Глава 3: Как «Stones» познали блюз

(Из главы опущено начало длинного, но не вполне увлекательного рассказа автора о его карьере в группе “The Cliftons” – о ней он рассказывает в самом начале этого отрывка —  и прочих личных делах, отнюдь не относящихся к “The Rolling Stones”. Настоящая история начинается именно отсюда…)

…Наших концертов прибавилось – речное шоу на Темзе,  выступление в Лондонской Школе экономики, в котором нас мог увидеть Майкл Джаггер, а также несколько абсолютно исключительных шоу в Чизлхёрст-Кейвз, где как-то вечером нас несколько раз вызывали на бис –и теперь моя преданность бас-гитаре была теперь абсолютной.

Это все случилось, конечно, за год до того, как «Битлз» и остальные начали свою революцию. В то врем, я как я был до самых кончиков ушей переполнен рок-н-роллом, вся страна была захвачена бумом традиционного джаза во главе с «тремя Б» — Эккером Билком, Крисом Барбером и Кенни Боллом; их музыка была весьма коммерчески успешной. Ни у кого из серьёзных промоутеров не было ни денег, ни времени на то, чтобы заниматься поп-группами, особенно полупрофессиональными.

Когда в сентябре “The Cliftons” лишились саксофониста, который придавал нам  весьма «мясистый» звук, то для нас это было довольно неприятно, но не неожиданно. Он вернулся в свой джаз за большими деньгами. Отсутствие наличности, кстати, сказалось на том, что наша группа потеряла плотную почву под ногами: мы стали жертвами лживых промоутеров, которые ничего не заплатили нам за наши выступления. Мы с Тони Чэпменом проводили целые дни в офисе одного такого типчика, который задолжал нам кучу денег. Он даже не желал видеть нас, и мы вернулись домой удрученными и без копейки денег. Группа, с её вечной нехваткой денег и потерей важного игрока в то самое время, когда у нас только начало всё получаться,  лишилась в ту осень 1962-го своей движущей силы.

В начале декабря Тони Чэпмен рассказал мне о «The Rollin’ Stones”. Он как-то зашел ко мне на квартиру и сказал, что у них нет басиста; он предложил мне пойти познакомиться с ними. Я спросил у него, какую музыку они играют. «Блюз, — ответил он, -  очень медленный;  играть просто». Тони принес с собой магнитофон с музыкой Джимми Рида – любимца ”Stones”, так что я мог получить о ней хоть какое-то представление.

5 декабря 1962 – го Тони повел меня в паб “Red Lion” в Саттоне, Суррей, где в то время играла для небольшой, но, по нашим меркам, неплохой толпы молодых людей группа “Presidents”, руководимая Глином Джонзом. В перерыве я был представлен Иэну Стюарту, пианисту «Роллингов», который сидел в публике. Иэн предложил, чтобы я пришел на репетицию “Stones” через два дня, а заодно захватил бы с собой свое оборудование. А почему бы и нет? Что я потеряю?

В пятницу 7 декабря шел снег. После рабочего дня на улице нападало целых 5 сантиметров снега, и было очень морозно; мы с Тони Чэпменом поехали на моё прослушивание в Челси на машине его отца. Мы вошли в паб “Wetherby Arms” через боковую дверь прямо в заднюю комнату, где репетировали «Роллинги». Я снова разговорился с Иэном Стюартом, который представил меня Майку Джаггеру, оказавшемуся довольно дружелюбным парнем; потом я познакомился с Брайаном Джонсом и Китом Ричардсом – они сидели в баре. Меня, как музыканта, они очень удивили: их волосы спускались ниже ушей, и они выглядели очень неряшливо – богемно, но  живописно; некий шок для меня, пришедшего из поп-мира, где аккуратность во внешнем виде поддерживалась автоматически. Я был опрятно одет, как на работе, с прической а-ля Тони Кёртис. Весь мой образ конфликтовал с их неряшливым видом. Ребята в обычных дешевых пиджаках и брюках были не теми людьми, с кем мне до той поры  приходилось сталкиваться.

Они отнеслись ко мне довольно холодно и держались на расстоянии, выказывая ко мне мало интереса. Это чувство было взаимным. Как вспоминал Стю: «Они пребывали в своем всегдашнем кислом настроении и даже не потрудились заговорить с Биллом. Он не вошел в курс дела и  тоже был не впечатлен ими».

Но все резким образом переменилось, когда я принес свое оборудование из машины и установил его. Они широко вытаращили глаза на мой “Vox AC30”, на  мою эхо-установку, плюс сам вид всего того, что было размером с дверь – 90-сантиметровой колонки и усилителя. В те дни это были весьма дорогостоящие игрушки. Кит вспоминал: «Мы все пришли на репетицию, и вот входит Билл с огромной колонкой и спаренным “Vox AC30”, который был самым большим усилителем, который мы когда-либо видели в нашей жизни! «Ага, а он спаренный, — сказал Билл. – Можете подключить в него одну из ваших гитар». Вау! Нас словно током вдарило! У него был и бас. Он играл в рок-группах; он  знал, как играть, но с этими дерьмовыми рок-группами он больше играть не хотел». Все, что у них было – это два маленьких усилителя общей площадью в 30 сантиметров;  их колонки  давали довольно грязный звук. Мой скарб впечатлил их, и им пришлось признать тот факт, что ранее я с успехом выступал в действующейй группе. Стю говорил: «Есть определенная доля правды в старой байке о том, что Билла взяли из-за того, что у него был усилитель. Но Билл был и вправду очень хорош».

Я купил им выпивку и предложил сигареты. Они окружили меня, как голодающие. Но Брайан и Кит по-прежнему не промолвили ни слова. Майкл спросил меня, знаю ли я что-нибудь о музыке чернокожих музыкантов. Я ответил, что слышал только Чака Берри и Фэтса Домино. Я заговорил с ним о тех, кто вдохновлял “The Cliftons”: о «The Coasters», Джерри Ли Льюисе, Эдди Кокране, Джонни Барнетте, Ллойде Прайсе и Сэме Куке,  — но взгляды Майка, Брайана и Кита были полны лишь пренебрежения.

Мы отрепетировали несколько медленных песен Джимми Рида и другие достаточно аутентичные блюзы — с частыми перерывами между песнями. Я чувствовал себя странновато; у меня отлично получались темповые вещи, когда они играли песни Чака Берри, но я ничего не знал о малоизвестном материале Мадди Уотерса, Элмора Джеймса и Бо Диддли, который составлял большую часть их репертуара. Он показался мне одинаковой, монотонной музыкой. Я высказал им свое мнение по поводу формата их песен: «Вы же не будете играть долбанный 12-тактовый блюз весь вечер!» Они немного пошушукались между собой, но дали понять, что я не очень-то в фаворе, хоть и пригласили меня на вторую репетицию. Я согласился, и мы пошли к ним на квартиру в Эдит-гроув, Челси, чтобы я оставил свое оборудование в их «зоне бедствия» –  жилой комнате. Той же ночью мы с Тони Чэпменом поехали назад, в южный Лондон. Я не уставал поражаться сам себе, в какой странный мир я вхожу. «Как же эта группа бездельников решилась играть  музыку, известную лишь меньшинству меломанов, да еще с такой самоуверенностью?», — этот вопрос всё время вертелся у меня в голове.

Брайан Джонс, создатель “Stones”, жил стремительно и умер молодым. Задолго до того, как во все словари попала фраза «секс, наркотики и рок-н-ролл», он запечатлел в себе все три эти категории. Его видение музыки и жизни вообще стало основой “The Rolling Stones” – Брайан был их изобретателем и вдохновителем. Без него не получилось бы никакой группы. Впрочем, в течение всей своей жизни он не снискал должного уважения, достойного этой роли, и я сильно сомневаюсь, что он снискал это уважение сейчас, спустя многие годы после своей смерти. Многое в отношении группы к жизни — и вообще в их саунде эпохи 60-х — было заложено именно Брайаном и его стилем; в ранних “Stones” запечатлелись его «корни» и его страхи. Он был типичным ребенком из семьи среднего класса, который, повзрослев, изо всех сил старался порвать со своим прошлым, перебиваясь по случайным работенкам перед тем, как найти свою нишу в этой жизни. Когда же он, наконец, нашел её, то ни много, ни мало заявил о себе во всеуслышание всему миру – со всеми своими идеализмом и преданностью музыке.

Чтобы понять истоки «Роллингов»,  нам необходимо  проследить за жизнью этого парня до группы. В 60-х и 70-х “Stones” считались дикарями рока. Джаггер – ведущий певец и Ричардс, который, в общем-то, доигрался «до ручки» в свой образ отщепенца,  - они стояли на переднем фланге. Но если кто и прожил рок-н-ролльную жизнь по-настоящему и самым естественным образом охарактеризовал “Stones” во всем – задолго до того, как наша пятерка стала исповедовать нечто похожее на Стиль – это был именно Брайан Джонс. Я любил этого парня. В дружбе он доходил до крайностей — и даже больше; но у него было доброе сердце, и он был необходим нам как воздух.

Истинное дитя 60-х – донжуан, отец 5-ти внебрачных детей, первый из которых родился у него в 16 лет, когда он еще ходил в школу. Там, будучи типичным учеником,  он очень успевал в академическом плане, но уже тогда вынашивал горячее желание однажды презреть все удобства комфортабельной жизни в тихом городке, в котором он родился: Челтнем-Спа, расположившемся на краю раскидистых зеленых холмов Котсуолдса. Окружение, в котором Брайан вырос, лучше всех описал Кит Ричардс: «место для отдыха пожилых леди… по-своему очень милое. Но  - Чопорнсвилль».

Женщины и музыка были двумя главными страстями Брайана в годы его взросления. Наркотики и выпивка пришли к нему гораздо, гораздо позже, вполне типично повредив его личности и здоровью, так как он никогда ни в чем не знал меры. Но любовь к музыке, которая произросла в нем за те годы, была, наверное, самой главной решающей силой в истории “Stones”. Бунтарь «c поводом», он фанатично преклонялся перед настоящим американским блюзом. Эта одержимость и создала «Роллингов»,  сделав их теми, кем они стали – командой, совершенно непохожей ни на одну поп-группу. Его знание истоков нашей музыки и переложение её на британский лад стали теми горизонтами, к которым мы стали стремиться всем нашим естеством.

Его апелляция к сексу (как и у Мика) также сделала нас отличными от всех групп на Земле.

В 60-е годы ходил игривый слух, будто Брайан был геем. Это – более, чем неподходящая его характеристика. Он был спортсменом по части секса и, наверное, одним из самых отчаянных волокит, которых я когда-либо знал. Возможно, этот слух появился из-за того, что он стал первым из известных мужчин, начавших носить женские украшения.

Льюис Брайан Хопкин-Джонс родился 28 февраля 1942 года в роддоме “Park”, Челтнем. Первые годы своей жизни он провел в удобном семейном доме “Rosemead” на Эльдорадо-роуд. Его отец, валлиец по происхождению, Льюис Блаунт Джонс, получивший университетское образование, был авиаинженером. Строгий, прямой и конформист, он умел играть на фортепиано и  был органистом-секретарем хорового общества в местной церкви. Мать Брайана, Луиза Беатрис, давала частные уроки игры на фортепиано.

Его сестра Барбара родилась в том же году, когда Брайан, еще не достигнув 4-х летнего возраста, начал посещать челтнемский детсад. Со временем она стала  искусной пианисткой и скрипачкой. Домашняя жизнь Брайана была стабильной и, в общем-то, не затронутой Мировой войной. Главным событием в детстве Брайана было крупозное воспаление легких, которое он перенес в возрасте 4-х лет, после которого начал страдать астмой; эта болезнь сопровождала всю его жизнь. Интерес Брайана к музыке проявился рано: в 7 лет, когда родители перевели его в платную начальную школу Дина Клоуза, он начал учиться игре на пианино, а также теории музыки и сольфеджио, которое преподавала ему его мама. Позднее он говорил, что у него – природное «чувство» музыки: «Думаю, что я еще очень рано понял, что в своей жизни буду интересоваться только музыкой». Он занимался фортепиано до 14-ти лет. В 12 лет он начал учиться играть на кларнете в школьном оркестре. Спустя два года Брайан стал его ведущим кларнетистом.

В сентябре 1953 г., в возрасте 11-ти лет, Джонс выиграл конкурс на поступление в престижную Челтнемскую среднюю школу. На какое-то время он продолжил курс на хорошую успеваемость, за которой могла последовать успешная карьера служащего. В школе он особенно блистал в музыке и родном языке. Он придумал многочастную космическую историю, каждую неделю добавляя к ней новую главу, и все его читатели с нетерпением ждали продолжения. Консерватизм, стабильность и  размеренность жизни в английском провинциальном городке отчасти привлекала Брайана, но творческие силы начали быстро разъедать всю его сущность изнутри, так как не находили себе выхода вовне.

Его мать вспоминала, что он очень любил в школе физкультуру — особенно крокет, настольный теннис и дзюдо. Он был неплохим ныряльщиком, но особого интереса к плаванию у него не было. Позднее, однако, он считал футбол и крокет «скучными»: «Я просто не переношу подвижные игры, — говорил он. – Вся это беготня по кругу без особой причины казалась мне пустой тратой времени. Я отлынивал всегда, как это было возможно. Я имею в виду, какой смысл во всем этом? Самое забавное – то, что почти наперекор своему отношению к спорту, я был весьма неплох в бадминтоне. По крайней мере, здесь был хоть какой-то экшн. В основном же я просто не выносил скуки и вообще всех этих мероприятий».

В 15 лет Брайан, которого в школе прозвали «Бастер», начал играть на стиральной доске в местной скиффл-группе. Тысячи подобных групп тогда вырастали в Британии как грибы, вдохновленные песней оркестра Криса Барбера “Rock Island Line”. Крис Роу — девушка, которая пела в группе Брайана, вспоминала, как он играл на стиральной доске и часто терял свой наперсток для игры, когда они репетировали в городском культурно-спортивном центре, располанавшемся в поместье Роуэнфилд: «Мы были просто бездельничающими детками; мы не планировали на будущее никакой музыкальной карьеры».

В академическом плане Брайан был, наверное, самым успешным «Роллингом», если говорить об экзаменах. В июле 1958-го он заработал 9 высших оценок в Общем сертификате об образовании. Его отец советовал ему на следующей стадии экзаменов налечь на точные науки, но его сердце к ним отнюдь не лежало. Брайан получил две высших оценки по физике и химии, но провалился по биологии. Потом он вспоминал, что тогда его поведение в школе стало более хаотичным, и каждую неделю  его вызывали  «на ковер» к директору школы, где он часто бывал бит розгами: «Я передразнивал учителей и прогуливал уроки, плавая в бассейне».

« Когда я поступил в 6-й класс в возрасте 15-и лет, — вспоминал он далее, — то  обнаружил, что меня уважают более старшие ребята, и внезапно  понял, что пробил мой час». В первой четверти 6-го класса, осенью 1957-го, Брайан и его друзья открыли для себя местный джаз-клуб, и с того момента знакомство с джазом дало толчок его одержимости экспериментальными звучаниями. Друзья вспоминали, как он подсвистывал традиционным джазовым мелодиям “When the Saints Go Marching In” и “Muskrat Ramble”. Дома у одного из своих товарищей он услышал старые записи Чарли Паркера по прозвищу «Птица», игравшего на альт-саксофоне, и после этой встречи с этим инновационным гением джаза он начал клянчить у родителей альт-саксофон. Джаз стал его религией: он слушал пластинки часами, стараясь сымитировать ипровизационные приемы Паркера.

Быстро схватывая все на лету, легкий на подъем Брайан создал свою первую группу в 16 лет: «Мы играли в местном джаз-клубе 3-4 раза в неделю. В эти вечера я навсегда потерял привычку делать уроки, но когда мы начали зашибать деньгу, то я работал до 3-4 часов утра. Я никогда не бросал своего реального дела».

На 17-й день рождения родители подарили ему испанскую гитару, которая стоила 3 фунта. В школе Брайан по-прежнему бунтовал. Пренебрегая дисциплиной, он был отстранен от занятий дважды. Когда директор школы и его отец спросили, почему он постоянно выражает непослушание, Брайан, по словам Льюиса Джонса, «объяснил это ему как следует с поистине ужасающей логикой» — оправдывая свои и товарищеские проделки возрастом, Брайан сказал отцу: «Ты хочешь, чтобы я делал то же, что и ты. Но я не хочу быть таким, как ты. Я хочу жить своей собственной жизнью».

Примерно в то же время 14-летняя школьница по имени Валери забеременела от него. Она ответила отказом на его просьбу сделать аборт, и новорожденный мальчик был отдан на усыновление сразу после своего рождения. Отцовство в 17 лет сделало Брайана изгоем в школе, и вскоре этот скандал весьма отдалил его от одноклассников. Вдобавок ко всему та девушка наотрез отказалась поддерживать с ним дальнейшие отношения. Теперь Джонс чувствовал себя, словно на необитаемом острове.

Покинув школу в 18 лет, Брайан выказал быстропроходящий интерес к профессии зубного врача, но вскоре разочаровал своего отца своим нежеланием поступать в университет. Он сказал ему, что не вытерпит еще несколько лет учебы перед тем, как устроиться на работу. Решение Брайана порядком расстроило его родителей, которые знали, что его коэффициент IQ равнялся 135 – а это был высокий показатель.

Теперь начался период бесцельного дрейфования по жизни.  Брайан смог бы найти себя только в Лондоне – ни больше, ни меньше.  Отец взял его в столицу на собеседование к специалисту по оптике.  После этого Льюис Джонс предложил сыну поспешить на 5-часовой поезд. «Нет, пап, я хочу пройтись по джаз-клубам перед тем, как мы поедем домой. Не желаешь ли пойти вместе со мной ?» — спросил его Брайан. Отец ответил отказом, но Брайан ободрил его тем, что сам найдет дорогу домой из Лондона, так как не раз ездил туда автостопом. В то самое время, когда отец вернулся домой, Брайан остался и в конце концов приехал назад в Челтнем – только к шести часам утра.

Его работа в оптической лавке продолжалась до августа 1959-го,  а потом, будучи в Лондоне,  Брайан переселился в спартанскую комнатушку и спустя всего неделю заскучал. Музыка теперь была для него не просто интересом, а настоящей зависимостью: «Честно говоря, я не чувствую в себе побуждений заниматься чем-либо другим», — сказал он родителям, вернувшись в Челтнем. Он по-прежнему отвергал саму мысль о постоянной работе: «Я всегда  знал, что это будет смертельно скучно». Его отец вспоминал: «Брайан был помешан на музыке. Он проигрывал пластинки с  современным джазом утром, днем и ночью.  Я глядел на это как на неизбежное позитивное зло в его жизни».

В Челтнеме пересуды и давление со стороны родителей  девушки, которая родила от него ребенка, снова заставили Брайана удариться в бега. Взяв с собой гитару и саксофон, он отправился вместе  с друзьями в Скандинавию, где на какое-то время стал получать кайф от образа жизни уличного музыканта в компании веселых блондинок, о которых он был так много наслышан, еще учась в школе. Теперь, вдали от ограничений размеренной жизни и жестких требований учителей, Брайан не отказывал себе ни в чем. Он почти что голодал, но ему нравилось ощущение свободы – и, конечно, общество девушек. Помимо музыки, в его жизни доминировал секс. «Эти несколько месяцев были самыми свободными и счастливыми в моей жизни», — вспоминал он потом. Брайан вернулся в Челтнем в ноябре, когда у него совсем кончились деньги. Смутно представляя свое будущее в мире музыки, он пошел на концерт какой-то банды в отеле “Wooden Bridge” в Гилдфорде – «Роллинги» позднее будут играть там регулярно. Здесь он познакомился с 23-х летней замужней женщиной и переспал с ней, в результате чего в конце концов родился его второй внебрачный ребенок.

Спокойный и сонный Челтнем в те годы, задолго предшествовавшие эпохе рок-н-ролла,  медленно душил Брайана. Чтобы как-то развеять скуку, он начал регулярно зависать в местных кофе-барах. Здесь его растрепанные светлые волосы и неряшливый внешний вид привлекали взгляды местных девчонок, в среде которых он уже добился некоторой репутации. Особенно запала на него одна 16-летняя стажерка из салона красоты в местной аптеке. Её звали Пэт Эндрюс, и она немедленно отличила его от всех остальных парней в кофе-баре “Aztec”. Но они не могли заговорить друг с другом целый месяц, пока 10 января 1960 года она не пошла в кино на вечерний сеанс вместе с двумя подружками.  В перерыве между показами они познакомились и начали болтать. После фильма ои все пошли в “Aztec” пить кофе. Брайан пригласил её к себе домой, и так начался их роман, которые продолжался с перерывами три года.

Теперь всеми мыслями Пэт завладел этот задумчивый, чувствительный парень, которого все считали местным Ромео. Ведь он был, помимо всего прочего, отцом ребенка одной из её школьных подруг. Брайан сказал ей, что живет в Челтнеме с родителями и работает в отделе спортоваров в местном универмаге.

Он незамедлительно познакомил её с музыкой, которую он теперь любил – традиционный джаз – и взял её на репетицию местной группы “Cheltone Six”.

Вскоре после знакомства с Пэт Джонс стал рабочим на фабрике – каждое утро он уезжал на автобусе в Брокуорт за 12 километров о города. Его тамошняя карьера окончилось в один прекрасный день, когда он попал в аварию на автофургоне своего товарища. Машина перевернулась, Брайан ушиб ногу и выбил передний зуб. С тех пор всегда, когда он улыбался, то машинально прикрывал рот рукой – эта привычка выработалась у него именно в то время.

Большую часть своего времени Брайан проводил в тусовках в “Aztec”, винном баре Кена Смита “Patio” на Променаде, в “Waikiki”, в кофе-баре “Bar-B-Q” и в “El Flamenco”. Все эти заведения были запружены студентами-художниками, местными музыкантами и  активистами Кампании по Ядерному Разоружению. К этому времени Джонс носил короткую стрижку, и его прикид состоял из джинсов, рубашки с сексуально незастегнутым верхом и свитера. Он дрейфовал по различным вечеринкам, то цепляя, то посылая подружек столько, сколько это было возможно. Сексуальный аппетит Брайана и его постоянное желание любовных побед с той скоростью, сколько можно было успеть за день, стали основой его жизни. Его физическая привлекательность в роли участника переднего фланга «Роллингов» была очень важна в достижении группой успеха. Но в те годы в Челтнеме его шашни с девочками означали только неприятности.

В феврале 1960-го, когда он только что отпраздновал свой 18-й день рождения, та 23-х летняя женщина, с которой он познакомился в Гилдфорде, обнаружила, что беременна от Брайана. Её муж остался с ней, и они решили дождаться рождения ребенка. Девочка родилась 4 августа. Когда ей было 7 лет, оеё на времяя парализовало после припадка, который позднее был расценен врачами как эпилептический. К 1986-му году, когда она жила на юге Англии, мы поговорили с ней о Брайане. То, что она поведала мне, проливает свет на его поведение и странности в “Stones”, которые удивляли всех нас столько лет: его вспышки гнева, болезни, вечные отсутствия и общая противопоставленность коллективу. Её теории по поводу отца, которого она никогда не видела, наверное, являются важными в исследовании таинственных причин смерти Джонса в бассейне 3 июля 1969 года. «Смерть в результате несчастного случая… под влиянием наркотиков и алкоголя», — таков был вердикт врачей. Это заставляет меня задаться вопросом:  скрывал ли Брайан свою болезнь, которая затронула всю его жизнь, карьеру «Роллингов» и даже его смерть ?  Подробнее об этом – далее, по ходу истории группы, так как юность основателя  группы является критическим моментом в нашей истории – а также та музыка и события, что сопутствовали его жизни к  началу 1960-го.

Едва забрезжило новое десятилетие, джаз диксилендов был по-прежнему невероятно популярен в Англии,  и хотя Билл Хейли уже приезжал к нам с “Rock Around the Clock” 5 лет назад, ничего еще не подтолкнуло британскую молодежь на исполнение своего собственного «самопального» рок-н-ролла.

Брайан играл на акустической гитаре и саксофоне с двумя местными челтнемскими группами: традиционным бендом Джона Кина и Дельта-джаз-бендом Билла Найла. Когда они играли в клубах, возле них тусовалось множество девчонок, и все они флиртовали с ним. Пэт Эндрюс, его постоянная подружка, начала ревновать к его популярности, и они часто ссорились из-за этого. Однажды Брайан ударил её по лицу, и та убежала домой в слезах. Спустя несколько часов Брайан, настоящий «романтик»,  встал перед её домом и начал кидать в окно камушки, выкрикивая свои извинения. Вскоре они помирились.

Подробности различных беспутств Брайана  определили настрой и песни ранних «Роллингов». Кочевой образ жизни американских музыкантов, игравших его любимые блюз и джаз, сыграли значительную роль в формировании его отношения к жизни. Кое-кто может сказать, что Брайан во многом в ответе перед молодежью, так как это именно он своим примером подстегнул её самоуверенность и независимость. Чем больше я читаю его  историю, тем больше становлюсь убежденным в том, что он был реальным прототипом брутального отношения “Stones” к жизни и, следовательно, важная часть свободных сексуальных и прочих отношений 60-х была построена именно на его примере.

Все это время Брайан по-прежнему бунтовал против размеренной жизни.  Он получил своё первое место работы, связанное с музыкой, в тот же месяц, когда  стал отцом во второй раз: его взяли  ассистентом продавца в магазине грампластинок Сида Тонга в Челтнеме. Это вряд ли был подходящий путь для парня, который окончил школу с такими успехами, но худшее было еще только впереди, так как Брайан воевал с ортодоксальностью и искал любые пути по самовнедрению в мир музыки.

Драматическое изменение в его жизни и настоящие корни “The Rollin’ Stones” завязались  осенью того же, 1960-го, года. Будучи поклонником традиционного джаза,  а заодно и музыкантом –любителем, Брайан отправился на концерт джаз-бенда Криса Барбера, который тогда выступал в Челтнеме.

Барбер был 30-летним тромбонистом во главе очень популярного оркестра. Что более важно для истории, он был прилежным музыкантом, знавшим и понимавшим корни американского блюза. Создав свой бенд в 1954 году и отделившись от оркестра Кена Кольера, в клубе которого ”Stones” позднее шлифовали свой саунд, Барбер организовал «группу в  группе». Здесь игралось то, что он называл «кантри-блюзом» — некое разнообразие по сравнению с основным репертуаром оркестра, состоявшей преимущественно из дисксиленда. «Мы называли это скиффл-музыкой, — вспоминает Крис, — по пластинке 1928 года под названием «Домашний скиффл» ».

Тони Донеган, банджист и гитарист оркестра Барбера, был лидером скиффл-группы. Изменив свое имя на Лонни, в честь своего блюзового героя Лонни Джонсона, Донеган пел на сингле оркестра Барбера “Rock Island Line”, который стал хитом №1 и был продан тиражом в один миллион экземпляров в 1956-м, немногим больше года спустя после создания оркестра.

Барбер начал проводить «политику импорта» малоизвестных в Британии американских гигантов блюза, предлагая им гастролировать с ним по стране. Вместе с его оркестром в ту ночь выступал исполнитель на губной гармонике Сонни Бой Уильямсон. Крис также играл такие вещи, как “I Got My Mojo Working” великого Мадди Уотерса.  Позднее в том же году Барбер решился привезти в Британию и его.

Брайан был просто в трансе. Он обожал экспериментальную, сырую и неподдельную музыку, и она заставила звучать потаенные аккорды его души. С этого момента он начал изучать блюз, который играли такие американские артисты, как Джимми Рид, Хаулин Вулф и Роберт Джонсон, и они стали его идолами. Будущий саунд “The Rolling Stones” уже зарождался в голове Брайана Джонса.

Хотя ростки новой творческой жизни уже проросли в нем,  повседневный быт по-режнему пребывал в застое. Брайан стал одним из самых известных челтнемских битников-бездельников.  Из разговоров в кофе-барах он узнавал сразу обо все вечеринках города. В клубе “El Flamenco” Брайан подружился с Джоном Эпплби, который был на 10 лет старше его и стал для юного блюзмена кем-то вроде авторитетного мудреца в бит-мире.

(…)

Внутри Брайана независимо друг от друга существовали две разных личности. Первая из них была интровертна, робка, чувствительна, задумчива. Другая была гордой, общительной, артистичной и постоянно требовавшей признания от окружающих. Джонс обожал знакомиться с самыми разными людьми, работая кондуктором на челтнемских автобусах-даблдеккерах, но Джон Эпплби чувствовал, что это долго не продлится. Так оно и случилось – спустя три недели Брайан уволился. Он был снова без работы.

18 декабря 1960 года Джонс начал работать развозчиком угля, но спустя три дня ушел и оттуда. Неделю спустя, 26 декабря, Пэт и Брайан позвонили на квартиру одному и общему. Дома никого не было, но дверь была открыта, а квартира – пуста. Брайан и Пэт зашли и занялись там любовью в первый раз. Брайан быстро стал думать, будто теперь он всецело обладает Пэт и начал ревновать её ко всем парням, которых она знала. Он желал её абсолютного внимания к своей персоне,  терпеливого участия, но в то же время известной свободы для себя. Это стало основным принципом его жизни.

Как и тысячи битников в начале 1961 года, которые полностью идентифицировали себя со свободолюбивым миром джаза, Брайан как-то раз пошел на концерт оркестра “Kenny Ball Jazzmen” и в антракте заговорил там с молодым человеком по имени Дик Хэтрелл, которого ранее уже встречал на многих местных шоу. Он был очень рад найти родственную душу, так же беззаветно пылко любящую блюз, как и он сам. Брайан попросил  помощи Дика в поиске редких импортных американских пластинок Сонни Боя Уильямсона и Мадди Уотерса, в те годы бывших большими раритетами в Англии.

Но у Брайана было еще нечто общее с Диком: и тот, и другой вечно ругались со своими с родителями по поводу поздних возвращений с  вечеринок и тусовок в кофе-барах. И те в конце концов поставили своим сыновьям ультиматум: если их развязная жизнь будет продолжаться в том же духе, пусть тогда живут отдельно от них – и где угодно. Дик покинул свой родной дом в Тьюксбери и начал тусоваться на 38 Прайори-стрит, где был открыт первый в городе настоящий подростковый клуб по интересам. Для Брайана это был толчок к решительным действиям. Однажды вечером, вернувшись к себе домой на Хэтэрли-роуд вместе с Пэт, чтобы переодеться, Брайан обнаружил, что входная дверь заперта. Он забыл, что его мать и отец уехали куда-то в гости к знакомым на уикэнд. Разбив французское окно, он взял свою  гитару,  нехитрые пожитки и был таков.

Джонс переселился с Хэтреллом и двумя студентами-художниками в просторный зал-спальню на Пэрэйбола-роуд где прожил 2 месяца. Здесь он регулярно спал с Пэт, которая вскоре забеременела. «Этот факт почему-то не стал для меня шоком, — вспоминала она потом. – Мне почему-то казалось правильным, что я скоро стану матерью ребенка Брайана».

Так же как и та школьница, что родила первого сына юного Джонса, Пэт отказалась по его совету сделать аборт. Неизбежность рождения третьего ребенка испугала Брайана и на время изменила его отношение к жизни. В те годы не было еще такого распространенного в эпоху хиппи выражения, как «дитя любви». Внебрачные дети были позором для обоих родителей.  Еще один ребенок на жизненном горизонте – для Брайана это было далеко не лучшей новостью; а ведь он только начал наслаждаться своей независимостью. С Рождества он сидел без работы, полностью проедая и без того небольшую зарплату Пэт. Вопроса о свадьбе не было и в помине: родители Пэт (что неудивительно) не считали его достаточно надежным человеком для того, чтобы вверить ему руку, сердце и дальнейшую судьбу своей дочери.

После очередной временной работы в качестве ассистента продавца электротоваров в универмаге “Curry’s” Брайан устроился на работу младшим архитектором, помогая проектировать школы и другие муниципальные здания для Городского совета Челтнема.

Однажды в апреле Брайан взял Пэт на показ фильма «Бунтарь без причины» с Джеймсом Дином в главной роли. Параллель между Дином и Брайаном стала для них такой же очевидной, как  теперь и для меня.

К июлю он стал все меньше видеться с  Пэт. Его друзья сообщили ей, что он встречается с другими девушками; находясь на 6-м месяце беременности, она вяло старалась игнорировать эту жестокую реальность, но у нейй это плохо получалось.

1 cентября Пэт попросили уволиться с работы, но ей было обещано, что после рождения ребенка она будет восстановлена в прежней должности. Спустя неделю Брайан с тремя приятелями поселился в квартиру на Питфилд-сквер где он мог, по его собственным словам, «бесцельно слоняться по окрестностям, ничего не делая и не о чем не думая. Я чувствовал абсолютно никакой потребности зарабатывать себе на жизнь и пропитание».

Впрочем, слабый проблеск родительскойй надежды на то, что Брайан наконец  исправится и встанет на путь истинный, появился было, когда вскоре после переезда на новую квартиру он едва не поступил в Челтнемский колледж искусств. Его приняли в студенты, и он был очень рад этому. Но спустя два дня надежды Джонса рухнули в одночасье: он получил второе письмо, в котором говорилось, что руководство колледжа пересмотрело свое решение и отказало ему в поступлении. Брайан услышал от друзей, что кто-то написал в колледж анонимное письмо о том, что он – бесполезный и легкомысленный человек, а также потенциально слабый ученик.

Никто из тех, кто в то время близко знал Брайана, не ожидал, что он будет сохранять верность какой-нибудь одной женщине, но у него еще хватало совести откровенно не играть на два фронта. Весьма беременная Пэт посетила его однажды воскресным утром в октябре и обнаружила в постели с другой девушкой.Всю следующую неделю она была безутешна, пока в полночь 22 октября её не увезли на «скорой» в роддом “Victoria Nursing Home”. 4 часа спустя она родила третьего внебрачного ребенка Брайана – мальчика, который весил всего 2,7 кг.

Пэт отнюдь не ожидала снова встретиться с Брайаном на своем жизненном пути, но не оставляла надежду на то, что изрядная доля сентиментальности в его характере всё же возьмет верх над его безалаберностью. В тот день, когда она разрешилась от бремени, Брайан продал свою коллекцию пластинок – невероятный жест самопожертвования с его стороны – и купил её огромный букет красных роз и гвоздик, которые принес прямо в роддом. Счастливый конец этой саги носил музыкальный характер: новоиспеченные родители решили дать новорожденному имя Джулиан Марк. Брайан посещал Пэт и сына каждый день.  Однажды он столкнулся там с её матерью. После небольшого диалога она в сердцах побила «негодяя» своим зонтиком, не промолвив в его адрес ни единого слова.

Пэт с Джулиаом на руках  покинула роддом 2 ноября и стала жить с родителями, в то время как Брайан снова переехал – на этот раз в комнатку на Бат-роуд. Пэт навещала его регулярно, но в сексуальном плане он по-прежнему «спал с футбольной командой».

В июне 1961-го Брайан и Пэт начали регулярно посещать джаз-клуб в южном Лондоне на Бишопс-Клив в 9-ти километрах к северу от Челтнема. Жаждая новых музыкальных впечатлений и горя желанием поделиться своими знаниями с единомышленниками, Брайан часами трепался там с музыкантами, в то время как Пэт молча ёжилась где-то в уголке, грустила и скучала. Дома Брайан постоянно практиковался в игре на акустической гитаре, но ему ока что трудно было достичь прогресса в этом деле – вероятно, из-за отсутствия верного наставника.

И вскоре он нашелся. Зерна будущего нетрадиционного подхода “The Rolling Stones” к музыке были взращены в душе Брайана замечательным музыкантом — французом по происхождению, блюзовым фаном, ставшим одним из пионеров этого стиля музыки в Британии. Звали его Алексис Корнер. Рожденный в Париже 16 апреля 1928 года в семье австриячки и грека, он был одним из самых ярких персонажей современной Брайану музыкальной сцены Британии начала 60-х.

Также как и Брайан Джонс, едва вступив в период созревания, Алексис стал нон-коформистом и распутником. Когда его выгнали из школы св. Павла в Хаммерсмите, а также из бойскаутов и аэроскаутов, он попал в “Finchden Manor” – школеудля трудных подростков с высоким IQ. В возрасте 12 лет он случайно стащил пластинку Джимми Янси на рынке в Шефердс-Буш, и так начался его всепоглощающий интерес к музыке. В школе сконструировал из клееной фанеры и обструганной ножки стола свою первую гитару, надолго ставшую его спутницей во всех жизненных  перипетиях. К 1953-му году будущее Алексиса как музыканта было уже предсказуемо: 25-и лет от роду он начал обходить со своей гитарой лондонские пабы и предлагать свои услуги в качестве концертирующего музыканта.

В 1954 г. Алексис познакомился с огромным и неряшливым вышибалой по имени Сирил Дэвис, щедро разделившим его страсть к блюзу и великолепно игравшим на губной гармонике. Но их час еще не пробил – дуэту нужно было отдать кое-какие музыкальные долги перед тем, как сделать решительный шаг вперед. Сначала на их пути появился скиффл, который Корнер играл с джаз-бендом Кена Кольера – британского трубача, замечательно воссоздававшего саунд Нового Орлеана.

В 1957 г. Корнер снова встретился с Сирилом Дэвисом в Лондонском скиффл-клубе. Дэвис также играл в этом жанре, но, как многие истинно творческие личности, он считал этот стиль ограниченным и неамбициозным. Вдвоем Алексис и Сирил отыграли своё  первое выступление в “London Blues And Barrelhouse Club” на Тоттенэм-Корт-роуд, сыграв нечто, что они сами назвали  «блюз с оттенками фолка». Это был реально радикальный шаг на тогдашней лондонской сцене.

В тот первый вечер на их концерт пришло только 3 человека, но они продолжали играть в том клубе регулярно на протяжении 3-х лет, без устали представляя публике творчество множество влиятельных американских исполнителей, первым из которых был великий Биг Билл Брунзи, а за ним — такие харизматичные блюзовые фигуры, как  Сонни Терри и Брайни МакГи, Джимми Коттон, Литтл Бразер Монтгомери, Мемфис Слим и Рузвельт Сайкс. В  1958-м Корнер и Дэвис добавили к себе еще нескольких музыкантов: Джеффа Брэдфорда (гитара) и Кита Скотта (фортепиано). Иногда им подыгрывали и два других исполнителя, с помощью которых молодой британский блюз окончательно принял свои форму и очертания в команде Алексиса: Лонг Джон Болдри (вокал) и Дэйви Грэхем (гитара).

Примечательно, что истинная причина, выведшая Корнера и Дэвиса на авансцену британской музыки, ныне может кому-то показаться забавной. Когда в 1960 году их уволили из “London Blues And Barrelhouse Club” из-за того, что они решили  применить небольшой усилитель,  Алексис и Сирил присоединились к оркестру Криса Барбера, создав в нем небольшой блюзовый «отдел».

Барбер вспоминал: «Алексис, бывший единственным парнем в Англии, кто в то время играл блюзы на электрогитаре, присоединился к нам вместе с Сирилом Дэвисом. Они играли получасовой ритм-энд-блюзовый сет-«брейк»  в конце каждого шоу на протяжении целых 18 месяцев. А раз в неделю мы выступалив клубе “Marquee”».

Барбер сыграл решающую роль в зарождении блюза в Британии. Предоставив внутри свого колектива опорную базу  сначала для скиффла, а потом и для блюза, он стал практически отцом британской рок-сцены.             «Играя музыку здесь, в Британии, — говорил он, — мы всегда были словно отрезаны от того, что делали в этом жанре в Америке. И вот вместо того, чтобы исполнять музыку 20-30-летней давности, я решил играть эту  современную чернокожую музыку – музыку сегодняшнего дня».

 

Когда в конце 1961-го Брайан Джонс и  Дик Хаттрелл пошли на концерт оркестра  Барбера, блюз-сейшн Корнера в середине его программы просто свел их с ума и полностью изменил взгляд Брайана на музыку. Этот саунд был синтезом «сельского» вокала под гитару и свободно льющихся джазовых ритмов с ярко выраженными блюзовыми корнями, что Брайан со своими натренированными ушами мог с легкостью ощущать всем нутром. Будучи известным городским джазистом, он без труда пробрался за кулисы после выступления Алексиса, где выказал ему горячий восторг от прошедшего концерта.  В порыве чувств кумир и поклонник переместились в винный бар “Patio”, находившийся прямо напротив концертного зала. Корнер, пригласив Брайана и Дика к себе в гости в Лондон, дал им номер своего телефона и написал им на первой попавшейся бумажке свой домашний адрес, сказав при этом на прощание, что будет непременно ждать их в гости.

Образ жизни Брайана, который он вёл тогдав Челтнеме, полностью контрастировал с его увлечением музыкой и соответствующим этому увлечению поведением. Но при этом он всегда был окружен женским обществом. Теперь же , будучи 19-летним отцом троих детей без определенного места работы, он начал встречаться с одной 14-летней школьницей. Вскоре их стали замечаать прогуливающимися под ручку по городу в открытую – и при этом на ней была школьная форма! Пэт психанула, но, несмотря на это, вскоре ненадолго помирилась с ним. В декабре 1961-го, когда Брайан решил уехать в Лондон, то он взял свою школьницу с собой.

Корнер и Дэвис теперь сколачивали в столице свою собственную ритм-энд-блюзовую группу и назвали её “Blues Incorporated”. Алексис: «Мы намеренно поставили своей целью нанести наибольший  вред традиционному джаз-движению с его жилетками, котелками и кларнетами». После нескольких телефонных разговоров Брайан вместе со своей девчонкой явился, как снег на голову, прямо под дверь Корнера и остался в квартире его и его супруги на несколько дней.  Неизбежная масса времени была потрачена только на прослушивание пластинок Алексиса. «Я открыл для себя Элмора Джеймса, — вспоминал Брайан позднее, — и кажется, что в тот самый момент земля под моими ногами дрогнула, будто бы перед землетрясением». Он  был настолько тронут неподельным умением Джеймса обнажать свою душу в музыке, что, вернувшись в Челтнем, сразу же купил себе электрогитарув надежде во что бы то ни стало постичь все секреты чернокожего кудесника слайд-гитары. Теперь Брайан был одержим блюзом и часами упражнялся на инструменте, слушая все пластинки Элмора Джеймса, Роберта Джонсона и Хаулин Вулфа, которые он только мог достать. В качестве усилителя он использовал перепаянный магнитофон, потому что у него – конечно же! —  не было абсолютно никаких финансовых средств на покупку настоящего.

Лишь только Брайан отметил свой день рождения 28 февраля 1962 года,  как в игру с кажущейся теперь неодолимой неизбежностью вступили те мощные силы, которые, собственно, и положили начало “The Rolling Stones”. Переселившись на 23 Кристчерч-роуд, познакомился с молодым человеком по имени Пол Понд, которые позже станет известен как Пол Джонс в группе Манфреда Манна. Живя и учась в Оксфорде, тот возглавлял блюз-группу “Thunder’s Odin Big Secret”. Когда их гитарист покинул команду, Пол попросил Брайана присоединиться к ним, так как Брайан, по его мнению, уже тогда был «довольно неплох» как гитарист. Джонс ответил ему, что прсоединится лишь на том условии, если ему дадут лидерские полномоия; явно обескураженный Пол ответил ему на это, что у группы уже есть лидер. И всё же Брайан выступил с ней несколько раз.

Пол быстро узнал о том, что его новый друг страдает астмой:  когда Брайан бывал проездом из Лондона мимо Оксфорда, то часто оставался  него дома на ночь. Однажды утром Пол  проснулся под весьма неприятные звуки бесконечных хрипов и храпов – это задыхался Брайан, случайно потерявший свой ингалятор на вечеринке, которую они посетили прошлой ночью. «Мне пришлось запрыгнуть на свой велосипед и стремглав умчаться за этим баллончикомв первую попавшуюся аптеку», — вспоминал потом Понд.

Энтузиазм юного блюзового дуэта вскоре подвиг их на запись кассеты, подписанной «Элмо и Пол» — Брайан взял себе имя своего героя Эмлора Джеймса.

Тем временем Алексис Корнер создал в Лондоне свой собственный джаз-клуб “Ealing”. Широко открыв его двери для ритм-энд-блюза, этим решительным шагом он невольно внес главный вклад в изменение тогдашнего лица поп-музыки. Клуб Корнера стал первым в Британии, исповедовашим ритм-энд-блюз. Наслышанные об этом прорыве, Брайан и Дик Хаттрелл бросили все свои дела и пустились автостопом из Челтнема в Лондон на открытие клуба вечером 17 марта 1962 г.

(…)

Группа Алексиса “Blues Incorporated” состояла из самого Корнера (электрогитара), Чарли Уоттса (ударные), Сирила Дэвиса (гармоника), Дэйва Стивенса (фортепиано),  Дика Хекстолл-Смита ( тенор-саксофон), а также большого друга Чарли – контрабасиста Энди Хугенбума. Едва завидев Корнера на пороге, Брайан дрожащими от радостного возбуждения рукамивручил ему пленку «Элмо и Пола» и  робко спросилу своего учителя, есть ли у него шанс выступить в тот вечер вместе с “Blues Incorporated”. Это был весьма достаточно смелый шаг, имея в виду его неопытность.

В тот первый вечер в клуб пришли 100  человек, но за следующие 4 недели его посещаемость увеличилась вдвое до максимума, что вмещало  само помещение – 200. Входная плата в 5 шиллингов подразумевала годичное членство в клубе. Алексис положил начало  тайному движению  по популяризации в Британии настоящей блюзовой музыки, и вскоре сочувствующих этому движению быстро набралось целых 800 персон, причем фаны приезжали на сейшены даже издалека — например, аж из Шотландии. А ведь все началось с маленьких объявлений в жалком листке с маленьким тиражом — “Jazz News”, и лишь потом — в “New Musical Express”. Но о реальной подпольной осведомленности молодежи в блюзе Корнер тогда, к своей вящей радости, не мог и предположить.

Он вспоминал позднее: «Клуб “Ealing”, что находился в задней комнате пекарни ABC, был обычным клубом с выпивкой. Каждый субботний вечер наша аудитория приезжала туда в основном из глубинки». Дик Хатрелл, вспоминая свой с Брайаном нелегкий путь из Челтнема, говорил: «Долгие часы автостопа вполне стоили того. Это был первый ритм-энд-блюзовый клуб в Европе, фантастическое действо!  Там мы очень «заводились», это было просто невероятно. Мы полностью «отключались» под эту музыку, она нас больше чем радовала. Брайан горел желанием играть: он был хорошим гитаристом, даже со своим самодельным усилителем. У него уже был весь этот саунд. Он играл на слайд-гитаре еще до того, как любой среднестатический гитарист-британец мог бы о ней вообще что-либо знать». Что было немаловажно для будущего, Брайан быстро нашел родственную душу в Корнере – а потом и в основном ядре клубных блюзменов.

На втором сейшене в клубе «Ealing” 24 марта 1962 года Брайан уже выступал с “Blues Incorporated”. В ту ночь Бон впервые разговорился с 19-летним ударником группы Корнера. По своей основной профессии тот работал графиком-дизайнером.  Прилежный, робкий и тихий, Чарли Уоттс не особо изменился с тех пор.  Всемирная слава «Роллингов» его нимало не затронула – ведь он  никогда не добивался её сознательно и не искал «звездности». В этой группе сильных личностей он был и остается настоящим британским эксцентриком. Рожденный в рабочей семье в роддоме “University College Hospital”, Айслингтон, 2 июня 1941 года, Чарльз Роберт Уоттс был сыном машиниста грузового состава на британской железной дороге, Чарльза Ричарда Уоттса, и его жены Лилианн Шарлотт. В детстве он жил с родителями в доме в Кингсбери, а также наездами у бабушки на Кингс-Кросс. Чарли вспоминает: «Мне до сих пор слышатся взрывы бомб по соседству. Я помню, как мы в бешеном темпе  убегали из дома в бомбоубежище. Война была для меня чем-то вроде игры, и думаю, что я по-настоящему тогда её так и не испугался».

В 1948-м родители Чарли переехали в Уэмбли, когда там еще были зеленые поля и фермы, а в 1952-м он начал ходить в местную школу “Tylers Croft Secondary Modern”. Там он рано выказал способности к рисованию. «У нас был хор, но никто не любил в нем петь — уроки музыки состояли лишь из лекций, и никто не понимал, о чем конкретрно нам говорит учитель». Проворный консерватор – он мог бы запросто стать профессиональным футболистом, — Чарли также полюбил крокет и  играл за команду Мидлсекса. Однако от занятий физкультурой в спортзале он отлынивал: «Это мне ничего не давало».

Его мать вспоминала, как в раннем детстве он «отстукивал по столу разные ритмы веточками или ножом и вилкой», но первым инструментом Чарли было банджо, которое он купил себе в возрасте 14 лет. «Впрочем, я никак не мог зажать своими слабыми пальцами лады по точкам. Из-за этого я просто бесился, и спустя 4 недели я разобрал эту штуковину. Я сделал для неё стойку из дерева и играл на круглой кожаной части щетками – это было уже больше похоже на барабан».

«Конечно же, я не могу сказать, что рос в музыкальной семье. Кажется, что единственным инструментом, на котором могли играть мои домашние, был граммофон». Но Уоттсу теперь была как воздух нужна ударная установка, и на Рождество 1955 г. Родители, глубоко убежденные в том, что дольше недели его увлечение не продлится, купили ему первый инструмент, который стоил всего 12 фунтов. «Это было просто неважная коллекция разных барабанов. Чтобы купить настоящие тарелки, я продал несколько своих пластинок. Я все время упражнялся дома под джазовые записи. Единственный рок-н-ролл, который я услышал – это было уже в «Stones». Я сам выработал свою технику, слушая чужие записи и наблюдая за ударниками. Конечно, соседи жаловались, но это стоило того. И в конце концов я стал уверенным в себе».

Окончив школу в 1957 году, Чарли имел в своем активе две награды за бег наперегонки, а также 3 приза и отличную оценку по рисованию. С сентября он начал обучаться в Школе искусств Харроу. Затем в 1960-м он стал работать за 2 фунта в неделю мальчиком на побегушках в рекламном агенстве “Charles Hobson & Gray”, где вскоре начал постигать основы каллиграфии и плакатного дизайна. Коллеги считали его самым стильным молодым человеком на фирме, так как он одевался в угольно-черные брюки и хорошие свитера – когда на нем не было костюма. Также на работе быстро просекли, что перед ними – ходячая энциклопедия джаза.

В то время как успехи Уоттса в барабанном деле укреплялись, он начал играть с различными джаз-бендами в центральном Лондоне, и даже иногда выступал на еврейских свадьбах, «где я никогда не знал, какого черта там происходит». Также он играл по кофе-барам пару ночей в неделю, где вскоре обзавелся подругой – 19-летней блондинкой, медсестрой в детской оликлинике. В 1961-м, в возрасте 20 лет, он так увлекся саундом великого джазового саксофониста Чарли Паркера по прозвищу Птица, что написал о нем книгу «Ода высоко летящей Птице». «Это была детская книжка с главным героем – птичкой, а не Чарли Паркером», — вспоминал Чарли. Книга была издана в 1965 году, когда «Роллинги» уже «сделали это».

Алексис Корнер познакомился с Чарли, когда тот работал со своей группой в клубе “Troubadour” в Челси; он пригласил его в свою команду в  конце лета 1961-го, но Чарли сначала отказался — именно тогда его послали в командировку в Данию по работе на несколько месяцев. Там он отыграл несколько концертов с престижным американским джазовым саксофонистом Джоном Байэсом.

Вернувшись в Лондон в январе 1962-го неудовлетворенным и музыкой, и дизайном, Чарлли вскоре снова встретился с Алексисом, который на этот раз убедил-таки его присоединиться к “Blues Incorporated”. «Когда я впервые поиграл с Сирилом Дэвисом, то подумал: «Какого хрена здесь происходит ?», потому что до этого  я слышал только одного исполнителя на губной гармонике – Ларри Адлера. Сирил был очень колоритен; он нравился мне. Но все остальные – я не знал,  какого чёрта там делается. Хотя я и знал, как играть тяжелый бэк-бит, это  было не похоже на чикагский стиль, чего так  хотел добиться Сирил. Это была отличная группа — но одновременно и абсолютная какофония звуков. В хороший вечер это было просто прекрасно, нечто между ритм-энд-блюзом и Чарли Мингусом – чего и добивался Алексис».

Примерно тогда же Чарли познакомился с Ширли Энн Шеферд, которая позднее стала его женой. Она обучалась скульптуре в Королевском колледже искусств и была в числе публики на одном из концертов Корнера, когда Чарли, собственно, и заприметил её. «Мне она сразу понравилась, и я пригласил её на свидание. С тех пор — за исключением небольшого перерыва — мы всегда вместе».

Итак, график-дизайнер и барабанщик по совместительству, старший Брайана Джонса на год и имеющий свой четкий взгляд на джаз, Чарли Уоттс мог показаться ему довольно неподходящим кандидатом на место ударника в рок-группе. Но Брайан увидел в нём те неповторимые качества, что произростали и в нём самом тоже – то, что он требовал с любого музыканта, а именно: преданность и идеализм.

Брайан был в некотором роде пуристом, особенно в первые годы, и это предопределило репутацию его группы в будущем как неких блюзовых зазнаек  и выскочек. Как раз в то время Джек Гуд  - известнейший телепродюсер, который сыграл большую роль в становлении ранней поп-музыки в США  своими передачами “Oh Boy!” и позднее – “Shindig!”,  поднял вопрос о ритм-энд-блюзе в британской еженедельной газете “Disc”. Брайан улучил шанс поучаствовать в дебатах с ним. В своем письме, которое было опубликовано в газете, он писал: «Судя по колонке Джека Гуда, мне кажется, что термин «ритм-энд-блюз», нуждается в более глубоком определении Это – неповторимый стиль блюза, который произошел непосредственно от раннего, более грубого по своей форме кантри-блюза. В свою очередь, ритм-энд-блюз породил своего коммерческого потомка, широко известного как рок-н-ролл. Билли Фьюри – это рок-н-ролльный певец, а не ритм-энд-блюзовый вокалист. Пожалуйста, кто-нибудь — заведите для нашего уважаемого Джека диск Мадди Уотерса или Хаулин Вулфа, чтобы тот наконец услышал, каков он есть — настоящий ритм-энд-блюз!»

31 марта Брайан играл с “Blues Incorporated” в Илинге – это было его второе удачное воскресенье, а заодно и хрестоматийное начало, от которого ведет свой отсчет времени британская рок-сцена. Брайан узнал, что Корнер пригласил вместо Энди Хугенбума нового басиста — шотландца Джека Брюса, который позднее создаст “Cream” вместе с Эриком Клэптоном и Джинджером Бейкером. Также к Сирилу Дэвису присоединился певец Лонг Джон Болдри.

“Blues Incorporated” быстро превратилась в нечто большее, нежели просто какой-то маленький ансамблик, составленный из энтузиастов одного определенного музыкального стиля — нет, через призму блюза они стали исповедовать целое «отношение к жизни». Уоттс и Брюс быстро подружились и вскор сняли вдвоем квартиру на северо-западе Лондона в Примроуз-Хилл. Хорошим знаком того, что вскоре в музыкальной столице должно произойти нечто важное, стал официальный визит в Илингский клуб Гарольда Педлентона и уже известного нам Криса Барбера – совладельцев клуба “Marquee” на Оксфорд-стрит, который со временем стал самым престижным центром сбора новых групп. Чарли вспоминает: «Через Криса Барбера у нас появилась возможность иногда по вечерам играть в “Marquee”.  Мы заняли четверги. Поверьте, деньги для нас не играли абсолютно никакой роли — никто из нас не заработал  тогда ровным счетом ничег! Помню,  однажды я посоветовал Алексису отключить свой усилитель, так как в нем любил сидеть и слушать нас Джинджер Бейкер. Спустя две недели Алексис уже имел рукописный списокиз имен и фамилий  всех зрителей, присутствовавших в зале».

7 апреля 1962 года во время очередного клубного сейшена Корнер подошел к микрофону и доложил публике: « У нас тут есть гость, который немного поиграет для вас на гитаре… он приехал из самого Челтнема только для того, чтобы сыграть для вас». Брайан, сидевший неподалеку в обнимку со своей электрогитарой “Hofner Committee”, тут же сорвался со своего  места прямо к сцене и в следующую минуту заиграл вещь Элмора Джеймса “Dust My Broom”. Когда он окончил свое выступление под продолжительные аплодисменты, к нему со скромным видом подошел худощавый молодой человек, поздравивший его с успехом. Он тут же завел с Брайаном разговор о музыке. Его звали Мик Джаггер, и этот парень приехал в “Ealing” вместе с тремя своими друзьями – Китом Ричардсом, Диком Тейлором и Алленом Этерингтоном.

Кит вспоминает: «Брайан был просто фантастическим – первый из всех, кого я когда-либо слышал, кто играл на слайд-гитаре. Мы с Миком сразу же подумали про себя, что он просто невероятен. Брайан обмолвился о том, что создает группу. Он мог бы запросто присоединиться к другой группе — но он хотел иметь собственную. “The Rolling Stones” были дитятей Брайана».

Майкл Филип Джаггер родился 26 июля 1943 г. в роддоме имени Ливингстона в Ист-Хилл, Дартфорд, графство Кент. Его отец, Бэзил Фэншоуи (или Джо) Джаггер, суровый северянин, был родом из Гринфилда, Ланкашир, где его имя запечатлено на памятной доске в парадном зале средней школы в числе лучших  учеников-спортсменов. Позднее он познакомился со своей будущей женой и матерью Мика – Евой Мэри Скоттс, которая родилась в Австралии и прибыла в Англию в юном возрасте. По профессии она была парикмахершей. Джо и Ева поженились 7 декабря 1940 года в церкви Святой Троицы в Дартфорде.  После войны Джо стал учителем физкультуры в местной средней школе.

В сентябре 1947 г. Мик начал посещать подготовительную школу “Maypole”. Его мать вспоминала: «Когда ему было еще около 4-х, он любил делать людям гадости безо всякого повода. Однажды  на каникулах  мы шли по пляжу, и Мик разрушал все песочные замки, которые были на берегу -  даже те, которые другие маленькие мальчики еще только строили». Его брат, Кристофер Эдвард, родился в Дартфорде 19 декабря 1947 года. Мик вспоминает: «Когда Крису было только два года, я уже знал, что он для меня – не более чем боксерская груша… и я поколачивал его регулярно».

В возрасте 7 лет в сентябре 1950 года Мик пошёл всреднюю школу “Wentworth”, а в феврале 1951 года впервые познакомился в ней с Китом Ричардсом. Мик говорит: «Мы с Китом ходили в одну и ту же школу… Мы жили в одном квартале. Мы не были лучшими друзьями, но отлично знали друг друга».

Летом 1954-го семья Джаггеров переселилась в просторный, стоящий отдельно белокаменный дом, окруженный деревьями, в деревне Уилмингтон. Джо устроился заведующим кафедрой физкультуры в местном колледже.

Сдав экзамен на зачисление в среднюю школу в сентябре 1954 года, Мик поступил в Дартфордскую среднюю школу. Он был далеко не идеальным учеником, и директор, маленький шишковатый человек, известный ученикам как «Лофти» Хадсон, просто терпеть его не мог. Но этот мальчик любил музыку. Мать Мика Ева вспоминала: «Мик мог часами сидеть и слушать музыкальные передачи по радио, и после этого он пел эти песни точно, как в  оригинале». Джо: «Я никогда не знал ни одного юноши, у которого был бы столь аналитический подход к жизненным вещам. Если он копировал песню, то делал это полностью и целиком: он выпевал каждую ноту. Он мог воспроизводить различные звуки очень точно, даже когда ему было еще всего 11 или 12 лет».

Ева: «Летом 1955-го мы вместе с мальчиками посетили Сент-Тропе на Французской Ривьере и разбили лагерь на знаменитом пляже Таити. Мик выступал в роли моего переводчика. Ребятам всегда нравилось играть на природе – забираться по скалам, разбивать палатки, кататься на каноэ, и на каникулах они главным образом купались в речке».

Крис Джаггер вспоминает, что его брата никогда не называли Миком: «Мы называли его Майком. Он ненавидел имя Мик. Я называл его так только тогда, когда хотел подразнить».

Он купил свою первую гитару, когда мы всей семьей отдыхали в Испании. Это был не самый хороший инструмент; но у него получалось извлекать из неё довольно неплохие звкуи».

Его отец позднее говорил: «Он бы мог стать отличным атлетом. Он имел успехи в баскетболе и крокете, но ему не нравилось быть связанным по рукам и ногам постоянными упражнениями. Играть за школьную команду каждое воскресенье – это его не интересовало. Он бунтовал против подобного престижа. Он был первоклассным участником походов, но ему не особо нравилось  спать в палатке».

Мик любил крокет и иногда по тому или иному случаю играл за школьную команду.  Итак, он остался в истории своей школы и, что более важно, участвовал в её джазовом обществе. «Это был традиционный джаз и скиффл, — вспоминал он потом. — Все теперь уже забыли, какими важными тогда были эти жанры. Я играл в куче скиффл-групп вместе с Диком Тейлором, который был фолк-гитаристом  - и со вторым другом, ходившим  вместе со мной в колледж. Но эти скиффл-группы также играли рок-н-ролльные номера. Почти каждый гитарист играл фолк, но они также играли всё, что только можно было найти в хит-парадах на той или иной неделе. Английский рок-н-ролл по-настоящему начался со скиффл-групп».

Ева вспоминала: «Друзья Мика и Криса постоянно ошивались в нашем доме. Иногда мы говорили им, что их поп-музыка очень громкая — так же, как за  много лет до этого моя мама всегда просила меня сделать потише радио, когда я включала программы с танцевальной музыкой».

В июле 1959 г. Мик получил 7 проходных баллов О по государственным промежуточным экзаменам: история, родной язык, литература, французский, латинский, география, математика – правда, после порядочной встряски у Лофти. Нелюбимый большинством учителей, он, тем не менее, завоевал симпатию у преподавателей французского и истории.

В июле 1960-го юный Джаггер начал подрабатывать продажей мороженого возле публичной библиотеки Дартфорда. Местный хулиган Кит Ричардс, проходя мимо, купил у него одну порцию, и они снова немного поговорили – после 5-летнего перерыва. В начале 1961-го Мик также временно работал швейцаром в психбольнице Бексли за 90 шиллингов в неделю.

В тот год будущий солист “Stones” получил три высших проходных балла (история, родной язык, английская литература) и выиграл гррант на зачисление в Лондонскую Школу Экономики. Подписывая декларацию о завершении учебного курса, он мог бы стать адвокатом, журналистом или политиком. Он начал изучать экономикс (чисто западная дисциплина, ныне входящая в программу политэкономии в российских вузах – Прим. пер.) и политические науки.

Однажды утром, в конце октября, по дороге в ЛШЭ, он снова встретился с Китом  (который отправлялся в Сидкапский Колледж Искусств) на железнодорожной станции Дартфорд.

Кит Ричардс родился 18 декабря 1943 года в роддоме Ливингстона, Ист-Хилл, Дартфорд, там же, где пятью месяцами ранее родился Мик Джаггер. Его отец, Герберт Уильям Ричардс, был выходцем из большой рабочей семьи в Уолтэмстоу, северо-восточный Лондон. Его мать, Дорис Моуд Лидия Дюпри, познакомилась с Бертом в 1933-м, когда они оба работали в одном из лондонских офисов. Знаковым было то, что еще дед Кита, Теодор Огастус (Гас) Дюпри, был музыкантом. В 30-х годах он руководил танцевальным бэндом и играл на нескольких инструментах – гитаре, скрипке, пианино и саксофоне.

Берт и Дорис поженились в Лондоне в 1936 году. Берт бросил работу в “General Electric”, когда его призвали в армию, где он служил писцом в полку Бедфордшира и Хертфордшира. В 1944-м Берт, раненый в ногу, был отослан в ортопедическую больницу в Мэнсфилде, Ноттс — в тот же город, куда эвакуировали и нашу семью Перксов. Вскоре к нему приехали Дорис и Кит. Они оставались здесь до самого конца войны, а потом вернулись назад в Дартфорд, где Кит поступил в подготовительную школу Уэстхилл в конце улицы. «Шесть родных теток в доме   - это чисто женское общество его несколько испортило», — вспоминала мать Кита. Но сам он говорил: «Это было замечательно – быть единственным ребенком…мне не приходилось ни с кем делить свои игрушки!»

Кит очень любил животных, но был одиночкой по натуре и ненавидел школу.  Дорис вспоминала, что будучи младшим школьником, он был «плаксой», так как часто возвращался домой весь в слезах. В школе Кит впервые познакомился с Миком. «Я отчетливо помню мой первый разговор с ним, — говорит Мик сейчас, — Я спросил его, кем он хочет быть, когда вырастет. Он ответил, что хочет быть таким, как Рой Роджерс, и играть на гитаре».

В 1955-м семья Кита переселилась из Морланд-авеню в поместье Темпл-Хилл, что на другой стороне Дартфорда.  В тот год Кит с мамой часто ездили в Лондон с визитом к дедушке. «У Гаса всегда в углу стояла гитара, — вспоминала Дорис, — и он всегда боялся, что Кит разобъет её. Он подходил к ней и перебирал струны; ему очень нравился её звук, и он невероятно уважал Гаса». Это была первая гитара, которой когда-либо касались пальцы Кита. «Однако перед тем, как я научился играть на инструменте, я пел, — вспоминает он. – В школе я был солистом хора. Самое странное, что мы — три самых отпетых школьных хулигана —  пели в Вестминстерском Аббатстве под Рождество как настоящие ангелы».

В сентябре 1956-го Кит поступил в Датрфордский технический колледж. «Во время кросса по пересеченной местности, — вспоминал он, — я обычно разгонялся вместе со всей компанией, и когда остальные отбегали от меня на дистанции, я прятался где-нибудь в кустах или у дерева и тихонько закуривал. От одной  сигаретки «на бегу» я становился мокрым как мышь. Я выжидал, пока остальные прибегали — все на последнем издыхании, а тогда присоединялся к самым последним и сопровождал их уже до самой школы». В 1957-м Кит ненадолго присоединился к бойскаутам, но не выдержал строгой дисциплины и вскоре быстро выбыл из этой организации.

В тот сентябрь Кита оставили в третьем классе на второй год. В том же году, как он сам вспоминает: «Музыка из фильма “Blackboard Jungle” – “Rock Around the Clock” –впервые стала хитом. Не сам фильм, а музыка. Все от нее просто торчали. Я не хотел её играть, я просто хотел слушать и слушать её. После того, как в Англии стали играть такую музыку, прошел еще год или около, и тогда мы начали слушать все, что приходило к нам с той стороны Атлантики. Самыми крутыми  для на были Элвис Пресли,  Литтл Ричард и Джерри Ли Льюис. Чак Берри никогда не был столь ж популярнен в Англии.  Фильмы с ним — вроде “Go Johnny Go” — никогда не попадали сюда из-за проблем с дистрибуцией. Фэтс Домино был крут. “Freddie & the Bellboys” — тоже».

Во 1958-м, когда Кит еще наслаждался тихим комфортом чистенького муниципального домика в Дартфорде, Берт и Дорис начали беспокоиться о том, что же выйдет из их сына в будущем. Дорис вспоминала: «Кит хотел проигрыватель пластинок, и вскоре мы купили  его в Датфордском универмаге. Когда он принес его домой, то чуть не лишился руки – проигрыватель был очень тяжелым».

Кит вспоминал: «Тот проигрыватель был очень нелепым — старый заводной граммофон на 78 оборотов. На нём нужно было менять иголку через каждые 6 проигрываний, и эти иголки были похожи на когти.  Заводить ручку – это было настоящее убийство. Первая пластинка, которую я купил – это была плохая ширпотребная имитация какой-то песни Рики Нельсона».

На 15-й день рождения мама подарила Киту первую акустическую гитару – и вскоре тот начал практиковаться на ней в режиме нон-стоп. Дорис вспоминала: «Кит все время допекал нас просьбами о гитаре. Я пообещала ему, что куплю её, но только если он по-настоящему начнет заниматься на ней – а не просто делать вид, что играет. У меня не было особых средств, так что я купила ему за 7 фунтов дешевенькую гитарку в рассрочку. С того самого момента игра на гитаре стала самой важной вещью в его жизни. Мой отец показал ему несколько аккордов, но все остальное он выучил сам».

Кит: « В 15 лет у меня наконец-то появилась собственная гитара, и вот тогда я и начал учиться». Онпросто помешался на рок-н-ролле, и в особенности – на Элвисе Пресли.

Обычно молодой Ричардс тусовался в снукер-холле Дартфорда и, кроме гитары, интересовался мотоциклами. Однако успеваемость, мягко говоря, от этого страдала, и когда Киту исполнилось 16, то его попросили покинуть Дартфордский технический колледж из-за прогулов. Директор выписал ему направление в Школу Искусств Сидкапа, где его сразу же приняли на курс рекламы. Кит говорил: «Я занимался графическим дизайном и рисованием с натуры целых три года. Но на самом деле все это время я играл на гитаре. В школе искусств было полно гитаристов».

Там он познакомился с Диком Тейлором, который тоже постигал гитару и жил в Бекслихите, Кент. Дик вспоминает, что Кит (тогда его все называли Рики) вечно носил пурпурную рубаху, джинсы, остроконечные туфли, джинсовую куртку и был «всегда неопрятен». Иногда он приворовывал в магазинах, что являлось причиной множества драк. Тейлор вспоминает, что иногда Ричардс «закидывался» таблетками – в основном обезболивающими, вроде мидола.

В самый момент их знакомства Дик спросил Кита, не хочет ли тот учиться играть на гитаре вместе с ним. «Дик Тейлор был первым парнем, с которым я играл, — вспоминает он. – Мы вместе играли на акустических гитарах. Потом у меня появился усилитель – нечто похожее на маленькое разбитое радио. Другой парень из школы – Майкл Росс – решил создать кантри-энд-вестерн-группу. Первый раз, когда я вышел на сцену — это было в спортивном танцзале Элтэма с этой самой любительской командой».

Кит тянул свой последний год в Школе искусств Сидкапа, и именно тогда произошла судьбоносная встреча, определившее все будущее «Роллингов». Когда Кит и Мик встретились на железнодорожной станции, у Мика под мышкой была коллекция импортных ритм-энд-блюзовых пластинок, которые он получал по почте из Чикаго и Нью-Йорка. Среди них была “One Dozen Berries” Чака Берри. Кит говорит: « Я ехал в школу искусств, и случилось так, что в том же поезде Мик ехал в Лондонскую Школу Экономики, хотя обычно мы здесь не пересекались. Я заметил у него в руках эти пластинки– иначе бы мы не сказали бы друг другу ничего, кроме простого «привет». У него была пластинка Чака Берри, которой я раньше нигде не видел, и поэтому мы разговорились». Мик и Кит заговорили о Чаке Берри и других американских певцах, пока Кит не вышел в Сидкапе. Оказывается, у Мика была просто фантастическая по тем временам коллекция пластинок. Перед тем, как ребята распрощались, они а договорились встретиться еще раз, чтобы послушать диски Джаггера.

Дорис очень хорошо помнит тот эпизод: «В тот вечер Кит вернулся из школы искусств и рассказал мне, что этим утром на станции повстречался с  Миком. Он был очень обрадован этой встречей. Он играл на гитаре целую вечность, но всегда только сам для себя. Он был слишком робок, чтобы присоединиться к группе, хотя Дик Тейлор часто просил его об этом».

Ричардс и Джаггер начали собираться вместе и регулярно играть с Тейлором. Они репетировали, закрываясь в дома у Мика в комнате на верхнем этаже.

Дик Тейлор: « В моем доме обычно довольно часто репетировала моя комана из 4-х или 5-ти знакомых ребят. Кит спросил меня, знаю ли я парня по имени Мик Джаггер. Хоть я и  играл с некоторыми из этих парней у себя в школе, а также с Китом, я никогда не вынашивал идею замутить что-нибудь совместное, пока на авансцене не появился Мик. Кит знал меня, Мик знал меня, и мы подумали: «Почему бы не скооперировать наши музыкальные силы воедино ?»

Крис Джагер вспоминает: «Это был просто ужасный шум, но мама с папой были очень терпеливы. Они никогда не выгоняли их. Думаю, Мик немного переживал по поводу своего пения.  Ему не нравилось, когда за ним наблюдали или подслушивали. Мы одолжили им немного денег на их первое оборудование, хотя с финансами в нашей семье была некоторая напряжёнка.  Но нам таки пришлось ссудить им несколько фунтов – просто чтобы Мик не возникал».

В ноябре 1961-го Мик, Кит и Дик Тейлор продолжили практиковаться в совместном музицировании, и в следующие несколько месяцев в доме Дика к ним присоединились Боб Бекуит и Аллен Этерингтон. Родителя Дика были очень толерантны к этим репетициям, хотя Дик отмечает: «Наша музыка была просто дьявольской!»

Итак, в то время их группа состояла из Мика (вокал), Дика Тейлора        (барабаны, которые он получил в подарок от своего деда), Кита (гитара), Боба Бекуита (гитара, подключенная к примитивному 6-ваттному усилителю размером не больше портативного радиоприемника) и Аллен Этерингтон (маракасы).  Они что было сил старались скопировать звучание пластинок Джимми Рида и Чака Берри, но пока что с переменным успехом.

Мать Дика вспоминала: «Я и мои подруги обычно сидели в комнате за стенкой и только ухохатывались. Это было неплохо, но уж слишком громко. Я всегда больше слышала Мика, чем видела его. У меня и в мыслях не было, что они настроены столь серьезно».

Мик, Кит и их друзья назвали свою группу “Little Boy Blue & the Blues Boys”.

В конце марта они прочли в газете “Jazz News” о клубе “Ealing” и решили приехать туда на разведку. Этот клуб они впервые посетили 7 апреля 1962 года. Они приехали в машине отца Аллена, во время концерта увидели, как играет Брайан и поговорили с ним после концерта.  В отличии от Брайана, Мик и Кит — эти два домашних 19-летних парня —  не имели абсолютно никаких планов стать профессиональными музыкантами.

Дик Тейлор: «Мы послали Алексу по почте пленку, на которой “Blue Boys” играли “La Bamba”, “ Around And Around”, “ Reelin’ And Rockin’” и “Bright Lights, Big City”.  Одна из вещей, котораядо сих пор отчетливо звучит в моих ушах – это “La Bamba”, любимая пластинка Мика. Он «снял» все слова со своей пластинки, на псевдо-испанском – они звучали как испанский, но на самом деле это был чисто тарабарский язык».

Алексис Корнер: «Я подумал про себя: «У-ух!» Сирил тоже послушал Мика, ему  он понравился,  как и общий саунд на пленке. Я позвонил Мику и пригласил его приехать ко мне с визитом. Мик и Кит приехали из Дартфорда и говорили со мной только о Чаке Берри и Бо Диддли. Я же говорил о Мадди Уотерсе, Мемфис Слиме и Роберте Джонсоне. Но, несмотря на это, мы вполне поняли друг друга. А потом Мик и Кит  начали приезжать на мои выступления. Они всюду ходили вместе; Мика просто нигде невозможно было встретить без Кита».

Когда Кит и Мик посетили клуб “Ealing”, они впервые поджемовали на сцене с “Blues Incorporated” в песне “Around And Around”. Лонг Джон Болдри: «Я хорошо помню тот вечер, когда Мик и Кит впервые пришли в “Ealing”. Репертуар Мика тогда составляли только вещи Чака Берри. Первой песней, что я услышал из его уст, была “Beautiful Delilah”. У Кита была овсем старая, обшарпанная гитара, довольно примитивная -, но я не думаю, что тогда вообще у кого-либо были хорошие гитары».

Тем временем Брайан некоторое время носился с идеей собрать свою группу у себя на родине, и перед тем, как покинуть Челтнем насовсем,  он приехал туда, чтобы повидаться с неким Гордоном Харпером, который начал играть еще в 1961-м со своим другом Аланом Картером. Харпер вспоминает: «Однажды Брайан пришел ко мне домой и завёл мне пластинку Мадди Уотерса. Он сказал, что собирается создать группу, которая будет играть этот самый  стиль, и попросил меня присоединиться к ней. Я ответил ему, что такая группа никогда не будет иметь успеха, и хотя он продолжал настаивать много раз, я раз и навсегда отверг его предложение».

Женщины в жизни Брайана Джонса продолжали доставлять ему немало хлопот. Он запутался в  паутине проблем. Его окончательное переселение в Лондон началось с квартиры на Уич-роуд, Уэст-Хемпстэд; когда он паковал свой чемодан в Челтнеме, к нему ненадолго поселилась его 14-летняя подружка. Когда Пэт Эндрюс узнала об этом, то она решила сама приехать в Лондон.

С младенцем Джулианом Пэт планировала нагрянуть к Брайану к нему в Пасхальное воскресенье 21 апреля 1962 года. Она пришла на автовокзал Челтнема с 30-ю шиллингами и купила 15-и шиллинговый билет до Лондона на рейс следующего дня.  Когда же она прибыла на автостанцию Виктория в 2 часа ночи, у ней оставалось лишь 2 шиллинга. Она села на автобус до Килбёрна, а дальше пошла пешком с коляской и двумя чемоданами наперевес. Её остановил некий мужчина и вызвал ей такси, за которое сам же и заплатил. Когда она прибыла в квартиру Брайана, тот открыл ей дверь и буквально остолбенел от неожиданности – увидеть Пэт и Джулиана совсем не входило в его планы. Вскоре они стали жить у него.

Однако эти и без того хлипкие семейные  их отношения быстро испортились из-за всегдашней неугомонности Брайана. Он переехал в Лондон не только физически, но и «морально», и как никогда жаждал свободы. Как вспоминает Кит: «Брайан был прекрасно осведомлён о проблемах людей, приехавших сюда из провинциального города. Лондон нужно было для начала завоевать». Дик Хэтрэлл: «Брайан не хотел жить вместе с Пэт. Он жаждал высшего общества и красивых девчонок, строивших ему глазки во время его выступлений. Пэт была самой обыкновенной девушкой — и к тому же совсем не артистичной. Она никогда не понимала его музыку. Однако она была удобна для него, так как убиралась в квартире, готовила еду и иногда доставляла ему сексуальную разрядку».

Несколько дней хозяева квартиры спустя Брайана и Пэт попросили покинуть Уич-роуд из-за ребенка. Брайан нашел работу в магазине спорттоваров в универмаге “Whiteley’s” на Квинсуэй, а Пэт устроилась в прачечную. Джулиан был отдан в ясли на неделю, пока они не нашли квартиру на Поуис-сквер в Ноттинг-Хилл-гейт. Чуть позже Брайан заставил Пэт бросить прачечную, и тогда она стала работать оператором компьютерной ленты. А чуть позже и сам молодой отец бросил свое прежнее место работы и устроился работать в магазине Управления гражданских служащих в Стрэнде. В общем, никакой стабильности…

Главная поворотная точка в жизни Брайана наступила лишь тогда, когда он поместил объявление в листке “Jazz News” о том, что ищет желающих присоединиться к его ритм-энд-блюзовой группе. Первым на это объявление ответил пианист Иэн Стюарт.

Стю родился в Шотландии в семье среднего класса, позднее переселившейся чуть южнее — в Чим, Суррей, когда он был еще очень мал. В сентябре 1956-го его призвали в армию, но спустя неделю комиссовали по состоянию здоровья, и он начал работать клерком в главном офисе ICI в отделе экспортных продаж в Лондоне.

Стю вспоминал: «Брайан хотел создать группу ритм-энд-блюза. Я пришел и тогда впервые увидел его. Он был странным парнем, но очень эрудированным. Он прилежно делал свою «домашнюю работу» и был немного похож на Кена Кольера – он был очень серьезно настроен. Он хотел играть Мадди Уотерса, Блайнд Боя Фуллера и вещи Джимми Рида, которого я раньше никогда не слышал.Но он не мог найти подходящих людей, так как немногие тогда слушали подобные диски лейблов “Chess” и “VeeJay”. А потом в Лондоне вышла пластинка Хаулин Вулфа “You Can’t Be Beat”, и, думаю, это и был тот стиль, которого он пытался добиться от своих согруппников.

Брайан жил в невероятно ужасных условиях, он ел спагетти прямо из чашки. Я сперва подумал, что это такой прикол, но у него тогда совершенно не было денег. Мы поговорили с ним о музыке, и он сказал, что назначит репетицию на понедельник».

Джонс начал первую репетицию своей команды в пабе “White Bear” на Лейстер-сквер. На первой репетиции пристутвовали друг Чарли по имени Энди Рен (пианист Вопящего Лорда Сатча), который рвался петь, потом-  еще одного пианиста, который играл как Каунт Бейси и из-за этого никак не мог угодить Брайану, и самого Брайана на простой и слайд-гитарах. Сразу после этого несколько обескураженный Стю отбыл на отдых в Шотландию.

Когда же он вернулся, то он обнаружил, что Брайан уже репетировал без него аж по 2-3 раза в неделю. Стю снова присоединился к нему на несколько сейшенов – перед тем, как их всех выперли оттуда «из-за того, что Брайан любил забираться за барную стоййку и таскать оттуда сигареты». Они продолжили играть в “Bricklayer’s Arms” на Лизл-стрит, Сохо. Алексис время от времени сводил Брайана с различными гитаристами и певцами, и тогда они вместе со Стю проводили целые недели за экспериментами, пока, наконец, их группа не обрела некие живые очертания.

Стю вспоминал: «А потом пришел Джефф Брэдфорд. Он работал с Сирилом Дэвисом и был любителем этнического блюза, саунда Мадди Уотерса, Джона Ли Хукера и Элмора Джеймса. Джефф был очень хорошим гитаристом, до смерти серьезным, и в общении с нами он  быстро провел очень отчетливую воображаемую линию между тем, что он будет играть, а что – нет. К нам пришел и его товарищ, Брайан Найт, хороший игрок на гармонике, позднее ставший еще и неплохим гитаристом». Идеализм Джеффа Брэдфорда  вскоре вселился и в Брайана, став ключевой частью его музыкального «образования», а также  политики тогда еще безымянных «Роллингов».

Тогда же Брайан попытался безуспешно уговорить Пола Понда, который пел в “Blues Incorporated”, присоединиться  к его группе, но тот решил для себя, что его учеба в университете важнее.

К концу месяца Мик регулярно — по три вечера в неделю — выступал с “Blues Incorporated”, исполняя такие вещи, как “Got My Mojo Working” и “Ride ‘em On Down” Мадди Уотерса,  а также “Bad Boy” и “Don’t Stay Out All Night” Билли Боя Арнольда. Британский еженедельник “Disc” писал 19 мая 1962-го: «19-летний ритм-энд-блюзовый певец из Дартфорда Мик Джаггер присоединился к группе Алексиса Корнера “Blues Incorporated” и будет петь с ними регулярно во время их субботних выступлений в “Ealing” , а также на сейшенах по четвергам в джаз-клубе “Marquee”, Лондон».

Мик вспоминает, как он пел с Лонг Джоном Болдри и Полом Пондом песню “Got My Mojo Working”: «Они были намного выше меня ростом, и рядом с ними я чувствовал себя очень маленьким. Пол обычно выходил на сцену с нанесенными на глаза тенями, стараясь выглядеть крутым в своей дурацкой курточке, но пел довольно неплохо. Он был старше меня и был более заметным парнем, чем я. Я ранее никогда не пел на публике, очень нервничал, и потому немного «поддал». Алексис не давал нам слишком много хлебушка – всего около 15 шиллингов. Этого хватало только на дорогу домой ко мне в деревню».

«В клубе “Ealing” было так влажно, что Сирилу приходилось натягивать над сценой ужасную, демонстративно грязную простыню, чтобы сконденсировавшаяся вода не капала прямо на нас. Но капли просачивались даже сквозь неё. Это было очень опасно из-за всего этого электричества и микрофонов. Все было очень примитивным, но меня ни разу не ударило током. Рядом сидел Алексис, у него в руках была гитара с огромным звукоснимателем. Мы все невероятно завидовали ему, так как у нас не было денег на то, чтобы купить в рассрочку такой же».

Тем не менее, к июню 1962-го Джаггер покинул Корнера, чтобы присоединиться к основному составу Брайана и Иэна Стюарта. Джаггер привел своих дартфордских друзей Кита Ричардса иДика Тейлора, и Брайану пришлось быстренько перетасовать свою группу под них. Они начали репетировать вместе со Стю и Джеффом каждые среду и пятницу.

Стю: «Мик согласился петь, только если в группу будет принят Кит. Киту нравились вещи Мади Уотерса, но он также любил Чака Берри и Бо Диддли». Кит: «Версия блюза по Брайану – это были Мадди Уотерс, Элмор Джеймс, Сонни Бой Уильямс, Хаулин Вулф и Джон Ли Хукер. Но Мику и мне больше нравились Чак Берри, Джимми Рид и Бо Диддли. Брайан реально увлекался Джимми Ридом. Он, бывало, часами и часами сидел, отрабатывая приемы достижения саунд Рида. Он работал и работал над этим. И у него действительно получалось. Брайан не считал, что Берри – музыкант такого же класса, но когда мы доказали ему обратное, он начал реально врубаться и в него. Он работал со мной над вещами Берри. Мы реально погрузились в процесс, отрабатывая гитарные партии и ритм — свинг-бит 4/4 – это в общем-то не рок-бит. Это был джазово-свинговый бит, за исключением того, чтоу нас играла еще одна гитара. Брайан тогда был хорошим гитаристом. У него была своя манера, и кажется, что он был на пике своих возможностей. Он реально работал над этим. Он говорил, что мы – всего лишь любители, но мы любили играть. Именно тогда я познакомился со Стю. Он был с Брайаном.

Стю был уникален с первого же дня нашего с ним знакомства. Он носил нелепые черные кожаные шорты и всю дорогу ездил на велосипеде. Когда мы репетировали, Стю постоянно выглядывал в окно, чтобы удостовериться в том, что его велосипед не угнали. Он одним глазом глядел туда, а другим – на пианино, но при этом  всегда попадал по нужным нотам. По ночам на улицах появлялись женщины, и Стю обычно изрекал нечто вроде: «Вау, я бы ей вдул», при этом не пропуская ни ноты».

Джефф Брэдфорд был хорошим гитаристом, но при этом — отчаянным блюзовым пуристом, и в его глазах исполнители вроде Чака Берри, Бо Диддли и Джимми Рида являлись  некими носителями коммерческого оппортунизма. Он перестал ладить с Китом, Миком и Брайаном, и вскоре ретировался.

Однажды, как вспоминает Кит, Мик зашел на квартиру к Брайану: «Но Брайана там не было. Он был немного навеселе и «склеил» старушку Брайана. Пэт и ребенка разлучили, и вскоре Брайана выперли из этой квартиры». Пэт и Джулиан вернулись в Челтнем, а Джонс переселился в подвальную квартиру без горячей воды на Брэкли-роуд, Бекнэм. Он продолжал работать в универмаге  “Strand”.  Кит: «Мик нашел Брайану местечко в Бекнэме. Это была большая комната, пристроенная к дому, и там было довольно клево, пока однажды он не пригласил туда какую-то девчонку, чтобы та готовила для него, и тогда они спалили половину этой комнаты. Он продолжил жить там с дырой в потолке, которую прикрывал обрывок холста — чтобы эту дыру не увидел хозяин».

Брайан всё время уговаривал Чарли Уоттса покинуть Корнера и примкнуть к нему, но тот был по-прежнему лоялен к Алексису, совмещая  выступления со своей ежедневной работой графика-дизайнера. Тогда Брайан поместил в “Melody Maker” объявление о поиске ударника. Спустя неделю на прослушивание в “Bricklayer’s Arms” пришел Тони Чэпмен. Стю: «Он был достаточно нехорош и обычно играл он-бит, а потом замедлялся и кончал свой номер в середине припева». Тем не менее, Тони начал регулярно репетировать с ребятами, а потом вместе с Брайаном отправлялся к себе домой на электричке до станции Нью-Бэкнэм. Чэпмен: « Я им нравился, потому что был первым ударником, который любил играть шаффл — чему я выучился в “The Cliftons”, когда те играли песни Чака Берри. Однажды мы все встретились дома у Мика в Дартфорде, сели в зале, и он поставил нам  альбом «Джимми Рид в Карнеги-холле». Они спросили меня, что я думаю по этому поводу. Мне понравилось, и они сказали: «Вот и отлично, потому что это – именно та музыка, которую мы хотим играть».

Тем временем Брайан по-прежнему старался хоть немного подзаработать себе и своей семье на пропитание. Он начал работать в магазине пластинок, но вскоре был уволен за кражу из кассы. Потом он немного поработал киоскером в “W.H. Smith” в Кингсуэй, пока его снова не выгнали  - и снова за кражу. «Брайан был очень лживым», — вспоминал Стю.

В июле 1962 г. “Blues Incorporated” Корнера дали уже достаточно шороху в среде знатоков для того, чтобы их пригласили на долгожданную радиозапись в передачу “Jazz Club” на Би-Би-Си. К сожалению, это было в четверг… Но в “Marquee”, главной резиденции Алексиса, Харольд Педлентон был непреклонен: « Если вы поедете на эту трансляцию, — предостерег он, — то я не гарантирую проведение вашего концерта в следующий четверг». Наконец, компромисс был найден: Джаггер оставался в “Marquee” вместе c Брайаном, Китом и Стю и еще-кто-там-был;  и как только эта договоренность была сделана, ребята наняли Мика Эйвори на ударных (позднее он добился успеха в “The Kinks”).

Но в то время, как персона Мика обеспечила им выступление в “Marquee”, настоящую ответственность за этот дебютный концерт  по-прежнему нес Брайан. Специально по поводу этого события он решил назвать свою группу “The Rollin’ Stones” по песне Мадди Уотерса “Rollin’ Stone Blues”. Стю парировал, что это – ужасное название.  Ему казалось, что оно похоже на вывеску какой-нибудь ирландской шоу-труппы или «кого-то, кому под стать выступать в ресторане гостиницы “Savoy”».

Брайан неожиданно позвонил своим родителям – после нескольких месяцев молчания – чтобы поподробнее рассказать им о группе, которую он создал. А спустя несколько дней он сорвался и поехал к ним в гости в Челтнем. «Он был полон амбиций на будущее, — говорил Льюис Джонс. – Кажется, он нашел то, что искал – шанс стать компетентным джазовым музыкантом. Именно по этому поводу он впервые упомянул группу людей, которых он назвал “The Rollin’ Stones”. С того самого момента у нас наступило полное и долгое перемирие».

Во вторник 10 июля 1962 по британскому ТВ были показаны первые фото со спутника Telstar-1. А спустя двое суток в Лондоне состоялось действо, которое раз и навсегда изменило маленький мирок Брайана и его “The Rollin’ Stones”. В среду 11 июля “Jazz News” написала:

«Мик Джаггер, ритм-энд-блюзовый вокалист, выступит завтра вечером в “Marquee” вместе с ритм-энд-блюзовой группой, в то время как “Blues Incorporated” отыграют в радиопередаче “Jazz Club”. Группа называется “The Rollin’ Stones”,  её состав: Мик Джаггер (вокал), Кит Ричардс и Элмо Льюис (гитары), Дик Тейлор (бас), Иэн Стюарт (ф-но) и Мик Эйвори (ударные)».

Перед концертом Мик сказал: «Надеюсь, что нас не считают рок-н-олльным ансамблем». Вот список всех песен, которые они сыграли в тот вечер (согласно дневнику Стю): “Kansas City”, “Honey What’s Wrong”, “Confessin’ the Blues”, “ Bright Lights Big City”, “Dust My Broom”, “Down the Road Apiece”, “I Want to Love You”, “Bad Boy”, “I Ain’t Got You”, “Hush Hush”, “Ride ‘em On Down”, “Back In the USA”, “Up All Night”, “Tell Me That You Love Me” и “Happy Home”. Судя по этому списку, психологически они находились на огромной дистанции от популярной музыки того времени: номером один в Британии тогда была “I Remember You” Фрэнка Айфилда, а другими хитовыми именами того периода — “The Crickets”, Пэт Бун, Крэйг Дуглас, Хэлен Шапиро, Билли Фьюри, Нил Седака и Бобби Дэйрин.

Почти сразу после этого Кит закончил свой последний курс в Школе Искусств Сидкапа, но не сдал формальных экзаменов. В ответ на увещевания своих родителей он наотрез отказался искать работу. До конца месяца «Роллинги» дали еще один концерт в Илингском клубе вместе с Тони Чэпмэном. Он вспоминал потом: «Я сидел там за этой дебильной ударной установкой  на металлическом стуле, у моих ног были все эти провода, а по ним журчала вода. Это было очень опасно».

В тот момент Брайан и Кит стали по-настоящему близкими друзьями. Кит ушел из дома и стал время от времени жить с Брайаном в его съемной квартире в Бэкнэме. Кит вспоминает, как они целыми днями только и делали, что лежали на диване, слушали пластинки и играли на гитарах:  «Было время, когда мы с Брайаном решили, что ритм-энд-блюз – это полный провал. С этой музыкой мы бы ушли в никуда. Мы с Брайаном собрались разучивать вещь братьев Эверли и даже провели 3 или 4 дня на кухне, разучивая эти ужасные песни».

А затем Мик нашел квартиру в доме №102 по Эдит-гроув, Челси, где плата составляла 16 фунтов в неделю. Он и Брайан переселились туда в августе 1962-го. Вскоре из Челтнема к ним приехали Пэт с ребенком она пообещала Брайану , что будет готовить для всех них еду. Деньги, которые зарабатывал Брайан, целиком шли на гитарные струны и оборудование, в то время как деньги Пэт помогали им выжить. Спустя недолгое время туда же переселился и Кит. Он говорит: «Я ночевал там иногда, чтобы не ехать домой. Брайан то работал, то нет. Его снова поймали на воровстве, но он очень удачно вывернулся. Мик проходил через свой  «голубой» период – он начал ходить в голубом льняном женском халате. Этот бзик продолжался у него примерно полгода. Мы с Брайаном смеялись над ним до усрачки. Я никогда серьезно не задумывался о том, чтобы покинуть Дартфорд, но в тот момент, когда я сделал это, то всем своим нутром почувствовал, что больше туда  не вернусь. Я бы ни за что больше там не остался».

Мик: «Дартфорд – не самое плохое место для родины, но это – и не самое лучше место для возвращения».

Однажды на Эдит-гроув они втроем болтали друг с другом под звуки пластинки Мадди Уотерса, и  разговор неизбежно перешел на их планы по поводу возможного успеха. Они очень волновались по поводу того, как бы им найти «достойное место работы». Брайан спросил: а что будет, если мы провалимся ?  Мик тогда бы рисковал своим будущим на профессиональном поприще, в то время как Брайан вообще зарулил бы в бездну. Они решили попытать счастья в течение года -  но за это время музыка засосала их окончательно.  «Если мы продуем, — спрашивал Брайан, — будет ли нам обидно ? По крайней мере, мы старались». Однажды Кит даже попробовал было устроиться на работу: « Я взял свое резюме на собеседование в одно лондонское рекламное агентство, где мне в ответ оттарабанили обычное: «Через пару дней мы дадим вам знать». Тогда я просто скомкал эту  бумажку, бросил её куда-то в угол и забил на всё это».

В это самое время музыкальные амбиции Брайана  вышли на более важный уровень. Иногда он приходил в гости к Сирилу Дэвису, где они начинали дудеть в свои губные гармоники.  Это был первый шаг Брайана по отдалению от гитары и поиску более экзотических созвучий. Кит говорил: «Однажды утром я ушел куда-то, а пришел только вечером, и Брайан дул в свою гармошку. У него наконец-то получилось это. Он встал на лестничной клетке и сказал мне: «Ну-ка, послушай!»  Вуууу. Вуууу. Из него выходили все эти блюзовые ноты: «Я научился, как нужно играть это. Я понял». За один день. И с тех пор он начал реально пахать на своем «харпе». Он забросил гитару. Ему по-прежнему было в кайф играть на ней, он все еще был увлечен ей и играл очень неплохо, но «харп» стал его главной вещью. Он все время ходил и играл на своем «харпе»».

Постоянно воюя с владельцами клубов и промоутерами за свое право выступать, ранние “The Rollin’ Stones” встретили с их стороны стойкое сопротивление. Бум традиционного джаза угасал, оставляя после себя лишь вакуум, но  за группами в клубах уже установился контроль наподобие мафиозного. Никто не желал приглашать к себе молодую начинающую команду, которая только училась играть на своих инструментах и не исполняла ни единой джазовой ноты. Владельцы клубов словно играли с “The Rollin’ Stones” в прятки, сначала назначая концерты, а потом в самую последнюю минуту отменяя их. Как вспоминает Чарли: « «Роллингов» очень невзлюбили в мире джаза; никто не мог сказать о них ничего хорошего. Они были абсолютными аутсайдерами, которые выглядели просто как банда длинноволосых фриков».

В течении сентября 1962-го они отыграли только два выступления – оба в джаз-клубе “Ealing” с Тони Чэпмэном на барабанах – перед весьма и весьма малым количеством зрителей. Однако в клубах, где больше не могли тусоваться джазисты, мало-помало образовывалось мощное ритм-энд-блюзовое лобби. К июню 1962 г. Арт Вуд, брат Ронни, присодинился к “Blues Incorporated” Корнера, и мало-помалу в столице выросло сплоченное и сильное движение ритм-энд-блюзовых групп: “The Mann-Hugg Blues Brothers”, “Blues by Six” и Лонг Джон Болдри – среди прочих.

Днем Стю по-прежнему работал в ICI; битнический стиль жизни группы казался ему ужасающим, но будучи хорошим пианистом с потрясающим знанием джаза, своими собственными ушами он не мог не ощущать в них некий потенциал. Место за барабанами было их вечной проблемой, и оно всегда было вакантным. Чарли Уоттс, которого Брайан снова попросил примкнуть к группе, был слишком занят своей карьерой в области графического дизайна и пока еще не сдавался под его напором. Когда Мик получил на руки результаты  своего первого экзамена в  Лондонской Школе Экономики в сентябре 1962 г. (сданного весьма неплохо), Дик Тейлор покинул группу ради учебы: «Я был студентом Королевского Колледжа Искуссств.  Я все больше стал концентрироваться на своих экзаменах. Меня несколько выматывали занятия и в группе, и в колледже одновременно. Мы не скандалили по этому поводу, и я просто ушел». Позднее Дик стал лидер-гитаристом “Pretty Things”.

Мик так вспоминал то время: «Мы сколотили группу – с ударником Вопящего Лорда Сатча Карло Литтлом и басистом по имени Рики Фенсон – и время от времени играли в Илинге по субботам. Там было очень многолюдно и невероятно жарко; туда приходили разные хамы, которые заказывали нам рок-н-ролльные песни, которые, по их мнению, мы должны были играть – вроде “Ready Teddy”,  - и которые они, наверное, сами спели бы сами лучше меня».

Тони Чэпмэн вспоминает: «У Стю был огромный старый довоенный «Ровер», в котором он перевозил оборудование – барабаны лежали на заднем сидении, а усилители – в багажнике. Как-то по дороге домой он заснул прямо перед светофором».

Стю: «Однажды я вез в «Ровере» бухих Брайана и Кита домой с вечеринки. Мы были на полпути у набережной Темзы. Внезапно они начали орать друг на друга и спорить по поводу шмоток. Брайан двинул Киту, а Кит – Брайану. Тогда я остановил машину и сказал им, чтобы они вышли и дрались на улице. Что они и сделали!»

 

Пэт с ребенком покинула квартиру на Эдит-гроув осенью 1962-го, сказав напоследок, что заботиться о них обо всех – это для нее слишком непосильная ноша.  Она выбрала малыша, а Брайан — музыку. После того, как она уехала, туда вселился Дик Хаттрелл, но  его отношения с Брайаном ухудшились, так как Брайан, Мик и Кит сближались все больше.

Кит: «Дик Хаттрелл всячески поддерживал Брайана, но вместо того, чтобы относиться к нему хорошо, что Брайан обычно и делал, когда ничего не мешало этим взаимоотношениям, —  он начал зависать вместе с нами. Он не хотел, чтобы мы считали его мужиком и деревенщиной. Дик вел себя по отношению к нему как настоящая собачонка. Брайан был неподражаем. За какие-то две недели он обобрал его до последнего пенни, да еще и убедил  купить ему новую электрогитару “Harmony”, целый новый набор губных гармоник и починить его усилитель. Дик делал все, что бы ему не приказал Брайан. А тогда были заморозки и самая холодная зима за всю историю. Брайан, бывало, говорил: «Дай мне свое пальто», и Дик отдавал Брайану свое армейское пальто. «Дай Киту свитер», — и я надевал его свитер. «Уйди от нас за 20 метров отсюда, — тем временем мы шли в местный бар “Whimpy”, -  Стой здесь. Тебе нельзя с нами. Дай нам 2 фунта». Дик стоял у лавки с гамбургерами и мёрз. Брайан приглашал Дика на ланч, и мы встроем шли в хороший (по нашим меркам) ресторан, заказывали горячее, что, конечно, никому не было по карману! А потом мы просто уходили, а Дик платил по счетам. Мы с Брайаном были тогда просто сумасшедшими. Однажды Дик заснул на кровати Брайана, и Брайан из-за этого просто взбесился и выкинул просто бесподобный финт. У него были два совершенно безобидных провода, которые были включены в какой-то бездействующий шарабан. Он сделал вид, что хочет ударить Дика током,  и начал бегать за ним по комнате с этими проводами в руках. Дик перепугался до смерти — бедный парень просто спятил. Он выбежал на улицу в одних кальсонах, и Брайан оставил его стоять там, в снегу, на несколько часов. В конце концов мы впустили его обратно, когда он уже посинел от холода».

Алексис Корнер: «Брайан мог очень больно бить по чужой неуверенности — большей частью из-за своей собственной неуверенности. Я в некотором роде я понимал его, но он мог быть очень злым. Реально очень злым – например, перевирать слова  таким образом, чтобы ими можно было обидеть в то же самое время, как они не звучали таковыми. Он проделывал это с Диком Хаттреллом – как, впрочем, и с каждым, кто позволял ему это».

Самая большая проблема  для нашей троицы состояла в ту пору в плате за прокат или покупку инструментов. Все деньги на эти расходы хранились в старой консервной банке, и они часто исчезали; к несчастью, Брайан как-то обмолвился, что это его рук дело. Это было большое искушение: «Я вечно ходил без гроша в кармане и занимался тем, что перепрятывал эти самые деньги. Пара фунтов обычно была для меня большой удачей, и я частенько погружал свою руку туда в надежде, что этого никто не заметит».

В то время как учеба Мика сулила ему удачную карьеру, Кит и Брайан были более настроены на стремление к сценическому успеху; они обычно все время сидели вместе дома в то время, как Мик ходил на лекции. Они уцепились за свою группу как за спасительный круг, в то время как Мик воспринимал музыку скорее как игру, в которой он вполне мог позволить себе проиграть.

 

В октябре 1962-го родителя Кита развелись ( При том Киту потребовалось целых 20 лет, чтобы снова увидеть своего отца и установить с ним близкие отношения, которые продолжаются и по сей день). Для этой, впрочем, несколько расхряслой группы нашлось еще несколько ангажементов, и она все еще называлась “The Rollin’ Stones”. Друзья выступали перед Алексисом Корнером в “Marquee”, играли в Илингском клубе, а также в отеле “Woodstock”, Норт-Чим, в Суррее.

Полные амбиций, через некоторое время они решили попридержать несколько денег, заработанных за эти концерты, которыми можно было бы заплатить за запись «демо» — в то время это обычно был лакированный ацетатный диск. 27 октября в студии Керли Клейтона близ футбольного поля «Арсенала» на севере Лондона Мик, Брайан, Кит, Иэн и Тони Чэпмэн купили час студийного времени для записи трех песен: “You Can’t Judge A Book by the Cover” Бо Диддли, “Soon Forgotten” Мадди Уотерса и “Close Together” Джимми Рида (В конце концов на пластинке оказалась “Soon Forgotten” на первой стороне, а остальные две – на оборотной. Этот весьма заигранный ацетат, который принадлежал Тони Чэпмэну, был продан на аукционе рок-н-ролльной меморабилии “Phillips” в Лондоне 6 апреля 1988 г. за 6 тыс. фунтов.)

Спартанская обстановка студии состояла из единственного микрофона посередине маленькой комнатки; юной группе пришлось сбалансировать звучание инструментов, встав в круг. Мик попросил, чтобы пианино тоже «придвинули», но этого сделать было нельзя, так как оно было привинчено к полу, и поэтому игра Стю на диске была едва слышна.

Получив ацетат на руки, они отослали его Невиллу Скримширу, джазовому гитаристу, который подрабатывал в “EMI Records”, но тот отказался пустить его в дело. Позднее Чэпмэн отнёс его какаму-то парню из “Decca”, которого он знал шапочно, и  вскоре им пришел ответ: «Вы – хорошая группа, но с таким певцом ничего не добьетесь».

Брайан продолжил свою подвижническую работу на благодатной ниве ритм-энд-блюза, отправив письмо в “Jazz News”, где оно и было опубликовано:

«Кажется, что в этой стране имеет место быть все усиливающааяся путаница в плане того, к какой форме музыки относится ритм-энд-блюз. Более того,  есть тенденция выдавать за ритм-энд-блюз нечто, что правильнее надо бы назвать «соул-джазом».. Конечно, мы должны понимать, что ритм-энд-блюз – это поп-музыка американских городских негров — ни больше ни меньше. Ритм-энд-блюз можно с большой натяжкой назвать формой джаза. Он не основан на импровизации, подобно последнему.  Акцент делается – и только он здесь и возможен – на  эмоциональность. К сожалению, это весьма нелепый факт, что всё та же разновидность псевдоинтеллектуального снобизма,, разлагающего джаз-сцену, распространяется и такой безыскусный и жизнеутверждающий стиль, как ритм-энд-блюз.  Каждому должно быть ясно, что рок-н-ролл намного ближе к ритм-энд-блюзу, чем последний – к джазу, однако в то же время рок – это прямое искажение ритм-энд-блюза, когда джаз – это негритянская музыка совершенно иного плана, интеллектуально более возвышенная, но не такая богатая в эмоциональном плане».

В течение ноября “The Rollin’ Stones” отыграли в Илингском джаз-клубе, в пабе “Red Lion” в Саттоне, а также несколькими воскресными вечерами дали несколько концертов в джаз-клубе “Flamingo” в лондонском Сохо. Стю: «Это был самый модерновый джаз-клуб в городе, где вся публика в зале сидела в таких фраерских узорчатых костюмах. Я сказал Киту: «Ты ведь не пойдешь во “Flamingo” в такойодежде, а ?» Кит парировал: «У меня есть только пара долбаных джинсов»».

Во время морозной зимы 1962-го отсутствие денег реально ударило по группе. Живя на Эдит-гроув, Кит, Брайан и Мик  воровали картошку из местных магазинов, чтобы хоть как-то поддержать свой и без того скудный рацион. Стю приносил им талоны на обед, которые он получал в своем офисе. Если же в квартире вдруг заводилась булка или маргарин, то это воспринималось как манна небесная.

В квартире ниже этажом жила фармацевт по имени Джудит Кредланд, которая близко дружила то ли с Брайаном, то ли с Миком – а, может быть, и с тем, и с другим. Она помогала им тем, что отдавала им свои пустые бутылки. Быстрорастворимый кофе был их обычной диетой. Когда они выпивали по своей скудной дежурной кружке, Джуди всегда выручала их. Они прокрадывались к ней в кухню в три или четыре часа утра за второй кружкой и оставляли ей долговые расписки на сливной полке раковины,  пока та спала. Её любимым занятием была хиромантия. Однажды она взяла ладонь Мика  в свою руку и, когда тот растопырил пальцы, Джуди зашептала: «Твои линии пересекаются в точке славы! Вот здесь».  Кит и Брайан только посмеялись, и никто не принял данные слова всерьез, но с тех пор Мик всегда вспоминал об этом предсказании со странным и щемящим предчувствием чего-то важного в своей жизни.

Брайан: «Нам бывало очень нелегко сконцентрироваться на музыке тогда, когда мы были слишком голодны для того, чтобы шевелить мозгами и пальцами. Мы часто возвращались к себе в квартиру и придумывали разные глупости — вроде того, как лучше всего разодрать занавески, чтобы сделать из них сендвичи».

«Та зима настоялась во мне как вино, — говорит Кит. – К счастью, нам было больше нечего делать, и мы были очень целеустремленными. Другого пути, кроме пути наверх, у нас просто  не было».  Вскоре Дик Хаттрелл перенес острый аппендицит и уехал назад в Челтнем, а  потом заболел и Кит. 29 ноября он, слабый, как помойный котенок, потащился в Дартфорд, приехав туда в два часа ночи. Мик и Брайан посоветовали ему вернуться домой, потому что у него поднялась температура – они посчитали, что у Кита  тонзиллит. Приехав домой, он прямиком плюхнулся в кровать, но настоял, чтобы на следующий день родители позволили ему подняться и сыграть в джаз-клубе “Piccadilly” на 41-й Уиндмилл-стрит, Сохо. Они были третьими по счету в программе после “Blues Incorporated” и “Dave Hunt R & B Band”.

Отыграв еще один вечер в Илингском клубе, 4 декабря “The Rollin’ Stones” решили, наконец, как следует обновить свой инструментальный состав.  Именно тогда Тони Чэпмэн предложил им: «Я знаю одного басиста, у которого есть свой усилок — огромная колонка, а также спаренный “Vox AC30”». Вот таким был этот союз блюзовых кочевников – голодных, угрюмых, опустившихся школяров,  музыкантов-любителей,   которым я и был представлен где-то на краю света, в “Wetherby Arms”  в Челси, 4 декабря 1962 года. Поп-успех был так же далек от нас, как и перспектива глубоких культурных перемен в грядущем десятилетии. Единственным вопросом, который волновал группу тогда, был: «Сможем ли мы сыграться и найти себе какую-нибудь работку ?»

Добавить комментарий