Глава 8

            1968 год начался с интенсивной работы «Роллингов» над альбомом “Beggars Banquet” (название было предложено Кристофером Гиббсом). Брайан был с ними, когда они встретились в деревенском доме Кита “Redlands” для репетиций. На пробных пленках можно было услышать множество диалогов и ранние дубли “No Expectations”, а также другие песни, которые не попали на альбом: например, тягучий блюз Мадди Уотерса “Still A Fool”, на котором Брайан отлично играет «боттлнеком», Мик – на губной гармонике, а Ники Хопкинс – на фортепиано. Для  одной песни Мик попросил у Брайана совета, как играть на гармонике. Брайан ответил, что не знает. После электронно-психоделического “Satanic Majesties” “Beggars Banquet” олицетворял собой возвращение «Роллингов» к корням – блюзовому «харпу» и слайд-гитаре. Джимми Миллер, продюсер «Banquet”, сказал о Брайане: « Как музыкант он должен остаться в памяти из-за своей великолепной игры на кантри-боттлнек-гитаре, за свою интерпретацию блюза, сыгранную правдиво, как и подобает белому человеку». Миллер имел в виду песни “No Expectations”, “Jig-Saw Puzzle” и “Salt Of the Earth”.

После той сессии, когда «Роллинги» записали “Jumpin’ Jack Flash”, Брайан позвонил Ронни примерно в 6 утра и сказал ей: «Мы все утро были в студии, и мы возвращаемся к рок-н-роллу. Они придумали  “Jumpin’ Jack Flash”, и это действительно здорово”. Ронни комментировала: «Брайан  знал, что в группе для него все кончено, но тем не менее он радовался за них». Как иронично, что он назвал «Роллинг Стоунз» «они», а не «мы».

Джимми Миллер говорит об этом периоде: «В последние 18 месяцев в группе Брайан погряз в личных проблемах, и его музыкальные разногласия с остальной группой стали все более и более заметны. Он был до мозга костей музыкантом и так никогда и не адаптировался к коммерческим и имиджевым аспектам бытия в «Роллингах»… Когда начались сессии “Beggars Banquet”, Брайан подошел ко мне и сказал, что не думает, что будет в состоянии сделать весомый вклад в записи. Я не опустил его, а просто спросил Мика, в чем дело, и тот ответил: «Слушай, просто не подгоняй его – с ним будет все в порядке». Так и случилось. Когда мы начали работу, он действительно втянулся и начал получать от неё радость. Потом он подошел ко мне и извинился за то, что у него были сомнения в её начале… Когда он делал что-то, что действительно интересовало его, то он просто превращался  в другого человека».

Но часто Брайан просто не приходил на сессии. Он звонил в студию и говорил, что он не сможет придти, так как у него болит голова, живот или зуб. Брайан, как говорили, принимал много мандракса (метаквалон или «кваалюды» — гипнотически действующий успокаивающий препарат, в Англии классифицируемый как опасный наркотик). Предположительно, он чередовал мандракс с амфетаминами.

Примерно в это же время Жан-Люк Годар снял фильм “Sympathy For the Devil”. Эта лента запечатлела стадии развития одноименной песни начиная с набросков и кончая завершенной версией – с комментариями Годара о политических революционерах. В основном все внимание участников группы и камеры сконцентрировано на Мике, в то время как Брайан выглядит аутсайдером.  В какой-то момент Брайан робко предлагает Ники Хопкинсу сыграть что-то на пианино, но Мик  этого либо не слышит, либо просто игнорирует его. Когда фильм завершается, Брайан сидит на полу в темноте и курит нечто похожее на самокрутку, в то время как все остальные сидят и музицируют  вместе.

На другой неформальной сессии с Джеком Ницше и Раем Кудером Брайан прибыл в отважном настроении. Ницше вспоминал это  в интервью, опубликованном в журнале “Creem”: «Он подошел ко мне довольно нетвердой похожкой, и спросил, где бы ему присоседиться. Я посоветовал ему просто взять гитару и начать играть. Потом он подошел к Мику и спросил: «Что мне играть?» Мик ответил ему: «Ты – участник группы, играй что хочешь». Он сыграл что-то, но Мик остановил его и сказал: «Нет, Брайан, не так – это плохо». Тогда Брайан снова спросил его, что играть, и Мик снова ответил, чтобы он играл то, что хочет. Брайан сыграл еще кое-что, но Мик снова срезал его: «Нет, это тоже плохо, Брайан».

Брайан взял конги. Джаггер отстучал ритм для него, который ему нужно было схватить, но он не смог сделать этого. Брайан был не таким, как Мик – не таким же раскованным, так что его ритм звучал слабее. В конце концов Брайан напился где-то в углу, он стучал ногами по полу мимо ритма и дул в гармонику окровавленным ртом. Джаггер холодно взглянул на него, перебросил свое пальто через плечо и вышел из студии».

В то время подругой Брайана была Линда Кит, фотомодель, которая также некоторое время встречалась с Китом Ричардсом. (Он на время перестал жить с Сюки). 16 марта Брайан уехал на сессию звукозаписи и сказал Линде, что вернется через 3 часа. Когда он снова появился дома окло 9 часов вечера, Линда уже спала. Он снова уехал в студию, и когда вернулся – примерно в районе 12 ночи – в квартире его была полиция. Линде пришла в голову мысль о том, что у Брайана есть другая женщина, и она устроила попытку самоубийства. После того, как Линда проглотила таблетки, она разделась, позвонила всем друзьям и рассказала им  о своей грядущей смерти (таинственный звонок от какой-то женщины перехватила полиция), а также  заперла входную дверь, так что полиции пришлось её взломать. На следующий день газеты вышли с заголовками «Голая девушка «Роллинга» в наркотической драме». Это не сыграло на пользу Брайана, только усугубив его прежний образ возмутителя спокойствия.

Лендлорд немедленно выселил Брайана из квартиры. Хозяин квартиры сказал в прессе: «Хотя вещи мистера Джонса все еще здесь, мы не хотим, чтбы он вернулся. Лендлорд дал ему полчаса на то, чтобы убраться восвояси, когда он вернулся домой субботним утром, чтобы обнаружить там девушку, которую  потом забрали в больницу». Брайан сказал по поводу этого выслеления: «Я был абсолютно шоктрован, когда лендлорд вызвал полицию, чтобы выселить меня. Он сказал: «Это из-за того, что ты нарушаешь. Мы не хотим, чтобы такие, как ты, жили у нас»». Я объяснил, что снимал квартиру за 30 фунтов для своего шофера и жил там только тогда, когда работал в городе». Вскоре Линда и Брайан расстались.

Весной 1968-го Брайан уехал в Марракеш, чтобы записать Г’наоуа. Глин Джонз сопровождал его и был звукорежиссером этой записи. Музыканты Г’наоуа – это примерно 15 мужчин в возрасте от глубокого старика (лидера) до нескольких маленьких детей. Два музыканта выбивают сложный ритм на стальных барабанах, а остальные играют на больших металлических кастаньетах.

Брайан был первой рок-звездой, которая записывала этническую музыку. «Брайан был очень заинтересован в культурах других народов, — говорила Ронни Мани, — и честно говоря, в то время в 60-е никто не интересовался этим более того, чем взять оттуда что-нибудь, одеться как они и кайфовать – и я тоже. Но  Брайан не считал себя единственным человеком в таком плане. Он знал, что есть такие уголки мира, какие-нибудь деревеньки глубоко в Сибири, где кто-то наверняка сидел и играл лучше его, и этого никто не слышал.  Он, кстати, сам сказал мне это – не с целью эксплуатировать их, а с целью научиться чему-нибудь у них».

Записывая Г’наоуа и позднее – Музыкантов-мастеров из Жажуки, Брайан открыл новое направление в поп-музыке. В январе 1975-го, воскресная «Нью-Йорк Таймс» обсудила это направление в статье Роберта Палмера «Трансовая музыка – направление 70-х»:

«Западные люди традиционно предпочитали музыку с разнообразием гармоний, мелодическим началом и развитием. Но трансовая музыка – вероятно, не самый точный термин для самых различных подходов к организованному музицированию – получает распространение здесь и в Европе.

В поп-музыке чернокожие дискотечные ансамбли и европейские электронные группы… начинают использовать возможности ритмического и модального повторения, которое требует абсолютного контроля за ограниченными музыкальными средствами, чтобы вызвать у слушателей чувства релаксации, созерцания, эйфории, психологических состояний, вместо того, чем просто создавать звуковые дорожки для людей, находящихся под действием химических веществ.

… сложная игра на барабанах изобретена в Марокко, где трансовая музыка обычно полиритмична. Эффекты, которые сопутствуют ей -  люди в трансе способны высоко прыгать в воздух, ходить по горячим углям и наносить себе раны, которые затягиваются с невероятной быстротой, — более насильственные, чем в шаманских церемониях. Лабораторные опыты ритмической стимуляции показывают, что сопровождающие ритмы, особенно множество основных ритмов, увеличивают степень ответной реакции обычного человека. Регулярное раскачивание, прыжки, танцы и верчение на месте, т.е. все выражения марокканского «фолк-транса» служат для  усиления начальной стимуляции. Уровень децибелов и интенсивность игры на барабанах препятствуют  прохождению боли в разумный мозг».

Во время их марокканского путешествия, если верить Глину, если Брайан не был задействован в записи Г’наоуа, то он был «non compus mentis. Когда кто-то доходит до такой степени, что с ним невозможно что-либо сделать или поговорить с ним, это становится очень скучно. Так что я, конечно же, давал Брайану знать о том, что мне невероятно скучно, и  от этого он чувствовал себя плохо».

Хотя эти двое редко разговаривали друг с другом, Глин по-прежнему высоко ценил музыкальные идеи Брайана: «Мысль Брайана была прекрасна в том, чтобы записать как можно больше Г’наоуа, послушать эти пленки в Лондоне и решить, что можно использовать дальше,  а потом взять эти записи в Америку и попробовать наложить на них чернокожую соул-ритм-секцию. Музыканты Г’наоуа были чернокожими – в противоположность более светлым арабам и берберам. Теория Брайана была в том, что чернокожая музыка в Америке произошла из Африки – так что это могло было быть символическим посланием как в музыкальном, так и в этническом плане – и достаточно глубоким».

Как  бы то ни было, после нескольких прослушиваний Брайан решил, что записи эти не так хороши, как он надеялся. Он обнаружил, что они использовали несколько дефектный магнитофон, из-за чего поверх музыки слышалось шипение. И хотя Брайан наверняка мог исправить потом этот дефект пленок, но они так и остались разочаровывающе неупорядоченными.

В Лондоне Брайан возобновил свои отношения с Дебби Скотт весной 1968-го. Пара наслаждалась компанией друг друга, но поведение Брайана, граничившее с манией и депрессией, изрядно усложняло их отношения. Однажды в середине мая как-то после полудня Брайан позвонил Дебби и пригласил её к себе в свой номер в лондонском отеле «Империэл». Когда Дебби приехала, то Брайан мог говорить с ней с трудом, и эта его холодность огорчила её. Они оба чувствовали себя необычно. Наконец, Брайан, после ссоры с Дебби, нелепо попытался оттащить её за дверь со словами: «Не заставляй меня делать тебе плохо».   Дебби спросила: «Слушай, просто скажи мне правду. Что-нибудь произошло?»     «Аа, тёлки… они всегда хотят потрахаться со мной… и мне не нужно быть с каждой из них правдивым».   Дебби гордо ушла, когда зазвонил его телефон.

Спустя неделю ей позвонил Брайан: «Как делишки? Неси-ка свою задницу сюда!» Она пришла к Брайану, и вместе они приняли «кислоты». Брайан сказал ей, что, по его мнению, за ним наблюдает полиция. Он был уверен, что они прослушивают его телефон, и все время поднимал трубку и кричал поверх гудка: «Вы хотите знать, принимаю ли я наркотики ? – ДА!!!» Брайан и Дебби не говорили друг другу ничего в течение примерно 2-х часов. Наконец, Дебби уставилась Брайану в лицо с немой мольбой об объяснении. Когда это не помогло, она зашлась истерическим плачем. Брайан покинул комнату и позвонил одной подруге с просьбой немедленно приехать. Она приехала, и в 6 утра Дебби ушла. Брайан с подругой  смотрели в окно на лестнице, как Дебби шла по пустынной Кингс-роуд. Внезапно  подъехала одинокая полицейская машина, она замедлила ход и поехала дальше.

Спустя час, оставшись наедине с самим собой, Брайан подошел к холодильнику, чтобы перекусить кусочком курятины. Когда он бессмысленно замер, жуя кость, в квартиру прибыла полиция. Брайан застыл в ужасе. Его увезли в суд, признали виновным и оштрафовали на 50 фунтов за курение марихуаны. Суд отпустил его под залог в 2000 фунтов.

Многие из его друзей считали, что второй арест вконец разрушит Брайана. «Когда мне кто-то сказал: «Ты слышала, что Брайана Джонса арестовали? «, я чувствовала, как будто меня резко толкнули в грудь, — вспоминает Дебби Скотт. – Я знала, что это поставит на Брайане крест. Как будто бы с небес спустился огромный кулак, на котором было написано: «Мы хотим ударить тебя. Мы хотим уничтожить тебя, Брайан Джонс!»  Брайан взаправду решил, что попадет в тюрьму – и это была вполне определенная угроза. Это произошло на пике хиппизма, психоделического  века, где  длинноволосые люди, которые принимали «кислоту», считались угрозой обществу. И Брайан Джонс, как участник «Роллинг Стоунз», был целью номер один. Они захотели сделать из Брайана Джонса публичный спектакль».

Мик Джаггер в интервью журналу «Кроудэдди» в июле 1974-го рассказал о том, каково это – быть под следствием и попасть в тюрьму: «Теперь, когда вы делаете это с другими людьми, то это делает одних сильнее, а других это может быстро разрушить, и это разрушило Брайана, что само по себе очень грустно. Он просто не мог перенести этого… Брайан приблизился к возможности отсидеть полгода… За ним следили все время, но мы были с ним. Это была кампания по систематическому преследованию, что невероятно огорчало Брайана и разрушало его музыкальные способности».

Спустя день после ареста, Брайан был помещен в больницу, где он уже бывал ранее. Линда Лоуренс, узнав о срыве у Брайана, взяла с собой Джулиана, чтобы посетить Брайана. Она надела на Джулиана белый шелковый костюмчик, который сшила сама, и, по иронии судьбы, на Брайане был такой же белый костюм. Когда Линда приехала в больницу, в палате сидела Сюки, и Брайан препроводил Линду в холл, чтобы там поговорить, понимая, что её присутствие огорчит Сюки. Линда чувствовала, что у ней с Брайаном есть какой-то контакт – он, казалось, немного открывался ей, это была робкая теплота. Брайан тяжело взглянул в лицо Джулиана на несколько минут, а потом почувствовал, что боится. Потом он говорил об этом с Ронни: «Встреча с Джулианом испугала меня, потому что он абсолютно не затронут всем этим. Он такой невинный». Ронни отвечала: «Это похоже на то, что ты смотрел на него, и видел свою потерянную невинность». Это был последний раз, когда сын и отец виделись друг с другом.

Дебби Скотт неоднократно пыталась попасть к Брайану в больницу. Наконец, однажды поздно ночью Брайан позвонил ей и сказал: «Это ты меня арестовала? Ты арестовала меня. Я знаю это». Дебби попыталась убедить Брайана в том, что она абсолютно не причастна к тому, что с ним произошло.

Брайану очень импонировала компания Дебби, но у ней никогда не было гламурного образа женщины суперзвезды. Брайан однажды сказал ей: «Мне нравится твое лицо. Не знаю, нравится ли всем твое лицо, но мне нравится».  Дебби Скотт, Ронни Мани, даже в какой-то мере Линда Лоуренс образовали маленький круг друзей, которые оберегали Брайана. Они были женщинами, с которыми он мог поговорить по душам, вести себя естественно и не волноваться о том, какое впечатление он произведет на них.

Брайан отделил свою общественную роль и друзей от своей частной жизни. С публичными людьми вроде Мика, Мэриэнн и Кита он чувствовал себя одновременно самоуверенно и неуверенно. Однажды, когда Брайан показал Дебби фото, где он был вместе с Китом, он сказал, что, по его мнению, у Кита ангельская внешность. «Брайан был невероятно уязвлен тем, что думали – или могли подумать о нем – Мик, Мэриэнн, Кит и Анита, — вспоминала Дебби. – В глазах Брайана они все были большими «звездами». Брайан думал, что вот  Мик и Мэриэнн стараются казаться ему расположенными к нему, Кит и Анита тоже стараются…  и, тем не менее, он остается абсолютно один. Они не сделали ничего, чтобы помочь Брайану.

Я помню, как была в квартире у Брайана… вообще-то Мэриэнн никогда особенно не нравился Брайан, и она опускала его перед Миком. Как бы то ни было, Брайан однажды за чем-то позвонил Мику. Когда Брайан поговорил, то сказал мне: «Знаешь, что мне сказал Мик? « Почему бы тебе не придти сюда, УРОД?» Но то, как Брайан сказал мне это – я могу сказать, что это для него было как удар грома, когда Мик сказал это. Мик не сказал это в порыве жестокости, хотя он знал, что Брайан – параноик. Вместо того, чтобы понять и почувствовать это, Мик шутил над ним. Другими словами, скажем так – вы знаете кого-то, кто чувствует себя ужасно из-за своего ужасного платья, но она старается не показываться вам в нем. Так что вместо того, чтобы сказать: «Не правда ли, ты хороша?», вы говорите «О, ну-ка  ты, ужасная старая дурочка в своем старом ужасном платье — ты мне нравишься!» Примерно так поступил и Мик».

11 июня 1968-го была назначена дата суда над Брайаном – 26 сентября. Словно стараясь спастись, он снова скрылся в Танжере. Летом 1968-го Брайан посетил крохотную деревеньку Жажука близ Танжера, и записал музыку местных музыкантов. Все это вылилось в альбом, который уже после его смерти издали «Роллинги» на своей фирме – «Brian Jones Presents the Pipes of Pan at Joujouka”. Ассистентами Брайана в этом проекте был Джордж Чкьянц, звукорежиссер, работавший со «Стоунз» с 1966 года, Сюки (они возобновили свои отношения) и Брайон Гайсин.

Привести Брайана в Жажуку – это была идея Брайона Гайсина. Гайсин, писатель и художник, владел рестораном «Тысяча и одна ночь» в Танжере. Здесь он встретил марокканского художника по имени Хамри, и они быстро подружились. Хамри привел в ресторан музыкантов из своей родной деревни (Жажуки). Гайсин, находясь под впечатлением их музыки, захотел узнать их поближе, и в конце концов Хамри взял его в деревню, где тот узнал, что их ежегодное празднество было посвящено божеству доримской эпохи: Пану и связанными с ним церемониям. Он подумал, что Жажуку надо запсиать, и даже безуспешно пробовал сделать это сам.

«Гайсин был тем человеком, которого Джонс и  искал, — вспоминает Джордж Чкьянц. – Джонс любил Берроуза, который бывал с Гайсином в Танжере. Не думаю, что если бы вы были Брайаном Джонсом, то избегли бы совместного пребывания под кайфом вместе с Гайсином».

Когда Брайан записал этот Праздник, то немедленно вызвал Джорджа, который был в Лондоне. Джордж прибыл в Танжер в 8 утра. Полный энергии Брайан вместе с Сюки поприветствовали его в аэропорту. (Джордж был так шокирован, что даже послал телеграмму в офис «Роллинг  Стоунз» о том, что Брайан был на ногах уже в 8 часов утра). «Брайан был рад видеть меня, просто светился от счастья и выглядел очень хорошо, -вспоминает он. Он не был под кайфом. Брайан был очень обрадован, и он был очень гостеприимным хозяином. Чтобы я чувствовал себя более уверенно, он постарался мне рассказать все, что знает о Марокко».

Джордж, Сюки и Брайан взяли с собой Гайсина и Хамри. Гайсин объяснил, что Сюки будет представлять определенную проблему, так как женщины и мужчины в деревне были жестко разделены, и что  ей нужно остаться с берберками. Сюки настояла на том, чтобы ехать с ними, и Брайан тоже хотел этого. В конце концов она постриглась как можно более коротко и оделась в брюки, чтобы выглядеть как мужчина.

Эта пятерка отправилась в Жажуку. Акустика там была просто превосходной. Хотя деревня находится далеко от океана, на этом расстоянии можно слышать плеск волн о скалы. Для проведения празднества местные отвели своих собак на четверть мили, но на второй стороне альбома Брайана можно услышать собачий лай, прорывающийся сквозь ночную тишь.

«После небольшого роздыха мы начали запись, — вспоминает Джордж. – Они начали заключительную часть фестиваля, и некоторые дети танцевали». Брайан был просто очарован; здесь он записывал настоящий фольклор. « Мы включили запись на закате и продолжали до 4-х утра. Местное население посчитало нас очень забавными. Они видели в своей жизни только 10 или 15 белых людей или не-коренных жителей деревни. Очень немногие из них  вышли за пределы оговоренной площади или ушли совсем далеко. Они были для всего остального мира словно девственники.  Мне показалось, что если бы мы были зеленого цвета, и у нас были бы оленьи рога, то мы были бы не более забавными для них. Более молодые жители ставили пленки и слушали их, но старики решили, что это – волшебство, и  в этом не участвовали.

В ту ночь мы остались в деревне после того, как наконец легли спать в 5 утра. Они освободили для нас комнату и нашли для нас несколько кроватей. Мы легли все скопом. Брайан и Сюки спали на одном конце комнаты, я был в другом, а Гайсин на веранде. Они дали нам отоспаться до 11-и утра, что было по их стандартам невероятно поздно. Потом, в 11, они взяли с собой каждого игрока на флейте или камыше, которые были в деревне. Я внезапно услышал за дверью сначала какое-то легкое пошмыгивание, и внезапно раздался массивный диссонирующий аккорд, который они выдували примерно 5 секунд – огромная порция шума. После этого были серии отрывистых звуков, и все эти люди исчезли на большом расстоянии. Когда мы кое-как оделись и выглянули наружу, в поле зрения уже никого не было. Это был наш сигнал к сбору.

Мы снова начали запись. На второй стороне есть одна реально фантастическая вещь во время соло флейты. Это на самом деле не соло  — просто два флейтиста обмениваются партиями – один играет длинную ноту, а другой обыгрывает её. После многих тактов или долгого времени (около 30 секунд) они менялись партиями. Это можно услышать потому, что у одного из игроков был насморк, и он шмыгал носом. Это пошмыгивание показывает ту скорость, с которой он дышит, держа одну ноту. Они используют ту же технику, что и Роланд Кёрк, который играл на своих инструментах без остановки, без каких-либо пауз для взятия воздуха. Они создают у себя во рту некий «мешочек» воздуха, контролируя его щеками, постоянно выдувая звук, когда они вдыхают воздух. Потом в этот «мешочек» они направляют воздух из своих легких».

…Это трио провело в Жажуке целый день. Брайан курил «кайф» и привез с собой немного морфина и лекарств от астмы, которые он так и не пустил в дело. Брайон Гайсин (в журнале «Роллинг Стоун» в 1971 году) рассказал пророческий анекдот, имевший место в тот день. «…Музыканты работали за 4 или 5 футов от нас во дворике для животных. Пришло время перекусить, и внезапно два музыканта пришли с белоснежно-белым козликом. Козлик исчез в тенях вместе с ними, и  у одного из них был в руках длинный нож — блеск его Брайан уловил краем глаза. Тогда он поднялся со своего места, начал издавать какие-то нелепые звуки, и вдруг сказал: «Это же я!» И все поднялись вслед за ним и подтвердили: «Да, правильно — он выглядит в точности как ты». Это было пугающей правдой: у козлика была челка из белых волос, нависавшая прямо перед его глазами, и мы сказали: «Конечно, это ты!» Спустя примерно 20 минут мы уже ели печенку козлика на шиш-кебабовых палочках».

Брайон Гайсин описал обряды и музыку Жажуки в аннотации к альбому Брайана:                                 «Магия именует сама себя «Другим Методом» для контроля над материей и познания космоса. В Марокко  магия практикуется более усердно, чем гигиена, хотя экстатические танцы под музыку местных братств вполне можно назвать формой психической гигиены. Вы узнаёте свою собственную музыку, когда однажды слышите её. Вы попадаете в струю и танцуете, пока не придет время заплатить дудочнику…

Пан, Бу-Желуд, Отец Кож, танцует лунными ночами в своей горной деревне Жажуке под вой сотен дудок Мастеров-Музыкантов. Внизу, в городах, далеко к морю, можно услышать дикие рыдания похожих на гобои раитов -  обморочное дыхание паники, принесенной ветром. За неухоженным частоколом гигантских голубых кактусов, окружающих деревню на вершине холма, музыка льется потоками, питая и оплодотворяя расстилающиеся внизу поля.

В самой деревне дома под соломенной крышей припадают к земле в своих садиках, скрывая собой обрамленные кактусами переулки. Вы входите по их лабиринту к широкой зеленой деревне, где дудят дудочники; пятьдесят раитов собрались напротив обвалившейся от сильного удара молнией стены,  разрежая своими звуками воздух.  Пятьдесят диких флейт выдувают шторм рядом с ними, в то время как  отряд  маленьких мальчиков в рубахах с длинными поясами и в коричневых шерстяных тюрбанах барабанит подобно грому. Все жители деревни одеты в лучшие белые одежды, они кружатся большими кругами и вьются вокруг одного дикаря в шкурах».

Брайан поместил такие комментарии в аннотации:

«… В Жажуку еще будет построена дорога; там нет электричества, водопровода  и всех удобств, без которых многие из нас закричали бы криком в приступе дискомфорта. Кстати, такой школы, как там, тоже нигде нет. Все знания и культура передаются от матери к ребенку до 12-летнего возраста, и  тогда в этом возрасте отеческая община наблюдает за нежным возрастом мальчиков, и юных девушек им невозможно увидеть вплоть до самой свадьбы.

Что особенно важно – здесь существует специфически выбранная манера и тип музыки, которая играется и поется во время празднества. Пьесы и, как следствие, высшие точки этой музыки для диска были специально укорочены, и когда вы видите, что многие из этих песнопений продолжаются часами и часами, тот вы поймете эту необходимость. Мы извиняемся за то, что ведущая певица практически не слышна во время песнопений женщин, но она и остальные поют не для публики, состоящей из простых смертных – они выпевают заклинания для иных миров, и когда мы записывали её, она прятала свой прекрасный голос в звуках барабана, на котором играла. Это было не для наших ушей. Как бы то ни было, мы надеемся, что запечатлели-таки дух и магию Жажуки».

Возвратившись в Танжер после празднества, Брайан вернулся к своим «нормальным» саморазрушительным привычкам. Однажды вечером, как вспоминал Джордж, «Мы вернулись в отель в 5 утра. Брайан вышел на балкон нашего номера с криками «Салям Алейхем» (что означает «мир вам» и «приветствую»), направленными к каждому прохожему. Каждый, кто отвечал ему тем же, Брайан говорил «привет», а каждому, кто не отвечал, он направлял поток бранных слов, начинавшихся с «П****к». Неожиданно Брайан повернулся к нам и спросил: «Как по-арабски будет «доброе утро»?»    Я ответил: «Ты говоришь это все утро – Салям Алейхем». Брайан сказал: «Нет. Позвони обслуге. Я уверен, что я говорю неправильно». Я подумал, что это было очень раннее время, чтобы звонить обслуге только затем, чтобы задать такой идиотский вопрос. Я был не в состоянии этого сделать. Но он все время повторял: «Все отлично. Просто позвони им. Я должен знать». И как только я отвернулся, Брайан упал – неожиданно его полностью парализовало, и он рухнул, как статуя. На счастье, он не свалился с балкона. Он просто ударился головой. Я был несколько встревожен, но Сюки сказала: «С Брайаном такое случается каждую ночь. Просто накрой его и оставь одного».

То, как отлично Брайан функционировал в Жажуке, удивило Джорджа. Перед этой поездкой присутствие Брайана на сессиях записи «Роллингов» было чем-то вроде грустной шутки. «Обычно Брайан получал самые жалкие партии, и ему их обещали  наложить, что он либо делал, либо ему и вовсе не позволяли это сделать потом, — вспоминает Джордж. – Этим распределением ведали Мик и Кит. Эти двое работали вместе очень сплоченной командой, всегда и с большим желанием. Я думал, что это была их политика по отношению к нему. Но с одной стороны, в то время я переживал по  этому поводу больше, чем сейчас – потому что у меня теперь большой опыт в подобных вещах. Такой человек, как Брайан, был больше не в состоянии реально функционировать в группе. Конечно, он думал прямо противоположное. Я уверен, что Мик и Кит делали то, что им казалось наилучшим для того, чтобы достучаться до него, но этого, конечно же, было недостаточно. Самое грустное было видеть, как Брайан проводит три с половиной часа за тем, как вставить трость в саксофон, потому что он был слишком пьян, чтобы сделать это. Наблюдать за этим в течение трех с половиной часов – это  плохая шутка, но никто не мог его остановить. Каждый пытался по-своему сделать это.  Он был весьма яростно настроен сделать это. Нам пришлось ждать, пока он не выбьется из сил, чтобы дать ему еще мандракса, и чтобы он отправился, наконец, спать.

Не думаю, что он реализовал свой потенциал полностью. Он по-своему был отличым музыкантом, но он все больше и больше начинал валять дурака. То, что он сделал в конце своей жизни, в музыкальном плане было очень хорошо уже потому, что он смог сделать это. Брайан мог начать играть и неожиданно предложить какую-либо идею, и ты думал, а не сошел ли он с ума… например, как он играл на гармонике в одной вещи. Но он был мультиинструменталистом, он мог взять любой инструмент, и путем упражнений на нем за определенный период времени мог извлечь из него то, что он хотел. Я думаю, что одна гитара ему наскучила.

Брайан, хотя и был очень творческой личностью, он не был таким же блестящим в плане адаптации к проблемам и к тому, что происходило в его душе. Я должен сказать, что никто ему так и не помог. У него не было правильных друзей. Его друзья были кучей поддакивающих людей, которые были с ним главным образом из-за его денег. Когда мы вернулись из Марокко, Брайан был по-прежнему открыт со мной, но с ним было очень сложно контактировать – было трудно сделать хоть один реальный контакт. Это было похоже на разговор с тенью. Он словно не находился внутри своего тела. Мы вместе работали над записями из Жажуки. Сначала мы просто тщательно переслушали весь материал, потому что у нас было его примерно на 10 часов. Брайан хотел спродюсировать марокканскую музыку, на которую могли бы потом наложить свою игру «Роллинги»».

В феврале 1969-го жители Жажуки проводили свой очередной ежегодный фестиваль. Они предоставили Брайану почетное право стать Бу-Жалудом. У Бу-Жалуда – привилегия быть одетым в козлиную кожу, которая только что была снята с живого козла, семь дней и ночей. Брайан был и польщен и напуган этим одновременно, но ему пришлось отказаться, потому что «Роллинги» назначили сессии на февраль. Когда они начались, Брайан заметил Джорджу: «Знаешь, где мы должны были бы быть сейчас? Мы должны были бы записывать  празднество. Они очень расстроились, что я не приехал. Это – такое приглашение, от которого нельзя отказаться».

В первой половине 1975-го был выпущен еще один альбом с Мастерами-музыкантами из Жажуки. Стивен Дэвис писал в журнале «Rolling Stone»: «Мастера Жажуки были очень благодарны Брайану Джонсу, и школа, где они обучают своих сыновей – это центр мирового культа Брайана Джонса. На её стене висит фотопортрет Брайана работы Дэвида Бэйли, и они сложили песню под названием «Брахим Джонс», слова которой посвящены тому, что светловолосый человек, давший знать об их музыке всему миру, находится с ними сейчас и будет пребывать здесь вечно. Это – неистовая марокканская песня с прыжками, в ней  всего несколько английских слов, и, кажется, портрет Брайана прыгает в своей рамке, когда они поют её:

Ах, Брахим Джонс,                                                                                                                              Жажука Роллинг Стоун,                                                                                                                                       Ах,  Брахим Джонс,                                                                                                                                 Жажука под кайфом.

В 1967-м «Роллинги» совершили турне по Европе. В 1968-м они сыграли на концерте, посвященном победителям опроса газеты “New Musical Express”, где, перед тем как получить свою награду, они исполнили “Jumpin’ Jack Flash”, свой новейший сингл, и “Satisfaction”. Другое их крупное выступление в 1968-м было на «Рок-н-ролльном Цирке», который был записан в декабре. Это была специальная программа Би-Би-Си, но в то время она так и не была выпущена в эфир. В «Цирке» участвовали сами «Роллинги», а также Мэриэнн Фейтфулл, Джон Леннон, Йоко Оно, “the Who”, Доньэль Люна и Эрик Клэптон. Вместе с рок-звездами в этом проекте участвовали акробаты, боксирующий кенгуру, клоуны, глотатель огня  и тигры.  Это было последнее выступление Брайана как участника «Роллинг Стоунз».

Добавить комментарий