбом “Four And More”? Это классический пример того, как именно Тони Уильямс играл на барабанах. То, как играю я, и то, как играли большинство, пока не появился он – это была игра «напролом» – один, два, один, два, один два. Нога, нога, Левая нога, правая нога, левая нога – ну, понятно. Но Тони делал так: тт-тт, тт-тт, тт-тт, тт-тт, своей левой ногой, и никто никогда подобного не делал. Они не играли темп подобным образом. Он обгонял темп, он сокращал его напополам. И он, и Рой Картер придумали такой стиль игры. Важно. Знаешь ли ты парня по имени Скотт Ла Фаро, басиста ? Он и Пол Мотиан обычно так делали с Билли Эвансом. Они играли темп внутри темпа, и ничего не держало темп, кроме одной ноты на басу, которая была зацепкой.
- Твой ударный набор – это наглядный пример простоты.
- Вот так я и играю всегда. У меня достаточно тяжелая работа – играть на нём; на самом деле, я больше не хочу играть.
- Ты всегда уважал в простоте элегантность ?
- Да. То есть, Мики Роукер – это ударник, который красиво выглядит. Он просто такой, чудесный. И Филли Джо. Таков же и Элвин. Когда Элвин Джонс начинает работу, то «это» раскачивается. Это похоже на гром и все что угодно, но видеть его – это просто раскачивается. Когда я был молод, то моим любимым ударником был парень по имени Джо Морелл, который в своей игре весь был сам вкус и элегантность. Абсолютный слух и техника. Понимаешь, очень трудно играть с одним фортепиано. Фортепиано-бас-и-ударные – это для ударника одна из самых сложных вещей, играть и поддерживать. Текстуры, что тебе приходится использовать.
- Играешь ли ты в стилях, о которых фаны могут быть не в курсе ?
- Я не в курсе.
- Ты играешь каждый день ?
- Нет. Обычно я занимался каждый день. Теперь нет.
- Собираешь ли ты исторические барабаны ?
- Ага. Но знаешь, я собираю все что угодно, не только барабаны. Да уж. Я собираю все, что угодно. И есть замечательные старые барабаны. Я собираю малые барабаны – в основном ударники коллекционируют малые барабаны. У меня их много, и они уходят корнями в 1926-й.
- Ты использовал старую установку в записи ?
- Нет. У меня есть старая ударная установка 1926 года, знаешь, которая контрастирует с вещами «на вершине». У меня есть одна из них. Я реально ее не люблю. Мне нравится что-то типа 1940-х годов.
- Опиши свой любимый набор всех времен.
- Тот, который у меня сейчас. Модель «Гретч». Та, которая у меня стоит за занавеской вниз по лестнице – тоже очень хороша. Это чёрный «Гретч» 1960, от Тони Уильямса, 18-ти дюймовый бас-барабан. Я купил её около года назад, и я играю на ней здесь. Я связывался с ней и сам, и с группой. Но та, что у меня сейчас – это моя любимая. Я пользовался ею на моих джаз-пластинках, в которых я играю, на вещах «Стоунз». Парень из “S.I.R.” (студии) привёз её для Ронни Вуда, когда мы создавали – Ронни расскажет тебе, какой это был альбом, я забыл – в Лос-Анджелес. И я влюбился в неё. Думаю, она 1958 года, «Гретч». На малых барабанах у меня получаются комбинации “Leedys” и всё такое, но в основном мои установки – это «Гретч». У меня есть блестяще-зелёный и позолоченный «Гретч» из примерно 1958.-го Я должен был это сделать, потому что я видел в юности Мела Льюиса со Стэнли Кентоном. Какой-то парень предложил мне блестяще-зелёный – они фантастические – и вот, я сделал его позолоченным. Милая вещичка, но не думаю, что когда-нибудь я использую её. Она просто чудно выглядит.
- Кит упомянул, что ты принял более активную роль в создании “Voodoo Lounge”?
- Где он это сказал ?
- В газете Сан-Франциско.
- Я не знаю.
- Он упомянул, что ты записывался в лестничном пролёте и был более вовлечён в микширование.
- О, да. Ну, не знаю. Я не был настолько вовлечен в миксы. Наверное, я просто разговаривал с Доном Уозом или Доном Смитом.
- Что это за монструозный звук ударных на “Thru And Thru”?
- Это лестничный пролёт. Он на 4-5 песнях альбома – “You Got Me Rocking” (бросает взгляд на CD-буклет “Voodoo Lounge”). О, и я играю на мусорном баке в лестничном пролете на “Moon Is Up”. Это четыре лестничных пролёта, и я начал наверху, который в “Moon Is Up”, и закончил внизу, играя “You Got Me Rocking” и “Thru And Thru”.
- Буквально ?
- Да, ага. Студия наверху. Потом, это как опускаться вниз вниз ? Так вот, она всю дорогу открыта внизу. И вот, мы начали прямо там, за дверью, а потом Дон Смит сказал: «Может, ты пойдешь вниз и попробуешь там ?» Там было немного тесно, но нормально. Проблема в том, что там ничего не слышно, кроме ударных. Такой невероятный звук.
- Каковы твои наблюдения по поводу игры с Дэррилом Джонсом ?
- Просто. И я не имею в виду, что удобно и просто; я имею в виду, что с ним очень удобно играть. Он – игрок ритм-секции. Ну, роль, которую он играет с нами, он делает это. Не знаю, как бы он играл, если бы мы были в группе другого типа. Такой талант, как Дэррил, может играть что угодно. Вот что значит быть профессиональным музыкантом. Одна сторона этого – быть в состоянии делать эти вещи. С нами он всё схватывает на лету, в очень большой степени ритм-секция внутри ритм-секции. Он не играет поверх ритма; он под его покровом, то, что реально нам нужно. Основание. Нельзя, чтобы кто-нибудь играл поверх, потому что для этого нет пространства. Внизу нет ничего, и больше нет пространства ни для кого. Так что я на самом деле считаю, что с ним играть очень удобно.
А также он очень приятный человек, что уже полдела. Когда мы проводили прослушивания, я раньше никогда никого не прослушивал, ни ради чего. Когда мы прослушивали их, то была куча парней, знаешь. В итоге осталось трое-четверо, и это реально был вопрос в… Понимаешь, есть музыканты определенного калибра, которые могут делать дело. Потом есть вопрос, думаешь ли ты, а потом надеешься, что сможешь с этим парнем поладить. В следующие два года вам придется быть вместе. И он выглядит очень приятным. Он ну очень приятный.
- Уаймен как-то сказал, что разница между «Роллинг Стоунз» и другими рок-группами в том, что «Стоунз» следуют за ритм-гитаристом, Китом Ричардсом.
- Да. Да. Во многом, я именно так и делаю. Мне нет нужды слышать остальных, если здесь Кит. То есть, теперь это всё по-другому, потому что сценические колонки такие хорошие, но в какой-то момент это всё, что я могу услышать. Раньше прямо рядом со мной стоял усилитель. Так и теперь, одно время это было обязательно, когда у тебя нет никаких мониторов, или если они реально недостаточно хорошие.
- Что входит в подготовку к туру ?
- Тренироваться в этом деле совершенно невозможно. Приходится разминать руки для работы, но реально этого никогда не получится, пока не отыграешь 2-3 шоу. Ты просто пытаешься дойти до той кондиции, когда руки не будут болеть. И не только болеть. На самом деле, спазмы – это то, что ты получаешь (трет кисти рук).
- В твоих руках ?
- Где угодно, где угодно. Твое тело, понимаешь ? Ты ничего не делаешь, и вот внезапно ты делаешь это 2 часа постоянно, очень интенсивно. И это вызывает определенные реакции. И вот, лично я провожу по крайней мере 6 недель в тренировках. Большую часть времени это – физически приходить в форму так, что ты проходишь сквозь ситуацию. Знаешь, иногда по этой причине мы репетируем по 8-10 часов в день. Я тоже – я не знаю, как другие на это смотрят, не представляю. Проблема не такая же, как у гитариста. Это очень «физическая» штука – барабанить. Ну, я растягиваюсь, но видишь ли, я делаю это так или иначе. Я реально не делаю ничего особенного, кроме тренировок, когда мы репетируем. Я никогда не упражняюсь за ударными дома, когда я ничего не делаю.
- Если бы у тебя был ребёнок…
- У меня есть !
- …Который хотел бы стать профессиональным рок-барабанщиком…
- Я бы сказал: «будь барабанщиком», а не рок-барабанщиком. Кто, бля, этот рок-барабанщик ? То есть, я не знаю, кто это такой.
- Скажем, Бонэм.
- Хорошо, это Джон Бонэм, играющий с «Лед Зеппелин». Это рок-н-ролл ?
- Часть его, конечно.
- Что бы я ему сказал ? Я бы ничего ему не сказал.
- Посоветуешь ли ты курс обучения, людей, которых ему неплохо послушать ?
- Ага. Я бы сказал: «Учись нотной грамоте и слушай людей, а не Джона Бонэма». Теперь у тебя совершенно другая картина того, что я только что сказал: я вижу по твоему лицу (наклоняется вперед и говорит, выбирая слова): Джон Бонэм – это лучшее среди Джона Бонэма и того, что он делает. Или делал – к сожалению, он умер. Он был лучшим. Не было никого лучше Джона Бонэма, вроде так, и слава Богу, что у нас есть какие-то записи, так что можно послушать. Но есть и куча других людей.
Джинджер Бейкер был гораздо лучшим ударником, чем Джон Бонэм, если ты хочешь реально узнать о барабанном труде. Джинджер Бейкер – лучший ударник, эмигрировавший из Англии. Действительно, Джинджер. А парень, который был кумиром Джинджера, или как там это называется, как мы все – это был парень по имени Фил Симан. И Джинджер выучился всему у Фила. Но Джинджер знает ноты, понимаешь ? Джинджер – это не сосунок. Он знает ноты, у него чудесный удар, у него есть чёткие основы. Сказав все это, у меня — нет. Так что я бы сказал кому угодно, не только своему отпрыску, но каждому: вот это, что тебе следует делать, на самом деле. С другой стороны, ты обречен делать то, что я делаю. И это прекрасно. Для меня это сработало. И самая важная вещь из всего этого – быть самим собой. Есть куча людей, которые превосходно играют на ударных, но есть только один Билли Хиггинс. Есть только один Элвин Джонс. И причина, по которой есть только один такой, это их личные качества. Элвин – это огромная черная динамо-машина, понимаешь ? Естественно, когда ты слышишь, как она работает, то именно так он и звучит. И это не должно быть быстро. Просто эта работающая машина. Это не машина, которая регулярно щёлкает, это то, что Майлз называл «между ударами». Это африканское. Вот каков он, чувак. Джинджер такой же. Джинджер – этот тощий, огромный белый человек, который монструозно играет. Но Джинджер играл так, когда ему было 20. Мне приходилось видеть, как он играл.
- Перед «Крим».
- Ага! Боже, он пришел мне на смену в группу в Англии, но я, кажется, знал его перед этим, в 1960-м. Я впервые услышал, как Джинджер играл, в 1959-м, думаю так. И тогда он был чертовски хорош. Не имею в виду «хорош» — я имею в виду «чертовски хорош». Он и Джек Брюс игрывали в одной из лучших, ну, в самой будоражащей, если не лучшей, джаз-группе в Лондоне. А в эти группы никогда не попадёшь, если ты лишь «наполовину хорош». Он был очень хорош. Потому что есть куча парней, которые очень хороши.
- Слышал ли ты Джинджера на пластинке “Masters Of Reality”?
- Нет. Я вроде как перестал следить за пластиночной карьерой Джинджера, потому что как-то раз он исчез в Италии. Я хотел, чтобы он сыграл в оркестре, что у меня был, но я не смог отыскать его снова.
- Наверное, это было бы классно.
- Конечно. Я взял другого парня. Время от времени я общаюсь с Джеком Брюсом.
- Ты поклонник африканских барабанщиков ?
- Ага ! Любой ударник должен быть поклонником африканских барабанщиков. Это как сказать: «Нравится ли тебе бразильская музыка ?»
- Можешь ли ты порекомендовать записи для непосвященных ?
- Да нет. Они непроизносимы, множество имён, и я просто знаю пластинку, понимаешь ? Их очень много. Я реально не знаю, но почти каждый в Африке может сыграть примерно так же. Ты входишь в сферу хорошего и очень хорошего, и они такие невероятные ! Это как в Бразилии. Те парни играют на тамбурине как никто другой. Если ты встанешь рядом с играющим на тамбурине бразильцем на карнавале, то это как Каунт Бейси в действии. Вот как ! Это невероятно. Я видел их, и их там человек 20, делающих это. Это замечательный звук. Но они ходят именно так. Африканцы ходят по-другому, чем я, и вот так они и играют.
- Представляю, на что были похожи круговые танцы в Конго-сквер в Новом Орлеане около 100 лет назад…
- Это вторая строчка. Ага! Но именно такими тогда были развлечения. В Бразилии начинают репетировать к карнавалу за 9 месяцев до карнавала. Они все предлагают песни и играют их, каждое маленькое сообщество, и они фантастические. Это как огромная классная банда музыкантов, просто играющих все те песни, что предлагает следующий по кругу, и тебе нужно выбрать победителя. И тот победитель продолжает еще и еще, и они репетируют все это с танцовщицами, и они приземляются на карнавале, пытаясь выиграть карнавал. Также они делают это на Тринидаде.
- Когда ты был молод, то разделял ли ты энтузиазм Мика и Кита в плане блюзовой музыки ?
- Нет. Я выучился блюзу через парня по имени Сирил Дэвис, и через Алексиса Корнера. Через них я впервые познакомился с Брайаном, а потом с Миком и Китом. Обычно я играл в этой группе с Джеком Брюсом, и Кит и Мик иногда подыгрывали. Приходил и Брайан. Обычно я также играл со множеством других групп. Когда я присоединился к «Роллинг Стоунз», то я обычно сидел где-нибудь, а Кит и Брайан учили меня Джимми Риду. Кажется, они играли его все время; обычно мы много играли подобных номеров. Так что я выучился этому у низ. А ещё они научили меня любить Элвиса Пресли, через Ди-джея Фонтану, который, по-моему, чудесный исполнитель. Перед этим, у Элвиса была лишь одна пластинка, которая мне нравилась. Блюз для меня, перед этим был “Now’s The Time” Чарли Паркера или “West Side Blues” Луи Армстронга. Вот это был блюз. Если же говорить о некоем rural блюзе, чикагском блюзе, нет, я не знал никого из них, на самом деле. Сирил был первым, кто сыграл мне Мадди Уотерса.
- Ты продолжил, записываясь с Хаулин Вулфом…
-“London Sessions”. Мы познакомились до этого. Мы снимались с ним на “Shindig”. Он тогда был хорош.
- Кит вспоминает Вулфа как «незлобивого».
- О, да. Он был классным. Но парень с ним, по имени Хьюберт Самлин, это просто мечта. Чудесный парень. Я классно провел время. Я записал с ним целый альбом. Как бы, Ринго сыграл одну вещь, а я – весь остальной альбом, я и Билл. Там еще был Эрик.
- Это именно там Вулф учил Клэптона, как играть на слайде ?
- Да, да. Он был классным. Единственным недостатком был продюсер, как тупая жопа. Он был глупым мальчиком из колледжа.
- Часто ли ты сталкивался с Мадди ?
- Ага. Мы играли с ним несколько раз. Он был милым. Для меня, одним из великих. Если ты попросишь меня выбрать одну из моих любимых блюз-пластинок, то это будет та, что называется либо “Louisiana Blues”, либо “Louisiana Calling”: «Я еду в Луизиану…»
- «… чтобы достать руку моджо».
- Ага. Это такая медленная, со слайдом. Он был настоящим кантри-исполнителем. И великий альбом, что он записал – единственный раз, я думаю, был кавером старой блюзовой пластинки, который была сыгран лучше, чем оригинал –это “Hard Again” с Джонни Уинтером. Думаю, его версия “Mannish Boy” лучше оригинала. О, да.
- Вилли «Большие Глаза» Смит на ударных.
- Да, он был классным.
- Имея в виду твой широкий охват вкусов в джазе, казалось ли тебе когда-нибудь пребывание в «Роллинг Стоунз» налагающим ограничения ?
- Нет.
- Фрустрацией ?
- Нет. Рок-н-ролл налагает ограничения. И это все время: нет движения. Если ты «двигаешь», то это неправильно. Это не работает. Джаз дышит, понимаешь ? Или – импровизационная музыка дышит. В ней есть эластичность, которую очень, очень трудно сыграть хорошо. Но во всем этом есть воздух – во всём, даже у Луи Армстронга. И ты играешь на разной громкости. Большая часть рок-н-ролла – это просто целиком «на полную». Особенно теперь, с машинами и мониторами, какие есть. Это просто всё время громкость.
- Ты использовал программы драм-машин ?
- Не уверен. Наверное. Не целиком. Не так, как это делает Принс.
- Звук драм-машин, наверное, придает большей части музыки современный окрас.
- Наверное. Ну, в музыке есть совсем другая сторона, то есть эмоции, когда ты её слушаешь – что ты делаешь, кто ты, что угодно. Это подходит и ко мне. Мики Рокер, для меня – это видеть его однажды вечером, его и моя жена, в “Ronnie Scott’s”. Я видел его раньше; я сидел и общался с ним. Это не то, как я запомнил его игру, а каким я запомнил его. Мел Льюис – то же самое. У меня столько пластинок, где он, по-моему, чудесен, но мои воспоминания о Меле – это общение с ним несколько раз, когда мы виделись, и то, каким он был милым парнем.
- Ты когда-нибудь волновался, когда знакомился с музыкантами, которых ты обожаешь ?
- О, да. Никогда не забуду первый раз, когда я познакомился с Тони Уильямсом. Я реально боялся с ним поздороваться. Это было в “Village Vanguard”, где он был с пианистом по имени Хэнк Джонс, на самом деле – старшим братом Элвина. Фантастический пианист. Я стоял там и думал: «Может, мне подойти и поздороваться ? Может, мне подойти и сказать…» И он на самом деле подошёл и поздоровался со мной, и я был дико рад!
Я хочу сказать по поводу музыки – это то, что она может сделать для тебя. Ты можешь сказать: «О, 1991 Принса просто растворится по истечении…» Но для многих людей это не так, кто помнит это с их первого свидания, с первого раза, когда они напились, чего угодно. Для них это – больше, чем Принс, поющий «1991». Кстати, мне кажется, что Принс, наверное – лучший из всех более новых людей.
- Моцарт из Миннеаполиса.
- Думаю, так. Да. В его позиции, делать то, что он делает, чем он делает, он гораздо лучший, я думаю. Самый будоражащий, этот Принс. На самом деле, мне нравятся “Spin Doctors”. Я уверен, что будет классно пойти и посмотреть на них. Я бы не хотел увидеть играющую драм-машину. Но я не думаю, что Принц делает так «живьём», не так ли ? То есть, у него есть группа. Он также и хороший музыкант. Когда ты настолько хорош, то ты начинаешь не с «ничего». Нельзя быть половиной из этих парней, если ты не имеешь основ и ко всему этому не имеешь природный талант.
- Ты слушал переизданные “Virgin” ваши старые записи ?
- Нет. О, нет. Я никогда не проигрываю наши пластинки. Я слушаю их, когда их проигрывает Кит. Я не заводил вот эту (показывает на “Voodoo Lounge”). Я уверен, что они очень хорошо звучат. Наверное, гораздо чище, как я предполагаю. Они ремикшированы ?
- Ага.
- Боже, пользуясь таким шансом. Не знаю, узнаю ли я, что они… Скажу тебе так, пару раз Кит сказал вниз по лестнице, что поставил песню, и она звучала особенно хорошо по отношению к тому, что я думал, как она должна звучать. И они все с нового си-ди, потому что мы для справочных целей относили их все вниз по лестнице, понимаешь, если ты зовёшь песней. Наверное, так. Ты прав. Мне нужно переслушать еще раз, на самом деле.
- У тебя есть любимые среди треков, что вы записали ?
- Не знаю. Наверное, нет.
- Ты самокритичен ?
- Ага. На самом деле, мне не нравится почти ничего из того, что я сделал.
- Каков твое наибольший музыкальный предел ?
- Не могу считать, реально. Наверное, я один из немногих ударников в мире, который зарабатывает себе на жизнь, при этом на дух не перенося того, что называется «соло восьмушками». У меня есть квинтет фантастически талантливых музыкантов, и для них говорить о припевах – это пустой звук. И я имею в виду, играя так (стучит по столу), и 32 вещи спустя, ты делаешь (стучит по столу), вроде этого. Но это меня никогда не интересовало. Альтист у нас, просто лучший, если не один из самых лучших живых альт-саксофонистов на сегодня, думает, что причина в том, что я никогда так не сделаю. Возможно, это правда. В середине этого я просто выключаюсь.
- Что помогает тебе сохранять связь с действительностью, в то время как бессчетное количество людей преклоняются…
- На самом деле, я не прислушиваюсь к ним. Именно так я ухожу от этого. Мне это не интересно, и я реально не слушаю их. Лучше об этом не говорить. Самое лучшее по этому поводу – просто продолжать дальше. Люди аплодируют тебе, когда ты выходишь, и говорят, какой ты классный, понимаешь, будь то в “Blue Note”, или на “Shea”, или “Giant Stadium”. Это фантастическая награда. Но вне этого, я был не сел и не слушал больше ничего другого.
- Был бы ты счастлив в другой профессии ?
- Ну, я бы не знал Мика и Кита, или Ронни Вуда, не так ли ? Я был бы счастлив в другой профессии. Когда я был в студии, то я был там абсолютно счастлив, но я всегда хотел быть ударником. Я всегда хотел играть с Чарли Паркером. Я хотел делать это, когда мне было 13 лет.
- Ты когда-нибудь видел его ?
- Нет. Ему не разрешалось играть в Англии из-за союза музыкантов. Между 1931-м, типа того, и 1953-м, здесь не играл ни один американец. Последний американец, официально назначенный в тур по Англии, это был кто-то типа Фэтса Уоллера. А потом первым, кто официально приехал и сыграл, был Биг Билл Брунзи. А потом – Лайонел Хэмптон, и сыграл полуночный концерт. Они собрались вместе, подыскав себе место в полночь, и он «порвал» то местечко. Правда, я не ходил, в то время я не был фаном Лайонела Хэмптона, а надо было. Теперь – легендарный концерт. В то время Лайонел Хэмптон был абсолютно, и по-прежнему сейчас, фантастическим. Но тогда он был «в топе».
- Когда ты начал гастролировать, то было ли соперничество между тобой, Китом Муном и Ринго Старром ?
- К нам это совсем не относилось. Мы играли в группах. Это было, если там был намечен концерт группы. То есть, Ринго не приехал бы туда, если бы не был в «Битлз». Я не был бы здесь, если бы не был в «Стоунз», понимаешь ? Но ты можешь сказать: «Ну, это же глупо, потому что ты – то-то». Но в то время мы никогда не думали об этом в таком плане. Не знаю. Кита нет здесь, чтобы ответить на это, и Ринго нет также. Я не знаю, что думает Ринго. Было газетное «соперничество» между всеми, но это херня. Обычно я поблизости виделся с Китом. Он был одним из милейших людей – безумным милым. Я очень любил Кита, на самом деле. Очень грустно. И мне всегда нравился Ринго, и у нас всегда были хорошие отношения. Более того, изо всех «Битлз» он и Джон Леннон – это те, кого я знаю. Я не знаю двух остальных. Я знаком с ними, но я общался с ними обоими, и с Ринго – очевидно, больше других, реально, потому что ударники обычно по-любому склонны к этому. (В этот момент из близлежащего муз. центра доносится “Hey Good Looking” Хэнка Уильямса). Моя песня! Обожаю эту песню.
- Это покрывает всё. Спасибо.
- О-кей. Ты играешь ?
- Мне нравится кантри-блюзовая гитара.
- Как там делишки у Лео Коттке ?
- Недавно он сыграл с Рики Ли Джонсом.
- Правда ? О, да, он был хорошим парнем, да уж. Реально милый парень. С ним было классно на гастролях.
- Я должен сказать, что для меня было большей интригой взять интервью у тебя, чем у кого-либо другого из группы.
- (с изумлением) Почему ?
- Я очень уважаю тебя как музыканта, и твое отношение.
- Я не оправдал его ? Я разрушил его ?
- Нет. Ты был добр к постороннему, который сзади фургона.
- Ну, когда как. Возможно, в следующем году я стану твоим менеджером !
- Надеюсь, что нет.
