Глава 9

                                                 «Брайан всегда старался что-то понять. Мне кажется, он дошел до  такого состояния, когда задавал себе вопросы  —  и не мог понять ответы на них. Он словно завязал себя в узел, очень крепкий узел. Думаю, что если бы кто-нибудь попытался его развязать, то веревка бы распалась на кусочки – на миллионы маленьких фрагментов».

                                                                                                                            - Алексис Корнер.

На Рождественские каникулы 1968 года Брайан и Сюки посетили с визитом Артура Кларка, автора «2001: Космической Одиссеи», с которым Брайан познакомился чуть раньше через общих друзей, а также с его братом, на Цейлоне. «Брайан был на Цейлоне совершенно другим, — вспоминала Сюки. – Он собрался. Он даже играл на сцене с местной группой. Он дважды дрался со мной, чем я была очень обрадована. Эти мужчины имели на меня виды, и Брайан реально приревновал меня к ним».

Брайан вернулся в Лондон к своему апелляционному суду, который слушался 13 января 1969 года, загоревшим и поздоровевшим. Лорд  Паркер снова председательствовал на этом слушании. Хотя судья и отверг апелляцию Брайана, лорд Паркер сказал, что, без всякого сомнения, тот оправдает его.

Адвокат Брайана Майкл Хэйверс сказал, что из-за того, что присяжные могли иметь предвзятое мнение, их вердикт не объективен. «12 мужчин и женщин, — сказал он, — встретились лицом к лицу с экстравагантным длинноволосым молодым человеком, у которого в столь раннем возрасте есть столько денег – ситуация, в которой  предвзятости почти не избежать. Такое случается у присяжных, принадлежащих к возрастной группе, которая не симпатизирует подобным молодым людям».

На суде полиция заявила, что обнаружила треть унции конопли в клубке с шерстью в квартире Брайана. Брайан опроверг, что что-либо знает об этом клубке. Он проживал там временно и всего 2 недели. Мистер Хэйверс доложил, что это – недостаточные улики,  и что  суд должен «несколько усомниться», особенно после того, как судья уже высказал свое сомнение касательно приговора. Брайан был оправдан.

За несколько недель до этого Брайан приобрел  поместье в 4,8 гектара площадью – ферму Котчфорд с домом стоимостью 31 500 фунтов. Дом, расположившийся примерно в 80,5 км к юго-востоку от Лондона на краю леса Эшдоун, ранее принадлежал А.А. Милну, автору «Винни-Пуха» (а за несколько веков до этого на ферме якобы останавливался сам король Вильгельм-Завоеватель). В Котчфорде, который стоял в Хартфилде, Сассекс, было 6 спален, 3 приемных покоя,, 3 ванны, гаражи, квартира для обслуги и бассейн с подогревом. В саду стоят солнечные часы с высеченными на них фигурками ослика Иа, Пуха и Пятачка.  В углу сада, пестрящего букетами разноцветных цветов, стоит статуя Кристофера Робина в полный рост. Эти идиллические атрибуты смягчали и успокаивали Брайана. «Он так гордился домом — из-за Пуха, — вспоминал Алексис Корнер.- Он просто выпадал в осадок. Ему казалось, что это просто чудесно – приходить к солнечным часам и думать, что вогде-то тут есть тайник с рукописями «Винни-Пуха». Он очень гордился солнечными часами и часто гулял около них. Это был всё тот же Брайан, который любил лежать на спине перед бассейном, и в эти моменты все неприятности казались ему так же далеки, как, скажем, Швеция. Ему потребовалось определенное время на то, чтобы купить подходящую голубую краску для того, чтобы покрасить в доме  некоторые стены и пол. Он искал ту же голубую краску, что он видел в Марокко. Это для него было очень важно».

Доктору Грину показалось, что покупка Брайаном фермы «Котчфорд» — это попытка спрятаться в какую-то нереальную фантазию: «Она была чужой, не его — я уверен в этом. Купить дом Винни-Пуха – это далеко не творческая идея. Если бы он поехал в Пиренеи или в горы Как-Их-Там-Называют, где он записывал своих арабов, и нашел бы себе там разрушенный замок или форт, и превратил бы его в самое лучшее, самое  чертовски роскошное место на земле, — это было бы его. Но он не был готов для этого. Он был испуган… гора родила мышь. Я говорю о том, что было бы характерно для него, о его фантазиях, в которых он волей-неволей жил как поп-звезда. Я уверен, что очень многие люди в мире поп-звезд могут быть двумя разными личностями одновременно, если их окружение, их последователи позволят им это. Многие из них наделены в этом плане более яркими личностными качествами, чем Брайан, но это вполне по силам каждому в этом мире, если он реально идентифицирует себя как сформировавшаяся личность, — приходить домой по вечерам и заниматься чем-то другим, а не быть все время зависимым от своего имиджа где-нибудь  на просторах Млечного Пути».

Хотя Брайан по-прежнему в основном жил в Лондоне, на выходные он приезжал в Котчфорд, часто вместе с Сюки, Дэвидом Бэйли, тогда работавшим фотографом для журнала «Вог», и фотомоделью Пенелоуп Три. Брайан колебался между ролью деревенского сквайра, отдыхая перед камином в компании собак и кошек у его ног, и  дебошира, гудящего на полную катушку в Лондоне. Долгие вечерние прогулки по деревне иногда уравновешивали эту опустошающую дихотомию. «Брайан начал меняться и становиться лучше, — вспоминала Сюки, — он перестал употреблять множество снотворных таблеток и транквилизаторов. И тут  его застигла патовая ситуация в «Роллингах» — он вроде как думал: «О Боже, ухожу ли я от них или нет?» Тогда он начинал пить, становиться все более несносным, и  я решила бросить его. Я сказала, что вернусь к нему, когда он перестанет быть поп-звездой».

Будучи в Лондоне, Брайан проводил много ночей в походах по клубам. Его внутреннее напряжение отчетливо передавалось его внешнему виду. Алексис вспоминал, как Брайан появился в клубе «Революция» «с таким видом, будто он – мумифицированный Людовик Четырнадцатый! На Брайане были более фатоватые одежды, чем когда-либо, и он нездорово поправился – подобно тем парням, которые много пьют, от чего их лица становятся бледными, одутловатыми и рябыми. Он даже немного прибавил в весе».

Алексис, который тогда работал в Би-Би-Си, интервьюировал Мика спустя несколько дней после того, как тот посетил Брайана. « Не могу точно вспомнить, что же такого именно Мик сказал, — вспоминал Алексис, — но все сводилось к факту, что «Брайан в плохом состоянии. Пожалуйста, выйди с ним на контакт, потому что, скорее всего, он захочет поговорить с тобой». У них были проблемы в общении с Брайаном. Они считали, что Брайан может говорить с кем-то, кто от него ничего не хочет. Мик выражал беспокойство о Брайане. Обычно за ним такая черта не водилась. Я был удивлен этим, потому что Мик всегда был очень скрытен».

Мик прибегнул к помощи Алексиса — потому, что он долгое время был другом Брайана, но особенно из-за отцовской роли Алексиса по отношению ко всем блюзовым музыкантам Англии. «Я в какой-то мере нес ответственность за Брайана, — говорил Алексис, — потому что я дал ему саму возможность войти в этот бизнес. И мои чувства к Брайану колебались между личной приязнью, личной неприязнью и огромной ответственностью».

Алексис вспоминал о былых днях  — своем первом знакомстве с Джаггером и рождении «Роллинг Стоунз», когда позвонил Брайану семь лет спустя в своей попытке спасти ему жизнь. И хотя Алексис  не думал именно так о своей миссии, многие знавшие о конфликте между Брайаном и Джаггером,  определенно ощущали, что Брайан идет навстречу своей гибели. Вот как прошла первая их встреча…

…Брайан был очень обрадован звонком Алексиса и извинился перед ним:  «Прости, что не общался с тобой столько лет, Алекс,  – но с тех давних пор произошло много странного». — «Ну да, я понимаю», — отвечал ему Алекс. И Брайан больше никогда не упоминал снова об этих потерянных годах. Он пригласил Алекса в Котчфорд. Алексис никогда не бывал там раньше, и  ему было трудно найти туда дорогу по краю Эшдаунского леса, пока он, наконец, не решился въехать в туннель, который вел через живую изгородь прямо к  дому. Почти немедленно он почувствовал, что оказался в другом мире: перед ним внезапно вырос старый фермерский дом с покатой крышей, и когда он выехал на широкий изгиб гравиевой дорожки, то смог увидеть сад и луг с небольшими  зарослями перед ними,  и дальше — за холмами леса. Брайан вышел на террасу, когда Алексис  вылезал из своей машины, и настоял на том, чтобы показать своему гостю сад с каменными изваяниями Пуха, Пятачка и Кристофера Робина.

«Как здорово жить здесь, — говорил ему Брайан. Здесь у меня появляется чувство умиротворения». Они шли вдоль сада, затем к дому, и Брайан завел речь об огромных обидах, которые ему причинили во время последних нескольких лет, в бытность  его  «Роллингом». Оказывается, он был постепенно изолирован от группы Джаггером и Китом, – так он сам говорил, — и ему даже не говорили о сессиях звукозаписи.  Пока Джаггер не чувствовал, что он готов пригласить Брайана в студию, где он смог бы наложить свои небольшие партии после того, как основные дорожки уже были готовы. И Брайану казалось, что Джаггер и Кит занимались его изоляцией от группы в попытке вытурить его окончательно, чтобы он уже не был  участником  «Стоунз», и что он находится с ними только «по старой памяти» и во избежании некоторых сложностей с законом. В разговоре с Алексисом он выглядел чрезвычайно подавленным и чрезвычайно извращенным в своих характеристиках Джаггера.  Но Алексис не удивлялся этим крепким выражениям:   «Брайан всегда излишне извращался — он всегда преувеличивал,  когда хотел убедить кого-нибудь в своей точке зрения».

«Что мне обидно больше всего, — говорил Брайан, так это то,  что в природе нет ни одного хита «Роллинг  Стоунз», написанного Брайаном Джонсом. Дружище, я ничего не хочу сказать этакого, но все они – Джаггера/Ричардса,абсолютно  все – Джаггера/Ричардса. А как же мои песни? Они никогда не пускали в дело ни одной моей песни. Они хотят получить всего сами – деньги за публикацию, авторские отчисления, эти «якания» по поводу написания песен. Они не пускали меня. Они никогда не давали мне ни малейшего шанса заниматься тем, что я хочу. Моей музыкой. Поэтому я перестал врубаться в «Стоунз» и во всё, что было им по нраву».

Внезапно он поднялся и яростно толкнул несколько поленьев в погасший камин. Гостиная была странной формы – с неожиданными углами и расселинами,- возможно, переделанная из нескольких более маленьких комнат. Облицовка камина проходила по всей ширине огромного дымохода, а далее образовывала угол и продолжалась по правой стороне вдоль края камина. У самого камина был достаточно маленькое входное отверстие для столь большой трубы. Кирпичная кладка, сложенная над ним, поднималась постепенно расширяющимся полукругом, повторяя очертания самого камина в виде полумесяца.  Брайан водил указательным пальцем по цементной кладке между кирпичами, с трудом стараясь взять себя в руки:  «Ума не приложу, какого черта они там себе думали, когда делали альбом “Satanic Majesties”. Я совершенно не врубаюсь в него в плане  музыки. Это – не музыка «Роллинг Стоунз». Это вообще не настоящая музыка. Мне не нравится подобный стиль, мне не нравится то, к чему «Стоунз» пришли в прошлом году. Меня это больше никак не трогает. Эта музыка меня абсолютно не трогает уже очень  давно. И отношения с Миком и Китом – они были очень плохими. Ужасными – на самом-то деле. Так что я не видел никакого резона оставаться с ними. Для меня стало невозможным оставаться в «Стоунз» и жить дальше».

Брайан взял паузу, чтобы перевести дыхание после столь сильного прилива гнева. Затем он продолжил – его слова были очень спутанными — ему немного ударило в голову вино, — и такими горькими, что он едва был в состоянии говорить о своем будущем в сколь-либо возможной логической последовательности: «Как ты думаешь, найдется ли место для меня в твоей новой группе, Алекс ? Было бы неплохо снова поехать на гастроли и вообще поиграть. Как в прежние времена – вещи Элмора Джеймса и Мадди». Но перед тем, как Алекс смог ответить на это, Брайан выдал: — «Знаешь, что они сделали со мной?  Они наняли мне на дом медсестру, которая бы присматривала за мной, и она не разрешает мне даже позвонить друзьям. Однажды я пробрался к телефону, когда она не следила, но потом она обнаружила меня и разъединила линию. Они держат меня в качестве узника. Они хотят разрушить моя «Я». И ко всему прочему, они увозят от меня мою мебель, они крадут мою мебель. Нелепые шоферишки и другие подобные типчики, которые все время появляются здесь и крадут мои вещи… Меня грабят все, кому не лень. Мне выставляют завышенные счета за строительные работы… Я уверен, что те, кто крадут мою мебель, получают еще и проценты по этим счетам…»

Казалось,  он почти  потерял над собой контроль, и как Алексис вспоминал потом, ему самому сделалось не по себе, и он начал скручивать для Джонса косяк. Когда Брайан увидел, что Алексис лижет клеевую полоску по краю папиросной бумаги, прилаживает к ней другой листок и сжимает их вместе, Брайан прервал свою тираду на полуслове: « Я бы не хотел, чтобы ты курил здесь, Алекс, — взмолился он. Я не перенесу еще один арест. Они по-прежнему хотят арестовать меня – это правда, и мне необходимо оставаться сейчас в завязке. Однако, — он широко улыбнулся, — я слез с наркотиков и вернулся к хорошей выпивке, как в былые дни. Алкоголь много вреда не причинит,  а наркотики разрушают мозг. Я знаю это – я прошел через всё это, через всё подряд. Выпивка – это на 100% лучше, чем наркота».

Алексис скомкал бумагу в шарик и выкинул её в камин. Ему пришло на ум то, как он последний раз встречался с Брайаном – мельком и походя, примерно год назад. Это было в период “Satanic Majesties”, когда Брайан принимал очень много «кислоты», и Алексис тогда ужаснулся, что начало происходить с ним в физическом плане. В то время Брайан стал почти отталкивающей личностью – Алекс начал понимать тех, кто говорили, что Брайан стал просто омерзителен, так как он был полностью поглощен наркотиками. Если бы Алексис не понимал, почему тот стал таким, то, наверное, испытывал бы к нему такое же отвращение. Тогда, как вспоминал Алексис, Брайан напоминал собою  комок желе, он вел себя в манере этих гогочущих английских королей двухсотлетней давности, которые сидели, мямлили и праздно улыбались по самому незначительному поводу. Личность Брайана начала расщепляться «кислотой», он не мог больше играть свою музыку, и Алексису не нравилось всё то, что с ним происходило. Но сейчас, когда он был уже уволен из «Стоунз», казалось, что его дела поправились. Алексис просто поражался рассказами Брайана о публике в деревенском пабе, куда он повадился заходить, где выпивал с местным населением, которому он полюбился настолько, что его даже защитили от тамошней полиции:  «Друг мой, я так надрался однажды ночью в пивной с этими парнями из деревни, что когда сел на свой «Триумф», то не смог даже  — проклятье! — нормально тронуться, я был как слепой. Я отъехал – вруум! – и попал прямо в стеклянную витрину какого-то магазина. Я весь порезался, разбил там всё к чертям собачьим и лежал с мыслями, что теперь по мне плачет тюрьма, что у меня опять найдут наркоту и посадят. Но эти ребята вышли из паба, отвезли меня с моим мотоциклом домой и замяли весь шум. Туда даже не приехали копы, вся деревня встала на мою защиту… замечательное ощущение…замечательно!»

Да, неплохо, думалось Алексису. Неуверенность в себе была самой характерной чертой личности Брайана  — настолько всё поглощающая неуверенность, что рядом с ним всегда хотелось утешить его. И этого-то он всегда и добивался. Сейчас он – поклонник алкоголя и слез с наркотиков, прежде всего потому, что пабы – это особый вид социальных отношений, и та дружба, что завязывается там, очень отличается от обычной, городской. И Алекс понял еще кое-что, в то время как Брайан продолжал осуждать галлюциногены в пользу алкоголя: что алкоголь был одновременно разрешенным законом и мужественным наркотиком, и Брайан увлекся им, так как уходил от андрогинного поп-музыкального образа, олицетворением которого был Джаггер: образа, в котором отличительные черты мужчины и женщины часто смешивались; образа, поддерживавшего и провоцировавшего гомосексуальность. Теперь Брайан находился в поисках другого образа. Назад к возлиянием и к женщинам, как в прошлые годы,  к мужественности и зрелости без этой пушистой секс-путаницы, что существует в поп-мире. Назад к этим простым правилам, так как он хотел вернуться к тяжелому «черному» блюзу, на почве которого он и столкнулся с остальными «Стоунз», и что потом было поглощено тем бисексуальным образом, который Джаггер  так  непреклонно создавал для себя. Эта точка зрения означала, как это отлично понял Алексис, что если Брайан решил вернуться к своим музыкальным корням, то ему придется стать совершенно иной личностью…

В течении следующей недели (или вроде того) Брайан и Алексис общались по телефону практически ежедневно, пытаясь нащупать те пути, где Алекс мог бы помочь Брайану вернуться к той музыке, которую Брайан так очевидно и определенно хотел играть. В первые такие разговоры Брайан все еще продолжал изливать ярость и паранойю. «Я бы хотел приехать в город повидать тебя и поговорить, — сказал Брайан однажды, когда Алексис позвонил ему,   - но я не могу уехать…».  - «У меня для тебя всегда найдется время». — «Просто я не могу поехать в Лондон. Они меня не отпустят. Офис. Они держат меня пленником, не разрешая даже пошевелиться». -  «Брайан…» — «Слушай, дружище. Офис старается убедить меня в том, что я – сумасшедший. Я знаю, что я – не сумасшедший. Я имею в виду – я не сумасшедший, разве не так? Может быть, немного параноик, но это всё из-за «кислоты» — и из-за арестов, вот почему я крепко завязал с наркотиками. Параноик, о-кей. Но не сумасшедший…»

Брайан болтал в таком же духе минут 10, выказывая невероятную горечь к тому, что, как он считал, делалось по отношению к нему. Из всех его обвинений четко следовало, что «офис» действовал на него со определенно злым умыслом. Слушая Брайана и пытаясь с трудом отделить реальные факты от выдумки,  Алексис начал представлять всю картину вещей, о которой тот ему говорил: что организация «Роллинг Стоунз» — эти наёмники, контролируемые Джаггером – осторожно пытается подвести Брайана на край пропасти. Но Алексис не мог в это поверить – не важно, как правдоподобно ни говорил об этом Брайан. «Может быть, в чём-то, — думалось ему, в то время как Брайан продолжал свои долгие жалобы, — можно поверить ему — например, что у него крадут вещи из дома… Но действительно ли офису необходимо ограничивать его свободу передвижения – за исключением тех определенных случаев, когда Брайану эта свобода действий повредила бы ? Ведь он находится не в самой лучшей форме. Но Брайан уверен, что офис причиняет ему просто из ряда вон выходящее зло».

Когда Брайан выпустил, наконец, пар,  Алексис повесил трубку, глубоко вздохнул и долго, опустошающее выдохнул. Ему пришлось посидеть без дела несколько минут, так как монолог Брайана был слишком уж напряженным и изматывающим. Алексис, иногда с женой и дочерью, начал посещать Брайана. Алексису казалось, что ему будет полезно видеть перед собой пример стабильной семьи. Визиты, продолжавшиеся по 4-5 часов, в основном проходили за разговорами.  Но как только Корнеры возвращались в свой лондонский дом, Брайан звонил ему и жаловался о шоферах, которые запирают его в доме, чтобы он никуда не смог попасть. Брайан делался все более убежденным в своих страхах в последние несколько недель. Были ли это просто его преувеличения или же реальность – нам никогда не узнать. И то, и то было вполне возможно.

С течением следующей пары недель, когда Брайан продолжил относиться к Алексу как к своему неофициальному психиатру, выливая на него из недр своей души потоки ярости, Корнер понял, что тот был просто не в состоянии говорить о том, что так очевидно высилось над ним грозной тенью:  о том, как он потерял Аниту Палленберг. Они жили вместе с 1965-го года, и за это время создали вокруг себя то, что их друзья называли «злой придворной аурой» – Брайан в роли квёлого короля, а Анита – королева и одновременно некая ведьма, которая, как казалось,  не была похожа на обычную женщину и сконцентрировала в своих руках почти магический контроль над  своим принцем-консортом и вообще над всем двором. Но еще тогда Мэриэнн Фейтфулл и многие другие знали, что Аниту хотел Кит – очень сильно, — но она была с Брайаном, и их  антагонизм начал развиваться,  а старые раны – снова  ныть. Слушая в Танжере, как группа арабских музыкантов играет музыку, которая в среде Подлинных  Исповедников вызывает транс, видения богов и первобытных сил, Брайан поверил, что он прошел через мистическое превращение и сам стал Подлинным Исповедником. Под воздействием наркотиков он отделился от Аниты, Кита, Джаггера, Мэриэнн и некоторых других в их компании. Он остался в гостинице в Танжере без копейки денег, не представляя, как он доберется домой, а Анита была далека от него,  как никогда – и вместе с Китом. Анита не вернулась к Брайану. И это убило  его.

Алекс не спрашивал его об Аните, да Брайан и не давал к этому повода.  «Он говорил о ней разве что чуть-чуть, — вспоминал Алексис. — Все эти дела с Анитой Палленберг были для него очень тяжелой штукой, он просто не мог обсуждать это. Он говорил в основном о Марокко, о том, что он всегда недооценивал тот мир, и что его философские взгляды порядочно изменились со времени его визита на Ближний  Восток. Брайан, Кит и Анита. Все это началось в Марокко, говорил он, Марокко стала важным местом для Брайана. Он говорил со мной более о музыке, чем о личных проблемах. Он говорил об Аните так немного, что каждый мог понять её влияние на него. Однажды он сказал нечто вроде: «Анита не представляет для меня больше интереса». Но эти слова были чем-то вроде отговорки; он просто был осторожен в том, чтобы не проигрывать еще раз ситуацию, возникшую между ним и Китом из-за Аниты. Он так и не смог убедить себя в том, что Кит  увел её от него. Это просто не могло вырваться ни в одном его слове».

Брайан всегда любил быть гостеприимным хозяином для Корнеров – сидеть во главе стола и разливать вино для гостей и для себя. Брайан часто пил вино, пока не засыпал. Брайан упоминал в разговоре, что хотел бы спродюсировать записи дочери Алексиса, и неопределенно говорил о фрагментах песен, которые он написал в Марокко. Обычно несколько горьких жалоб были адресованы «Роллингам», которые никогда не записывали его песни. Когда бы не играла песня «Баллада о Джоне и Йоко»  где говорилось о распятии), Брайан хрипло смеялся.

«Брайан любил говорить о метафизике, — вспоминал Алексис. – Он был очень заинтересован  экстрасенсорикой, но «налетами». Он был заинтересован и буддизмом, хотя, как мне кажется,  более его  антуражем, чем философией. О, он обожал антураж!.. Однажды мы открыли все его  шкафы и вытащили на свет Божий одежду и гобелены, которые он купил для дома.  Он любил религиозные  декорации».

Брайан хотел вернуться к  музыке, которая увлекла его в самом начале – к блюзу. Его всеобъемлющим желанием было собрать группу и играть музыку с элементами традиционного джаза (Брайан играл бы на сопрано-саксофоне в стиле Сидни Бекета), ритм-энд-блюза, госпела и марокканской музыки. Алексис остался убежден, что Брайан хотел вернуться к своим музыкальным корням потому, что ему казалось, что «Роллинги» в музыкальном плане обманываются. «Когда бы  я ни говорил с Брайаном, — вспоминал Алексис, — и когда мы встречались в неожиданных местах – например, когда в клубе “Flamingo” играл Джимми Рид, или где-то играл Руфус Томас, — все кончалось тем, что мы говорили о джазе. Брайан хотел сотворить нечто, что совсем не было бы похоже на то, что он делал с «Роллинг Стоунз». Он хотел, чтобы это было только его музыка».

Брайан очень хотел, чтобы его соседи по Ист-Гринстеду приняли его за своего. Он проводил множество вечеров в пабе «Хэйвэгон», который находился вдоль по улице от его дома, где играл с местными завсегдатаями в бар-бильярд. Он никогда не раскрывал в пабе своего богатства, хотя и одевал туда характерные обтягивающие вельветовые брюки или шелковые шорты. Весной 1969-го Брайан сказал Денису, бармену, что волнуется о том,  не огорчает ли он соседей тем, что его имение выросло вширь. Он не хотел, чтобы они думали, что он – хиппи. Брайан в тот день хотел построить забор, и собрал для этого все необходимые материалы. Он попробовал найти нескольких мужчин, чтобы поставить его, но все были заняты до следующей недели. Наконец, Брайан попросил Денниса, чтобы он убедил своих друзей построить забор. Деннис собрал несколько человек, и в тот же день они поставили забор – к великой радости Брайана.

Однажды вечером пьяный Брайан покинул «Хэйвэгон», забрался на свой мотоцикл «Триумф» и протаранил витрину местной бакалеи. Он испугался, что ему подбросят наркотики. Несколько местных друзей подобрали его и под вымышленным именем отправили в больницу.

На третью или четвертую неделю, когда он и Алексис начали серьезно готовиться к возвращению Брайана кт ворчеству, послдений ощутимо успокоился. Кажется, он начал более походить на старого Брайана, переполненный радостью и энтузиазмом по поводу нового саунда, работу над которым ему, очевидно, хотелось начать, в очередной раз выказывая   сильное желание сделать нечто значительное в качестве музыканта – то, что он ощущал в себе в первые дни существования «Роллинг Стоунз». Алексис  планировал турне по Германии и Скандинавии с группой, которую он только что создал – “New Church”, — и Брайан хотел присоединиться к ним. Но Алексис  мягко отговорил его от этого. Брайан еще не достаточно собрался с силами, чтобы играть в группе, а еще Алексис был немного напуган, так как Брайана всегда считали в Германии лидером «Стоунз», он был там намного более популярен, чем Джаггер, и у “New Church” могли возникнуть в этом плане непреодолимые проблемы. Тогда Брайан предложил: если он не может войти в “New Church”, то почему бы им не создать вместе еще одну группу ? Блюзовую группу.

Алексис: «Он много говорил о прежних временах, как будто бы я очень хотел слушать о возвращении в эти прежние времена. Я не любитель оглядываться назад, я не хотел бы очутиться на прежнем месте. Мне понравились некоторые из его идей – то, что он хотел смешать кое-что от “Creedence Clearwater Revival” и госпелов Джеймса Кливленда, но мне совершенно не улыбалось вернуться к исполнению старых вещей Мадди Уотерса и Элмора Джеймса. Вот примерно об этом говорил Брайан в музыкальном плане – о том типе группы, который возник в его уме. Лично мне это казалось ретроградством. Поэтому-то я немедленно исключил любую возможность создания группы вместе с ним. Я решил – как отрезал. Но Брайан не знал об этом, и никогда бы не узнал. Я держал свои чувства в тайне от него, потому что мне не хотелось разрушать его мечты о возвращении на сцену. Так что я сказал ему, что лично сам не буду заниматься старыми вещами, что мне с ними будет  не очень удобно, что это не будет звучать свежо, и я просто могу испортить его музыку. И мы решили, что я помогу Брайану найти подходящих музыкантов, он будет играть в группе свою определенную роль, а я буду выступать в некоем образе музыкального руководителя, который будет наблюдать над тем, как все части группы притрутся друг к другу.  В таком качестве я бы помог ему гораздо больше, потому что я не мог быть в группе, играть в ней и одновременно стоять около и слушать, на что это будет похоже. Он начал очень радостно говорить о тех вещах, что он хочет сделать -  о музыке, которую он хотел играть. И к нему снова возвращалось ощущение счастья – он стал энтузиастом своей новой группы».

Алексис приезжал  в Котчфорд несколько раз за следующую пару недель. Теперь Брайан почти перестал жаловаться ему на Джаггера и Кита; его анекдоты о кознях людей из «офиса», казалось, ушли в прошлое. Ни Джаггер, ни остальные «Стоунз» не выходили на связь ни с Алексисом, ни с Брайаном, и у Алекса появилось чувство, что обе стороны решили как бы освободиться друг от друга. И дом Милна, как показалось Алексису, тихо-тихо успокаивал Брайана. Рассказывали, что во время самого угнетенного периода в своей жизни, после того, как Анита покинула его ради Кита, и он увлекся наркотиками настолько, что едва мог нормально жить и функционировать,            Брайан посетил однажды в воскресенье после полудня своих родителей. Его шофер стоял на лужайке перед домом, разговаривая с отцом Брайана, и вдруг увидел, как Брайан смотрит на них из окна на втором этаже – странным взглядом; он казался намного моложе — почти ребенком. Когда шофер вошел чуть позже в дом, то спросил Брайана: — «Почему ты так смотрел на нас?» И Брайан ответил:  «Я захотел снова вернуться в этот дом».

Теперь Корнер определенно чувствовал, что Брайан  наконец-то нашел своё  настоящее пристанище  в стенах  дома прославленного писателя его детства. «Брайан был очень проникнут тем, что это был дом Милна, где он написал «Винни-Пуха», «Кристофера Робина» и другие книги, и его очень трогало, что на солнечных часах в саду были высечены цитаты из этих книг. Дом очень понравился ему по многим причинам, и я уверен, что если бы он жил где-нибудь в другом месте, то я не был бы полезен для него и наполовину. Я был там потому, что общее настроение в доме и в саду было таким, что навевало нежные чувства. Я чувствовал это, как и он сам».

Однажды в июне после полудня в Котчфорд приехали Мик, Чарли и Кит – чтобы узнать, хочет ли Брайан снова гастролировать с «Роллинг Стоунз». «Роллинги» реально хотели отправиться в турне и играть «живьем». Как сказал в интервью Рою Карру для журнала «Крим» Мик (июль 1974 г.): « Что нам не нравилось – это то, что мы хотели играть на сцене, а Брайан был для этого в никакой кондиции. Он слишком запутался в себе, чтобы играть… Не думаю, что он хотел этого, и это меня очень злило. Он не имел желания выходить на сцену…»

Это был последний раз, когда Кит и Мик виделись с Брайаном. «Брайан сказал: «Я не могу делать это снова. Я не могу начать все сначала и отправиться на гастроли, как раньше. Не думаю, что могу поехать в Америку и играть там по ночам. Я просто не могу». И мы ответили: «Мы понимаем. Мы приедем повидать тебя через пару недель, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. В то же время – как ты хочешь. Чтобы это было обставлено ? Ты хочешь заявить, что уходишь?» И он ответил: «Да, давайте так и сделаем. Давайте заявим, что я ухожу, но смогу вернуться, если захочу». – «Нам  нужно было узнать это. Нам надо заменить тебя, потому что мы собираемся в новое турне. У нас чешутся руки и ноги, и мы нашли Мика Тейлора». На самом деле, Мик не стоял и не ждал за кулисами, чтобы примкнуть к нам. Но мы хотели знать, нужно ли нам искать кого-нибудь, или Брайан захочет вернуться к нам».

Брайан сказал своему отцу, что из-за того, что ему нельзя появляться в Америке вследствие его дела с наркотиками, группа решила выпроводить его. Брайан позвонил отцу за день перед тем, как появились новости о том, что его уход из «Роллингов» не является  перманентным. Это было сделано только для американского турне, и он планировал снова присоединиться к ним в европейское турне 1970 года.

Официальное заявление о том, что Брайан покинул группу, которую сам  и основал,  появилось 9 июня 1969 года. «Брайан Джонс покидает группу, так как в группе не сошлись в мнениях из-за новых песен»  — таков был заголовок теперь уже прекратившей выходить в свет газеты «Дейли Скетч». Паблисити-организация «Стоунз» по указке Джаггера провела официальную линию: Брайан покинул «Стоунз», потому что группа больше не играет ту музыку, которая интересна ему. Один журналист приехал домой к Брайану в Сассекс и уехал оттуда с шарадой: «Я больше не встречаюсь с глазу на глаз с остальными участниками группы по поводу дисков, что мы записываем». Этим Брайан соглашался с фальсификацией их PR-отдела, имевшей место за несколько месяцев до этого: Джаггер и Кит приехали, чтобы повидаться с ним, они сказали ему то, что он уже знал – его больше не хотели видеть в группе, — и заставили его дать согласие на обнародование той истории, что он отказался от своего места в группе потому, что решил пойти своим путем. Эта история, как они растолковали ему, была бы лучше, нежели разглашение правды, потому что эта правда могла ударить по всем.   Брайан согласился, и в следующие несколько месяцев своей жизни, которые были ему отпущены,  он зализывал свои раны. Официальное заявление Брайана гласило: «Музыка, которую пишут Мик Джаггер и Кит Ричардс, встала тангенсоидом к моим вкусам».  Но, как зло заметил в свое время Ричардс: «Вы не можете покинуть «Роллингов» с песней на устах – вас просто выносят».

В своем кратком публичном высказывании по поводу перемен внутри «Стоунз» Джаггер объявил, что Брайану уже нашли замену. Новичком стал Мик Тейлор, 20-летний гитарист, практически никому ранее не известный, который покинул группу Джона Мейолла “Bluesbreakers”в  тот момент, когда ему позвонил Джаггер с предложением приехать на запись «Стоунз». «Мы искали Мика очень долго», — поведал Джаггер прессе. Он, правда, скрыл, что сначала попросил Эрика Клэптона заменить Брайана, но Клэптон отказался, так как был занят своей супергруппой “Blind Faith”.

Спустя пару дней после того, как потеря Брайана вылилась в официальное заявление о том, что он покинул группу, Джаггер и Мэриэнн поехали к Клэптону на обед. Во время трапезы за огромным столом в столовой Клэптона размером с танцпол, Эрик пригласил Джаггера на концерт “Blind Faith” следующим воскресеньем в Гайд-парке. Это был бесплатный концерт, и “Blind Faith” стали первой супергруппой, которая должна была играть в парке с того момента, как там прошлым летом начались проводиться бесплатные концерты.

Когда Джаггер приехал в то воскресенье в Гайд-парк с Мэриэнни несколькими друзьями,  то был ошеломлен количеством присутствовавшего там народа. Около 150 тысяч – больше людей, собравшихся на одном месте, чем он когда-либо видел в своей жизни; толпа-монстр, на которую Джаггер был бы несказанно рад выплеснуть свою магию. За кулисами, среди усилителей, грузовиков и полиции, Джаггер спросил кого-то, где ему можно найти человека, ответственного за проведение концерта. Его представили Питеру Дженнеру, начальнику организации, которая убедила местные власти разрешить эти концерты. Джаггер спросил Дженнера: «Будете ли вы заинтересованы в концерте «Стоунз»?» За какие-то мгновения бесплатный концерт «Стоунз» в Гайд-парке был сразу намечен на субботу 5 июля, и так быстро, насколько это было возможно, было сделано официальное объявление по этому поводу.

Алексис приехал в поместье Брайана за несколько дней до официального объявления о его разрыве со «Стоунз», и привез с собой свою дочь Сафо — певицу, и Питера Торапа, лидер-вокалиста “New Church”. Брайан снова оживленно говорил о группе, которую он соберет – он был настроен снова отправиться на гастроли с «группой, которая будет играть настоящую музыку». Он также сказал, что хотел бы помочь Сафо записать её пластинку, продюсировать её, потому что он очень проникся тем, что она делает. И Брайан позвонил Клео Сильвестр – молодой лондончанке, которая познакомилась со «Стоунз» в 1962-м, когда еще ходила в школу, а группа только образовывалась. Тогда Клио едва не стала «Роллингом»: Джаггер попросил её найти двух других чернокожих девушек-певиц, так как он хотел, чтобы у группы был девичий хор для того, чтобы было еще веселей, но у них так ничего и не вышло. Теперь же Брайан позвонил ей и спросил, сможет ли она спеть на его первой пластинке, когда он соберет свою новую группу. Клио засмеялась в ответ: — «О, Брайан, нет. Почему ты хочешь, чтобы я записывалась с тобой? Я тебе не нужна». Брайан попросил её не смеяться: — «Я вполне серьезно, Клио, — сказал он. Ты поможешь мне играть ту музыку, которую я хочу играть». И вот Клио пообещала ему сделать для него все, что в её силах: — «Просто дай мне знать, когда ты захочешь, чтобы я пришла на репетицию». Брайан вздохнул с облегчением:  «Чудесно! Я позвоню тебе».

Живя в Котчфорде, Брайан излучал радость по поводу группы, которую он собирал. Иэн Стюарт описывал его так: « Это было почти так же, как если бы кто-то сбросил со своих плеч значительную ношу. К нему приходили Джон Мэйолл, Мики Уоллер, Митч Митчелл… они все играли там. Кстати, он просил и меня придти поиграть, но я ответил ему: «Я с тобой уже создал одну группу, и с меня достаточно»».

Главной опорой и источником поддержки в эти недели для Брайана был Алексис. Вначале Брайан захотел играть с ним, но тот отказался. Вместо этого Алексис стал помогать формировать музыкальное направление группы. «Брайан был очень счастлив в то время, — вспоминал он, — потому что он желал действовать, что само по себе – прогресс. Мы с Брайаном все время звонили друг другу и говорили: «Что ты думаешь об этом и том? Или должны ли мы сделать так-то и так?» Мы собирали нечто вроде костяка музыкантов, чтобы посмотреть, подойдут ли они ему на деле. Он в общем-то не боялся снова собираться вместе с музыкантами».

Группа Алексиса “New Church” вскоре собиралось в турне по Германии. Брайан хотел присоединиться к группе хотя бы на время гастролей. Брайан возненавидел гастроли  «Роллинг Стоунз», репетируя и играя «их» музыку снова и снова.  Но со своей собственной группой сама мысль о турне очень радовала его. Он снова хотел отправиться в путь. Сначала Алексис сказал ему: «Я определенно сказал «нет», потому что я не думал, что смогу взять на себя ответственность присматривать за Брайаном во время гастролей, зная, что он из себя представляет. Особенно в Германии – где долгое время были Брайан Джонс и «Роллинг Стоунз», а не Мик Джаггер и «Роллинг Стоунз». Брайан был невероятно популярен в Германии, и я был несколько испуган. Мне казалось, что нам понадобится охрана, и я не думал, что с могу с этим справиться… Так что я сказал: «Нет, спасибо, но как только я вернусь, мы начнем работать с твоей группой». Но он хотел на гастроли. Кстати, он предполагал, что за полгода с начала репетиций его группа будет готова к действию.

Алексис Корнер:  «Вот этим Брайан и собирался заняться – тем, о чём он мог подумать, чем он может и чем он будет заниматься. Эти мысли, определенно, позволили ему в значительной степени успокоиться. Его энтузиазм по поводу группы был неподдельным. Мы постоянно перезванивались, когда я не мог приехать к нему домой, и я говаривал ему: — «Если этот первый парень не подойдет тебе, попробуй того-то и того-то, вот его номер телефона, или давай лучше я позвоню ему и попрошу прийти и попробовать?..» И Брайан очень исправно звонил музыкантам, а потом перезванивал мне, чтобы сказать, что он пообщался с этим или тем музыкантом: — «Мне он не нравится, но вот мне подошел вот этот другой парень, знаешь ли ты что-нибудь о нем?» Он действительно вошел во вкус.

Б райан был позитивен в общении. Он был как на ладони. Мне кажется, что он – я признаю это с неохотой – испускал невероятно сильные энергетические волны. Моя жена очень отчетливо помнит, как однажды мы были в Котчфорде, и Брайан говорил о том, как сильно он хочет вернуться на сцену и на гастроли. Когда он говорил это, то ходил по комнате и бил в тамбурин, чтобы усилить звучание своих слов – чисто сценическая вещь. Мне кажется, играя на тамбурине, он чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Ему нравилась агрессивная острота и режущая атака на тамбурине – когда ты стремительно приближаешься к кому-то и ударяешь им возле его лица. И Брайан любил двигаться неожиданно и остро. Брайан сказал нам: «Я хочу встать и прибить их к каблуку, прибить их к каблуку. Это  — английское выражение, означающее забить кого-либо до смерти. Также это одновременно – показатель агрессии против кого-либо. И он очень хотел отправиться в это путешествие.

Я очень привязался к Брайану – больше, чем я боялся за него… я думаю, что есть такие люди, которые могут достичь такой степени, когда их просто невозможно контролировать.  Они умирают очень молодыми, потому что объем времени, когда они рискуеют собой, всегда очень граничен. Если ты не проявляешь по отношению к себе самообладание, то так можно свести на нет все хорошие шансы. Брайан все время балансировал на грани. Он менял свое направление на 100%. Нужно было очень, очень пристально следить за тем, что с ним происходило – в противном случае если ты расслаблялся, то за пару секунд все могло разрушиться. Брайан был очень чувствительным. Он мог чувствовать вибрации, которых даже будто бы и не было – может быть, я ощущал все не так тонко, как он.

Но на самом деле это был всё тот же прежний Брайан Джонс. Он, бывало, просил меня организовать для него кое-что, а потом он брал и делал это всё сам по себе, и у нас возникали накладки. Я ничего не говорил об этом ему, потому что энтузиазм по поводу группы и работы, который он вкладывал во все это, отдалял его от чувства ненависти и горечи. Но по тому, как он занимался всем этим, я понял, что передо мной – всё тот же прежний Брайан. Он не изменился. Он как бы умер».

…Уход Брайана из «Роллингов» был обставлен в секрете.  Поползли различные слухи. «Мик «опустил» Брайана, выгнав его из группы как  маленького мальчика, который не знает, что хочет, — говорил Питер Джонс. – Бесчисленное множество людей, старавшихся узнать, что же происходит на самом деле, то и дело осаждали Эндрю». Однажды в июне после полудня Брайан зашел в клуб «142», где он обычно выпивал с Питером Джонсом. Брайан, выглядевший бледным, как пергамент, и больным,  показал всем улыбку во весь рот – словно говоря, что, по словам Питера,  «он знал, что сделал нечто ужасное в плане своей  карьеры, и хотя он даже не был уверен в пользе этого,  но по крайней мере был рад, что сделал это». Брайан сказал Питеру, что хочет продюсировать пластинки. Он навел контакты с несколькими артистами, с которыми хотел работать (среди них была Элки Брукс). Многие артисты звонили Брайану с просьбами поиграть на их записях или спродюсировать их. Брайан сказал Питеру, что он наконец-то почувствовал, что может назвать свою жизнь действительно своей. «В личном плане я думаю, что больше ничего не сдерживало Брайана, так как он реально почувствовал, что он – сам по себе, — вспоминал Питер Джонс, – потому что так много отдал «Роллингам» в самом начале их пути».

В эти последние несколько недель Котчфорд наводнили сикофанты. Брайан разбрасывался деньгами и наркотиками, чтобы побороть всеобъемлющее чувство одиночества.

С 17 июня по 3 июля 1969-го  Брайан жил со шведкой Анной Волин, его последней подружкой, которой было тогда 23 года, Джанет Лоусон — медсестрой, и Фрэнком Торогудом — 44-летним строителем. Джанет и Фрэнк жили в квартире для гостей над гаражом.

Все, кто знали Фрэнка, считали его довольно низкой личностью, и почему Брайан все-таки нанял его, до сих пор остается неясным. «Брайан говорил, что Фрэнк все время «прокатывает» его, — вспоминал Алексис, — и требует платы за работу, которая не была сделана. Брайан повел меня по дому и нарочно показал мне недоделки, за которые он заплатил, и которые не были исправлены… пара тысяч фунтов здесь, 800 фунтов здесь, это все не было исправлено, а ему уже выписали за это счета… Я думаю, что это была та характерная черта Брайана, которая позволяла ему продолжать делать то, что он делал. С другой стороны, Фрэнк мог иметь какую-то невероятную власть над  Брайаном, что кажется маловероятным». Кристофер Гиббс вспоминал: «Фрэнк брал Брайана в самые невероятные прогулки и тусовался там со своими друзьями, которые всегда были пьяны. Брайан знал об этом, но ему хотелось иметь расположение этих людей. Людей, которых он уже не мог умышленно считать врагами – потому что он стал параноиком после всех этих своих арестов».

Однажды Брайана посетила с визитом его юная фанатка. Её звали Хэлен Спиттал – хотя, наверное, в другом случае никто бы никогда не вспомнил об её имени. Её лицо было острым и бледным, её длинные волосы cпускались до плеч, как у Джоконды, а на шее у ней висел в состоянии постоянной готовности, подобно кольту 45-го калибра, 50-шиллинговый фотоаппарат “Instamatic”. Хэлен было 16 лет, и, несмотря на то, что над Брайаном определенно сгущались тучи, она по-прежнему была его преданнейшей поклонницей.

Сначала она вставала в 5 утра и отправлялась из дома своих родителей в Хэмптоне к Барнсу в проблеске надежды увидеть «Роллингов» выходящими из студии «Олимпик» после ночного сеанса звукозаписи. Фотоальбомы, полные отпечатков с её камеры, сделанные при плохом свете, показывали различную степень дружелюбности её кумиров – в основном Мика Джаггера: «Я часто не видела Брайана в «Олимпике». Однажды, когда он был там, то он поругал меня за то, что я торчала там так рано  одна-одинешенька и волновала этим своих родителей».

С Хэлен Брайан был только дружелюбен и  деликатен – весьма странным образом, почти как отец. Он обычно журил её за то, что она появлялась либо слишком поздно, либо слишком рано, и что она пренебрегает школой.  И в этом её самый великий идол парадоксально терял всю свою напускную важность, позируя на её камеру с  покорностью и пристыженным видом, улыбаясь и думая при этом: «Боже, я выгляжу жутко». На одном-единственном снимке, снятом кем-то другим на одной из улиц Лондона, эта маленькая девочка, которую он приласкал, выглядит рядом  с ним как его дочка или племянница. Его дурная слава сексуального разбойника – это то, чему Хэлен Спиттал до сих пор отказывается верить.

Зная, что Брайану нравится Хэлен и наблюдая за тем полезным эффектом, который она оказывала на него, офис «Роллингов» дал ей привилегии, которыми одаривали далеко не каждого фана. Том Килок говорил ей, когда они собирались записываться в «Олимпике» на следующий раз. Ширли Арнольд передавала её записки Брайану, а его – ей.

«Он часто говорил, что пригласит меня к себе в Сассекс, чтобы показать мне ферму Котчфорд. Спустя несколько дней после того, как он покинул «Роллингов», я получила послание от Ширли о том, что Брайан ждал от меня звонка. Когда мы говорили с ним, он неожиданно спросил меня, не хочу ли я приехать и провести там целый день».

Каждая минута того дня до сих пор жива в воспоминаниях Хэлен. Она села на поезд, следующий в Хэйуордс-Хит, позвонила Брайану со станции, и он послал местный мини-кэб, чтобы забрать её оттуда. Она приехала на ферму Котчфорд в ясный солнечный день. Брайан ждал её у дороги со своими двумя собаками. На нем была полосатая хлопчатобумажная кофта с красно-черными брюками и старая, поношенная пара парусиновых ботинок.

Даже некритический глаз Хэлен не мог не заметить, в каком неважном физическом состоянии он находится – особенно что казалось небольшой выпуклости под  полосками его кофты в районе живота. Брайан с болью сознавал и это. Гуляя с Хэлен по саду и гордо показывая на солнечные часы и статую Кристофера Робина, он согласился сниматься с тем условием, что её снимки никогда не покинут пределы её домашнего фотоальбома.

Потом, во второй половине дня, когда съемки были окончены, Брайан, Хэлен и Анна Волин, новая подруга Брайана, втроем сели у бассейна, открыли бутылочку вина и начали неспешный разговор, в то время как на заднем плане мелькала фигура Фрэнка Торогуда, имитировавшего какую-то бурную строительную деятельность. Хэлен спросила, пойдет ли Брайан на бесплатный концерт «Роллингов» в Гайд-парке, который должен был случиться через два воскресенья после описываемых событий. Он сказал, что так не думает. «То, как «Роллинги» думают обо мне сейчас… — добавил он, — …я стану единственным, кто  будет там лишним».

Он много говорил о группе “Creedence Clearwater Revival”, сказав, что это – та музыка, которую он хотел бы играть сейчас. Он настоял, чтобы Хэлен вошла в дом, где он поставил ей их песню “Proud Mary” на стереосистеме, которая располагалась в его спальне. Когда она играла, вспоминает она, Брайан вдруг взглянул из окна и увидел в саду Фрэнка Торогуда. «Неожиданно его лицо изменилось. Он сказал мне нечто вроде: «Этот человек не делает то, что ему положено делать…»»

Хэлен села на зеленую вельветовую софу Брайана, в то время как он говорил о своих планах по поводу новой группы и медитативно бренчал на своей гитаре «Гибсон Файрбёрд». «Он спросил меня об экзаменах в моей школе. Я сказала ему,         что назавтра у меня экзамен по английскому. Он несколько встревожился – он сказал мне, что я должна быть дома и готовиться к нему. Потом он настоял, чтобы я позвонила своим родителям и сказала, что со мной все в порядке».

Вечером девушки смотрели по телевизору шоу “Top of the Pops” Анна приготовила на ужин цыпленка, который был накрыт в столовой. Брайан не поел с нами, но постоянно ходил взад-вперед под низким потолком, попивая из бутылки с красным вином, которая была у него в руках. Он все время повторял, как ему нравится жить в Котчфорде, и как ему хочется быть похороненным здесь после своей смерти…

…Концерт «Роллингов» в Гайд-парке был запланирован на 5 июля 1969 года. Мик был очень рад этому – это был первый концерт «Стоунз» за 2 года. Также это был первый концерт без Брайана. Джаггер решил, что Брайан может посетить этот концерт, и он попросил Кита, Чарли Уоттса и нескольких людей из их организации позвонить Брайану и пригласить его прийти — просто поздороваться с публикой и пожелать своему преемнику, Мику Тейлору, удачи. Джаггер сказал своим коллегам, что желает прихода Брайана для того, чтобы тот показал всему миру, что он находится в добром здравии, несмотря на слухи о том, что ему, дескать, навсегда «утерли нос», и чтобы продемонстрировать, что между Брайаном и «Стоунз» не осталось никаких тяжелых чувств.

Однако некоторые, кто были близки к Джаггеру, настаивают на том, что за этим крылись совершенно другие мотивы. Концерт этот был началом эго-путешествия Джаггера: ему нужно было лететь в Австралию, чтобы начать работу над фильмом Тони Ричардсона «Нед Келли», но он отменил свой вылет потому, что ему просто-напросто захотелось собрать в Гайд-парке самую большую толпу чудаков, какую Британия когда-либо видела. И эти некоторые были убеждены, что у Джаггера был более мрачный повод пригласить туда Брайана – чтобы всем стало ясно, что «Стоунз» — теперь  с Джаггером, прочно закрепившимся у  руля,  по-прежнему значительны в поп-мире, пусть  даже и без Брайана. Бывшему «Роллингу» было сделано несколько звонков за неделю перед выступлением с приглашением посетить концерт. Но Джаггер не звонил Брайану лично. В понедельник перед концертом он сидел в своем офисе вместе с Ширли Арнольд, которая была директором фан-клуба «Стоунз» с 1964 года. «Ты еще не говорила с Брайаном ? – спросил её Джаггер.  — Он придет на концерт ?» — «Думаю, что, может,  и придет». — «Это было бы неплохо. Может быть, он даже сможет поиграть с нами». — «Почему же ты ему не позвонишь? – предложила Ширли.  — Пригласи его сам. Ему это понравится».  Джаггер задумался на мгновение. И далее: — « Я не знаю… Надо еще многое сделать: организовать концерт, подготовиться к Австралии. И эта ссора с Алленом Кляйном… Я попробую позвонить Брайану, но ты тоже держи его на связи, хорошо ? Он должен прийти в субботу. Алексис и его новая группа будут там. Брайан это одобрил бы».

…Брайан Джонс умер три дня спустя.

Смерть Брайана окружена тайной. Газетные репортажи противоречат друг другу в самых важных фактах. У многих друзей Брайана – свои теории его гибели. Все газеты опубликовали одинаковую информацию о первоначальных событиях того жаркого июльского вечера. Брайан и Анна выпивали и смотрели телевизор. Около 10 вечера Брайан зашел в квартиру над гаражом и попросил Фрэнка и Джанет присоединиться к ним. Позднее Фрэнк сказал следователю, что когда Брайан пришел к нему в квартиру, то «он не находился под влиянием выпитого, но несколько дрожал… Мы немного выпили». Вдвоем они осушили почти целую бутылку бренди, две трети бутылки водки, полбутылки виски и немного вина. Джанет попробовала поговорить с Брайаном, но его речь была спутанной из-за того, что он принял снотворное. Брайан решил пойти поплавать, чтобы охладиться. (Джордж Чкьянц и Брайан плавали вместе в Танжере за год до этого. «Брайан доплыл до моря, — вспоминал Джордж. – Мы с Сюки просто  плескались. Брайан приплыл назад в ту же минуту, как увидел нас с Сюки в воде, и сказал нам: «Будьте осторожны! Сейчас очень сильное течение». Но Брайан сам уплыл довольно далеко.  Спасатель на берегу немного побеспокоился, так как кто-то плыл при довольно сильном течении. Брайан приплыл назад быстро и с силой против течения. Конечно, Брайан был не самым лучшим пловцом, которого я видел когда-либо в своей жизни, но он определенно мог непринужденно чувствовать себя в воде».)

Джанет Лоусон вспоминала, что она предупредила Брайана, чтобы он не плавал: «И Брайан, и Фрэнк были в неподходящей кондиции для плавания. Я упомянула им об этом, но они проигнорировали мое предупреждение». Брайан едва мог подняться на трамплин перед бассейном, но Фрэнк помог ему.  «Эти двое выглядели весьма вялыми в воде, но мне показалось, что они смогут присмотреть друг за другом». Анна вернулась в дом. «Брайан плавал вполне нормально,- вспоминал Фрэнк. – Спустя 20 минут я вышел из воды и пошел в дом за сигаретой (в другой статье говорится про «полотенце» — Прим. авт.). С Брайаном было вроде все в порядке. Я видел и раньше, что он так плавал, и подумал, что ничего плохого не будет, если я покину его». В одной газете описывается, как мисс Лоусон «вернулась в бассейн и увидела там Брайана,  лежащего без  движений… она заподозрила самое худшее. Она закричала: «С Брайаном что-то случилось!» В другой газете говорится, что Фрэнк вернулся в бассейн, увидел на дне Брайана и позвал Анну. Все источники сходятся в том, что Анна и Фрэнк вытащили Брайана из воды, и Джанет выкачала из него немного воды и массировала его грудную клетку в течение 15 минут. Анна сделала ему искусственное дыхание, неожиданно его рука схватила её, но больше никаких движений не последовало».

…Доктор Альберт Сакс, консультант-патологоанатом из больницы Королевы Виктории, проводил вскрытие. Он  зафиксировал, что печень Брайана была в два раза больше весом, чем нормальная, и находилась в «продвинутой стадии жировой дегенерации», а его сердце больше размером, чем это должно было бы быть у мужчины возраста Брайана. Также доктор Сакс обнаружил следы хронического бронхиального заболевания и убедился в том, что Брайан перенес плеврит. Он, впрочем, не нашел подтверждения приступа астмы в ту ночь. Он сделал заключение о том, что смерть Брайана наступила в результате утопления под действием алкоголя, наркотиков и следствии разрушения печени. Доля алкоголя в крови Брайана составила 0,140 миллиграмов на 100%, а анализ мочи выявил 0,172 миллиграмма амфетаминного вещества в теле – большой уровень наркотика.  Вердикт: несчастный случай.

С момента смерти Брайана пышным цветом расцвела рок-н-ролльная мифология, предполагающая несколько теорий его  гибели; одни из них похожие на правду, другие же – и вовсе фантастические: Кит спрятался в зарослях в саду, а потом столкнул Брайана в бассейн; мафия утопила его, так как он знал слишком много о финансах «Роллингов»; Брайан покончил жизнь самоубийством. Джордж Чкьянц считает, что Брайан умер от припадка, похожий на который он наблюдал с ним однажды ночью в Танжере: «Брайан немного выпил, и, наверное, его парализовало, он  упал навзничь в бассейн, потому что стоял около него. Такой приступ мог бы пройти без последствий на твердой поверхности. Не понимаю, как остальные люди, находившиеся в доме, так и не заметили, что произошло с их хозяином. Наверное, в доме было слишком много наркотиков, чтобы звать полицию – так что они наверняка просто убежали». Иэн Стюарт считал, что смерть Брайана была «случайной… Самое вероятное, что он мог был быть пьяным и упал в бассейн. Он был хорошим пловцом – вы это знаете, он на самом деле очень хорошо плавал. Но он, наверное, был пьян и попал в бассейн, а тут были все эти люди, которые сидели, пили его вино, и никто не смог ничего сделать тогда, когда это было необходимо».

Странное происшествие описывает Джим Картер-Фэй, менеджер клуба “Speakeasy”, который знал Анну Волин до того, как она познакомилась с Брайаном: « В ту ночь, когда Брайан умер, мне позвонила Анна – наверное, минут через 10 после того, как все это произошло. Кто-то позвонил ей и положил трубку, и она перезвонила мне чуть позднее. Анна была очень огорчена. Она уехала из страны и ей приказали ничего не рассказывать – так быстро, что это кажется неправдой. Я не знаю, кто заставил её сделать это. Анна сказала мне, что никогда не видела Брайана таким счастливым, как в ту ночь, когда он умер, когда у него начали налаживаться дела с его собственной группой. Она сказала, что поднялась наверх поспать, а потом внезапно спустилась обратно. Фрэнк и медсестра стояли у бассейна, в котором лежал Брайан. И они ничего не делали. Анна нырнула и попыталась достать его. Но тело Брайана все время погружалось на дно, и они не помогали ей.  Они просто стояли и смотрели на неё». После этого из дома Брайана исчезли все вещи».

Действительно, многое из его вещей исчезли из Котчфорда после его смерти. «Я знаю, что их сперли, — вспоминал Кит Ричардс. – Гобелены из арабского гарема висели у него дома, когда мы с Миком приехали к нему, чтобы поговорить с ним об уходе из группы, а  две недели спустя их там уже не было…»

…В вечер после концерта в Гайд-парке Джаггер и Мэриэнн улетели в Сидней, чтобы начать там работу над «Недом Келли»; Мэриэнн должна была играть его сестру. За несколько дней до этого она слезла с героина, чтобы быть в кондиции для фильма, и чтобы её наполненная разлуками жизнь приобрела хоть какой-то оттенок реальности; но лишь самолет коснулся австралийской земли, её тело и душа уже разрывались от первых симптомов ломки.

Она очнулась от героинового дурмана в гостиничном номере. Чувствуя себя бесконечно больной, она дошла до ванной и взглянула на свое лицо в зеркале. Перед смертью Брайана она остригла свои волосы – так же, как  у Брайана,  и теперь лицо, глядевшее на неё в зеркале, было лицом Брайана, а не Мэриэнн. Травма от героиновой ломки и  невозможность понять, кем же она была на самом деле – Мэриэнн Фейтфулл  или продолжением Мика Джаггера вызвали у ней видения Брайана.  Смерть Брайана лежала грузом на её совести, так как она и ранее была убеждена, что он умрет, и что она не сможет спасти его от гибели. И она подумала: «Будет логично, если я тоже умру. Я всегда чувствовала свою связь с Брайаном, я всегда чувствовала, что я – часть его, а он – часть меня». Она смотрела на это лицо – лицо мертвого Брайана  в зеркале. Мало-помалу оно стало просыпаться: он был мертв — он знал, что просыпается где-то за пределами жизни, и Мэриэнн услышала, как он сказал: — «Где мой валиум ? Боже, я чувствую себя расчудесно».

Тут она почувствовала как никогда более отчетливо, что Брайан не покончил с собой, что это был просто несчастный случай – у него был приступ астмы в бассейне, и он утонул. Брайан продолжал говорить, но Марианна слышала только обрывки его фраз. Внезапно она поняла, что он говорил, и тогда подумала про себя: — «Брайан плавал как рыба, но он сидел на успокоительных, а они действуют так, что ты начинаешь чувствовать, что можешь делать то, что на самом деле не можешь. Я думаю, что он говорит, что он принял успокоительное, и  тут его схватили спазмы и астма, и никого не было рядом, чтобы помочь ему. Вот что он говорит мне, и он чувствует себя чудесно потому, что у него были мысли о самоубийстве, но только не в этот раз. И из-за того, что он утонул не намеренно, он не знал, что с ним произошло. Очень холодно… без друзей, без Алекса, без доктора, без всего».   Она глядела на Брайана, не в силах вымолвить ни слова. Но она сказала себе очень отчетливо: — «Я – Брайан. Я должна убить себя, потому что Брайан умер, а я – Брайан».

Мэриэнн заглотила 150 капсул туинала, тихо залезла назад в кровать к Джаггеру и стала ждать смерти. И она думала о том, почему она хочет умереть:  «Есть нечто большее в том, что мне привиделось лицо Брайана в зеркале. Это похоже на Оскара Уайльда, который сидел в тюрьме и искал, кого бы в этом обвинить, и вот он стал обвинять в этом Дугласа. Ни один наркоман не желает обвинять самого себя. Так что я обвиняю во всем Мика…»

…Преподобный Хью Хопкинс, который крестил Брайана 14 лет назад, вёл теперь заупокойную службу по нем в церкви Пэриш в Челтнеме. Он произнес молитву за выздоровление Мэриэнн, а потом прочитал место из Библии  о Блудном сыне. Все «Стоунз» были здесь – кроме Джаггера, а сотни юных женщин в мини-юбках декорировали церковь. Преподобный Хопкинс, не особо воодушевленный скоплением здесь такого количества современных поп-идолов, прочел надгробную речь, которая прозвучала так, как если бы он обвинял поп-музыкантов во всех болезнях,  которыми западное общество страдает с самых времен Промышленной Революции:  «Брайан был бунтарем,  он мало внимания уделял авторитетам, обычаям, традициям… Это типично для столь многих представителей его поколения, которые видят в «Роллинг Стоунз» выражение особого отношения к жизни. То, что эта древняя церковь стоит здесь вот уже 900 лет, для них покажется сейчас неуместным фактом».

Чуть позже, когда похоронный кортеж прошел сквозь ворота Челтнемского кладбища, полицейский в почетном карауле просалютовал над катафалком — над Брайаном в его гробу.

Двое «Роллингов» (Билл и Чарли), Стю, Сюки, Линда Лоуренс и Джулиан присутствовали на похоронах Брайана в Челтнеме — в  той самой церкви, где Брайан когда-то пел мальчиком в хоре. Среди отсутствовавших были Мик, Кит и Анита.

После похорон Линду пригласили домой к Джонсам, и миссис Джонс крепко обняла Джулиана. Линда оставила на могиле Брайана это японское стихотворение –  хокку -   в венке из  незабудок:

«Теперь вслед за фейерверком приходит мое одиночество –                                                    Смотри! Падающая звезда!»

 

Добавить комментарий