Глава 6

Год 1966-й: это было тогда, когда Лондон «кайфовал»; Джон Леннон объявил, что «Битлз» более популярны, чем Иисус; ЛСД   продавалось по федеральной инструкции в США; Боб Дилан попал в мотокатастрофу и скрылся в уединении; и, наконец, журнал «Тайм» вышел с фразой «Умер ли Бог?» на обложке.

Как описывал 60-е Донован: «Это был романтический период. Ты покидал свой дом и устремлялся в другие города. Посторонние глядели на тебя  и приговаривали: «Кто ты такой? Ты – длинноволосый дикарь в джинсах». Тогда длинноволосых было не так-то много. Всё это общественное движение было очень радостным, так как оно было повсеместным, но оно развивалось коллективными мыслями  – музыкальными мыслями. Хит-парады словно звенели этим звуком свободы, этим струящимся рок-н-роллом. Напряженность 50-х породила 60-е: старые традиции битников обсуждать искусство и радикальные вещи перекочевали в них в новой плоскости. В 60-х не было никакого напряжения: просто хаос и экспрессия. Что можно было построить на таком фундаменте ? Мэри Квант безумствовала в Лондоне, и  вес мир моды последовал за ней. Многие из нас, кто прошли через 60-е, стали сознавать свою значимую позицию только в последние 2-3 года этого десятилетия. После того, как 60-е сошли на нет, поколение, что делало эту революцию, проснулось от своих иллюзий. Но перед  этим события в искусстве все еще оставались безумными, и все были только и заняты тем, что взаимопроникали в миры друг друга».

Повсюду, как грибы после дождя,  появлялись новые клубы, в то время как старые меняли облик и владельцев;  все время откуда-нибудь исходил новый импульс, и темп развития был задан очень интенсивный. Молодые лондонцы скучивались в клубах и по ночам впитывали в себя музыку под свет стробоскопов. Брайан тусовался в клубе под названием “Blases” (в Кенсингтоне, к северу от Челси) по три ночи в неделю. Джим Картер-Фэй, менеджер “Blases”, а также клуба “Pheasantry”, а позднее – “Speakeasy”, постоянно выискивал тут и там  новые таланты. Он регулярно приглашал к себе новые британские группы («Marmalade», «Traffic», «Family»), и если в Англию приезжала американская группа, то он старался залучить и её. Вслед за «Byrds» — первой американской группой, сыгравшей в “Blases”, там появились “Lovin’ Spoonful”, Отис Реддинг, Пол Баттерфилд и Ревю Айка и Тины Тернер из 17 человек, которая уместилась на 4,5-метровой сцене. Позднее, когда в клубе стала постоянно звучать соул-музыка, Джим пригласил туда  Уилсона Пикетта и Чака Берри. Даже Рави Шанкар выступил единственный раз в “Blases” в 1966-м. Завсегдатаями клуба были люди из мира поп-бизнеса: фотомодели, фотографы, музыканты, кинорежиссеры, а также рекламщики, брокеры и банкиры.

Когда Джим приглашал в клуб нечто особенное – например, Айка и Тину Тернер или «Бёрдз» -  то там обязательно появлялись «Битлз» или «Роллинги». Они даже устроили однажды в клубе вечеринку для Дилана. Джим вспоминал: «Это была отличная вечеринка. Дилан был просто вне себя от радости. Его просто внесли туда, а потом  вынесли».

Для многих оказалось неожиданностью то, что Брайан активно участвовал в записи нового альбома «Стоунз» “Aftermath” после того, как он потерял интерес к их музыке после “Satisfaction”.

Группа трудилась не покладая рук над этой музыкой, и многие считают, что на этом альбоме – самый весомый вклад Брайана за всю его жизнь.  Он вворачивал кусочки классической и этнической музыки  в посконную ткань рок-н-ролла. Это было настоящее священнодействие. «Студия в RCA в Голливуде была заполнена всеми возможными инструментами, которые только есть под солнцем, и все эти инструменты так и продолжали лежать с прошедших сессий, — вспоминал Кит Ричардс. -  Брайан выучивался игре на инструменте, иногда — только ради одной песни, достаточно для того, чтобы играть то, что он хотел. Это был его величайший дар. Он  шел от инструмента к инструменту на каждой записи. Факт в том, что он очень немного играл на гитаре после первых двух пластинок. Я обычно записывал их почти все наложением, хотя, конечно же, этого нельзя сказать о каждой песне. Брайан был одним из тех людей, которые могли взять любой инструмент и выдать из него нечто милое, даже если он никогда ранее не играл на нем». Питер Джонс вспоминал: «Брайан был действительно всесторонним музыкантом». Послушайте “Paint It Black” – это отличный пример гения Брайана. Ситар как лидирующий инструмент доминирует в звучании песни. Кит Ричардс назвал игру Брайана на ситаре в этой вещи «превосходной».

Дэвид Дэлтон в своей книге « «Роллинг  Стоунз»: первые 20 лет», сказал следующее: «Атака Брайана на ситаре была новаторской. Его исполнение было более ударным, чем мелодическим, более острым и тонким, и оно использовала тональный диапазон инструмента в том ключе, которое не использовал в свое время Джордж Харрисон со своим деликатным обращением с ситаром. Новация Брайана была в том, что он интегрировал ситар в сам саунд “Paint It Black”. Он придал инструменту роковое звучание — острый, металлический, резкий  тембр, который более приближался к электрогитаре, нежели к экзотическому струнному инструменту. В использовании Брайаном ситара как рок-инструмента нет ничего эксцентричного; он естественно вписался в звук песни с легкостью гавайской гитары, превратившейся в педальную стил-гитару в кантри-музыке, или эксцентричных карибских звучаниях, которые взял на вооружение блюз  Дельты».

В «Lady Jane” Брайан придает песне своей игрой на клавесине и цимбалах  «елизаветинский»  характер. Они превосходно иллюстрируют содержание песни. В то время никто еще не использовал цимбалы в рок-композициях.  Брайан сыграл на цимбалах также в “I Am Waiting”, а на маримбе — в “Under My Thumb” и “Out Of Time”. Но самой оригинальной его партией была, думается, губная гармоника на “Goin’ Home”, которая определило новые пути для всех исполнителей на этом инструменте.

Во время сессий “Aftermath” Брайан присутствовал на записи, но не всегда. Иногда же он просто бездействовал в студии без дела, чем приводил остальных участников группы в бешенство. «После третьего года существования группы Брайан был разочарован в музыке, вспоминал Кит Ричардс, — потому что играть композиции Джаггера-Ричардса для него было ущемлением собственного «я». Брайан считал, что «Стоунз» не играют ту музыку, которую они должны играть – музыку, которую он начинал играть с ними. Но тем не менее Брайан стал первым, кто изменил музыку «Стоунз» после того, как неожиданно проникся открытиями «Битлз». Он воевал с нами по этому поводу. На сессиях “Aftermath” Брайан, бывало, ложился на спину в студии с гитарой возле себя, и музыка делалась в обход его. Но в другой момент он мог делать отличные вещи. Внезапно, после 9 часов такого лежания, или же не приходя на сессии 2-3 дня подряд, что всем очень действовало на нервы, он просто заглядывал в студию и накладывал на инструментальную дорожку какую-нибудь красивую партию (фортепиано, клавесин) – нечто, о чем никто и не мог мечтать. Он играл на бессчетном количестве инструментов, их просто невозможно сосчитать. Он мог вытянуть музыку из любого инструмента, абсолютно любого, в том числе из «харпа» (маленькая разновидность губной гармоники), на которой играть очень трудно, особенно ради одной песни. Он просто мог сесть, изучить инструмент и играть на нем. В этом плане для него не было границ».

Брайан говорил  журналистке Сью Моутнер: «Я всегда был заинтересован в музыкальных инструментах больше остальных, потому что я – инструменталист. Знаете, я даже не знаю слов большинства наших песен. Поэтому-то я и играю на пианино, саксофоне и кларнете – потому что я не пою!»

Глин Джонз вспоминает время, когда Брайан пришел на студию с детской гитаркой  укелеле – одной из тех, что продают в игрушечных магазинах. Глин не знал никого, кто мог бы хотя бы настроить эту штучку, не говоря уже о том, чтобы играть не ней. Но Брайан в течение часа не просто заиграл на ней, а начал выводить  целые мелодии. (Послушайте “Cool Calm & Collected”).

У Стю – другой взгляд на музыкальный вклад Брайана. Он больше видел в нем дилетанта: «Если Мик и Кит сосуществовали вместе – они сочиняли, тренировались и играли, — то Брайан не шевелил и пальцем. Он начинал проявлять опасный интерес в различных инструментах во вред гитаре, и в этом плане он благополучно барахтался на поверхности. Он наслаждался занятиями на этих других инструментах, учась извлекать из них какие-то фрагменты и обрывки. В конце  концов это зашло до такой степени, когда он перестал хотеть играть на гитаре совсем. Единственное, что он хотел – это чтобы Кит, Билл, Чарли и кто-нибудь на фортепиано записали инструментальную дорожку (а потом, если Киту хотелось добавить еще одну гитару – что ж, прекрасно), а Брайан потом наложил бы поверх свои цимбалы — и так далее. Это – на 100% правда, так как когда они начинали разучивать песню, Кит и Брайан играли на гитарах, а потом Брайану это надоедало, он говорил, что у него не получается тот звук, которого он хочет, или что его гитара неисправна, или то-то, или другое, или что у него болят пальцы. Они болели у него потому, что он никогда не утруждал себя игрой в том количестве, которая была для него необходима – конечно, поэтому у него и болели пальцы».

Двойственность отношений к нему раздирала Брайана на части. Он желал быть действенным участником  «Роллинг Стоунз», и в то же время он делал это с неохотой. Он ненавидел играть музыку Мика и Кита, он ревновал их — и в то же время смотрел на них сверху вниз, считая, что они потеряли ощущение настоящего духа музыки. Но Брайан никогда не находил в себе достаточно сил, чтобы покинуть группу, так как он боялся, что без неё станет никем и ничем.

Во время американских гастролей Брайан сдружился с Бобом Диланом. Многие говорят, что его песня “Ballad Of A Thin Man” (с рефреном, обращенным к «мистеру Джонсу»), была написана специально для Брайана. Кстати, американские фаны написали в редакцию журнала “Rolling Stones Monthly”, что на концерте в Карнеги-Холле в 1965-м Дилан  сказал: «Эта песня (“Like A Rolling Stone”) написана для мистера Джонса. А другая (“Thin Man”) была о мистере Джонсе. Она  – для него».

Эл Ароновитц, друживший и с Диланом, и с Брайаном, сказал: «Брайан был помешан на Дилане, и Дилану нравился Брайан». К тому времени Брайан уже выработал свой особенный стиль игры на губной гармонике, но в песне “Who’s Been Sleeping Here?” с “Between the Buttons” Брайан забывает о нем и копирует манеру Дилана.

На этом альбоме (“Buttons”) Брайан также демонстрирует свою инструментальную многосторонность. На “Ruby Tuesday” и “All Sold Out” он сыграл на блокфлейте, снова придав нежность  грубоватым композициям «Роллингов», на укелеле и в “Cool Calm & Collected”, на вибрафоне и клавесине  в “Yesterday’s Papers” и на саксофоне в “Something Happened To Me Yesterday”, а также на терменвоксе в “Please Go Home” и аккордеоне в “Back Street Girl”. Все эти партии полны нежной мелодики, тонкого чувствования фактуры каждой песни, и каждая из этих отличных партий по-своему свежа и неповторима.

В 1966-м «Роллинг Стоунз» посетили с гастролями Австралию и Новую Зеландию в феврале и марте, затем 5 европейских стран в марте и апреле, Северную Америку в июне и июле и Великобританию в сентябре и октябре. Они также издали 4 альбома: “Big Hits” (сборник), “Aftermath”, “Got Live If You Want It!” и в самом начале 1967-го – “Between the Buttons”.

Во время турне летом 1966-го Брайан снова попал в больницу. Люди, работавшие на группу и ездившие вместе с ней на гастроли, давали Брайану (или всякому, кто этого желал) самые всевозможные наркотики, которые только были в наличии. Брайан принимал все подряд, пока не оказался на больничной койке. В прессе было сказано, что у него пневмония. Но на самом деле отчаянию Брайана, вылившемуся в такой наркотический загул, больше всего способствовало напряжение внутри группы. И он чувствовал себя очень плохо, когда «Роллинги» продолжили турне, поехали в Голливуд и начали записывать там альбом на “RCA” без него.

«Мы отыграли средне-западные концерты 1966 г. без Брайана, – вспоминал Кит Ричардс. — Это меня очень раздражало, так как мне приходилось играть за две гитары. Я имею в виду, что для группы это было очень сложно, так как она была вынуждена ограничиваться только одной гитарой. Это было торможение. Но Брайану было все равно; он хотел лежать в больнице. В то время я и Мик были невероятно жестоки к Брайану. Но когда вы уже отыграли три или четыре года гастролей, то становитесь жестокими, особенно по отношению к своим друзьям – жестче, чем к кому-либо. Мне тоже приходилось заниматься этой нездоровой имитацией Брайана. Это было забавно, но невероятно жестоко, и  все вокруг просто скрывали свои истинные чувства за смехом.

Это был действительно горький период, очень неприятный (не лично для Мика и меня, а для Брайана). Мы с Миком были очень уверенными в себе и считали, что мы занимаемся именно тем, чем хотим заниматься. Брайан же не проявлял к этому ни малейшего желания: ему это было все равно. Брайан знал, что мы хотим записывать, и как мы хотим, чтобы они звучали, и нам было на самом деле все равно, если он ничего не хотел в это вложить. Но мы все равно знали, чем хотим заниматься. Конечно, это только ранило его еще больше, но в 1966-м этого уже нельзя было остановить».

Именно тогда нечто сломалось внутри Брайана Джонса, и это нечто уже нельзя было никак починить. Музыка была самой большой любовью Брайана, и он выражал эту любовь в песнях «Роллинг Стоунз», но музыка, которую они создавали, перестала что-либо значить для него. Брайан изолировал себя от группы, играя как придется, бесстрастно, и это в конце концов подточило его силы и талант.  Он страстно желал вернуть ту активность, тот прилив энергии, которые он ощущал в былые дни. Во многом он стал неким орнаментом для группы. Сменить роль лидера на всего-навсего блестящее украшение музыки группы – это был невероятный вызов его самооценке. Брайан ничего не мог противопоставить этой тенденции, когда он превращался в «наемника». Потеря статуса была слишком ощутимой.

Но казалось, что по-другому и не возможно. В  то время было очень мало сольных рок-звезд; почти все они были в группах. Более того, Брайан был далеко не самым дисциплинированным автором песен. Хотя его идеи и были глубокими и инновационными, он знал, что не может сочинять музыку, которая могла бы соперничать с композициями Джаггера-Ричардса. Но все-таки: действительно ли он так хотел состязаться с ними, или же он желал вернуться к блюзу? Брайан выбрал путь наименьшего сопротивления. Лучше просто продолжать ширяться и стараться не чувствовать боли.

«В 1966-м, — продолжал Кит Ричардс, — после того, как мы записали “Between the Buttons”, я в точности понял, что мы потеряли, когда весь этот год гастролировали. Многое из того, что произошло, можно анализировать как то, что я страдал из-за этого и того-то, но на самом деле это было давление гастрольной жизни. Оно не осознается, когда проходишь через это. Думаешь: «Я схожу с ума. Он сходит с ума». Эти мелочи раздуваются в огромные проблемы. Но как только давление спало, я обнаружил, что могу общаться с Брайаном точно так же, как это было тогда, когда «Стоунз» ещё были никем. После последнего турне в 1966-м Мик внезапно отбыл в Австралию с Мэриэнн – он очень усердно ухаживал за ней – они плавали на яхтах. Так что Брайан знал, что я не имею никаких контактов с Миком. Барьер между нами сразу же исчез, потому что я осознавал, что я — сам по себе…  Этот треугольный поток энергии между Брайаном, Миком и мной был той вещью, которая давала ход «Стоунз». Это были конфликт и взаимозависимость, которые составляли эмоциональный двигатель «Стоунз»… Брайан знал, что я не вижусь с Миком и не говорю: «Ох, Брайан делает вот это…» или «Ох, Брайан курил вот это или нюхал вот то, или старался…» Он знал, что я не опускаю его за глаза,– что третья сторона нашего треугольника в данном случае исключена из игры.  Так что он понимал, что всё происходящее было по-настоящему. Мы с Брайаном отлично проводили время. Он был действительно отличным другом – великолепным, когда тусуешься с ним вместе, если он не излучает паранойю в отношении тебя.

В следующем году у нас был только один альбом, и ни одного настоящего турне, так что я вскоре обнаружил себя в Лондоне без определенного занятия. Я много раз заезжал в новое жилище Брайана, в основном потому, что во время последнего турне мы все начали реально «дуть» кучу травы, выпендриваться, кайфовать – налаживать с ним такие отношения, которых у меня не было с ним почти два года, как будто это все было уже забыто – почти. У меня не было никаких скрытых мотивов появляться там снова и снова – за исключением того, что это было такое место, где все оттягивались…»

Примерно в этот период Брайан начал усиленно экспериментировать с одеждой. Он вместе с Анитой переселился в квартиру на Кортфилд-Роуд около отеля «Глостер». Обстановка квартиры просто очаровала Брайана: резное дерево,  огромная студия с высоким потолком и задрапированными окнами, потайная дверь в кухне, за которой скрывались ступени, ведшие к винному погребку, и спальня, помещавшаяся галереей над студией, куда можно было забраться только по веревочной лестнице.

Красивые ткани виднелись в каждом выдвижном ящике, в каждом серванте квартиры Брайана. Брайан выбирал свой дневной костюм так, как художник создает коллаж. Он был первой рок-звездой, который стал обвивать свои колени и шею шарфами. Он украшал себя берберскими колье и браслетами, антикварными брошами, кусочками старых тканей: парчи и шелка. Они  связывали его с другим временем и иными  местами планеты. «Он был первым мужчиной, которого я когда-либо знал, — говорит Эл Ароновитц, — который носил украшения из женского магазина на 5-й Сакс-авеню. Он во многом определил стиль десятилетия. Он был прототипом английской поп-звезды».

Брайан мог превращать  стиль своей одежды в захватывающее личное послание. Как написала о людях вроде Брайана Элисон Лурье в своей книге «Язык одежды»:              «Между клише и безумием в языке одежды можно различить всевозможные  разновидности речи:  остроумие, информацию, иронию, пропаганду, юмор, патетику и даже (впрочем, редко) настоящую поэзию. Так же как одаренный писатель сочетает неожиданные слова и образы, рискуя (и иногда ненадолго заслуживая) репутацию сумасброда, так  одаренные личности сочетают странные на первый взгляд предметы одежды —  старые и новые, родные и зарубежные — в прекрасной риторике личного послания. В то время как другие люди просто следуют стилю века, в котором они живут, эти мужчины и женщины трансформируют современную моду в средство  индивидуального самовыражения».

Если Брайан и следовал чему-нибудь вплоть до самого конца, то это была его почти цыганская страсть к пестрой одежде.  Когда он посетил летом 1967-го Монтерейский Поп-Фестиваль (он был там вместе с женой Эндрю Шилой Олдэм и Нико, певицей из “Velvet Underground”), он накупил себе целый чемодан одежды. Каждый день он примеривал на себя кучу прикидов и всегда спрашивал мнение окружавших его женщин. После нескольких таких примерок Нико взмолилась, чтобы Брайан перестал. Однако Шила подбодрила его: «Одевай на себя еще больше одежды, Брайан — нагружайся ею».

Одежда для Брайана, как, скажем, и для многих женщин, была – после музыку — его самым сильным средством самовыражения. Всё в ней служило для эффекта красоты. Он доказал, что и мужчина может одевать невероятную, совсем  женскую одежду и при  этом все равно выглядеть привлекательным и мужественным. Его стиль размыл границы между мужским и женским. И этому андрогинному вызову последовали не только поп-звезды, но и обычная публика, покупавшая пластинки, а также хиппи.

Роберт Фрэйзер, Майкл Купер (фотограф «Роллингов»), Кристофер Гиббс и Тара Браун (которые вскоре погиб в автокатастрофе, а «Битлз» спели об этом в “A Day In the Life”) тусовались на квартире Брайана в Кортфилде. Спустя десятилетие Кит Ричардс рассказывал об этом так: «В квартире Брайан тусовались все подряд, и эти люди учились друг у друга – впервые за многие годы. Вместо того, чтобы просто сидеть друг у друга на плечах, как это бывало в отелях, мы много разговаривали с такими людьми, как Роберт Фрэйзер, у которого была своя галерея искусств. Или Кристофер Гиббс, владелец  антикварного магазина, который увлекал Брайана множеством разных вещей». Брайан проводил большую часть времени в кругу своих новых друзей, и особенно с Гиббсом.

Кристофер, Брайан и Анита решили вместе отправиться в Танжер. Они  выбрали себе пристанище в отеле «Минза» в огромном номере с окнами, выходившими на море. Уже спустя 10 минут после того, как трио расположилось здесь, Анита и Брайан начали громко ругаться. Брайан поднял руку на Аниту и промахнулся, сильно ударившись о железную решетку окна; он сломал себе запястье.   (В других источниках этот инцидент описывался как «случай во время скалолазания»). Кристофер и Анита положили его в “La Clinique Californie”, где он оставался несколько дней. В то же самое время Анита и Кристофер изучили Танжер, и однажды пришли к одному таинственно выглядевшему мужчине, стоявшего неподалеку от цветочного базара и державшего в руках белую китайскую вазу и маленький кожаный мешочек. Он приблизился к ним, представился Ахмедом и прошептал: «Не хотите ли закурить?» Анита и Кристофер последовали за ним, в то время как он  пошел по базару  с такой скоростью, что они чуть не свернули себе шеи. Наконец он привел их к каменной лестнице перед «Минзой» в пустой магазин. В его углу был спрятан маленький кожаный мешочек с гашишем и берберскими украшениями. Здесь Кристофер и Анита изрядно накурились гашиша. Как только рука Брайана была загипсована, они повели и его к Ахмеду. Брайан все время повторял «Возьмите что-нибудь из его добра в Лондон». У Ахмеда был килограмм гашиша в двух полых медных подсвечниках. Брайан заплатил за наркотики, но попросил Кристофера, чтобы он рискнул провести их: «Дружище, у тебя же антикварный магазин. Никаких проблем не будет; они подумают, что это – для твоего магазина». (Подсвечники перешли границу благополучно, и трио с превеликими церемониями начало опустошать на квартире у Брайана их содержимое.)

По вечерам в Танжере Брайан, Кристофер и Анита  приходили в Медину пропустить чашечку-другую мятного чая, покурить хорошего кайфа  и перебрать кучу красивых вещей – здесь они незло спорили, кто из них купит то-то или то-то. Они радовались, обнаружив какую-нибудь ткань, которая со времен войны лежала в каких-нибудь пыльных углах – например, необычную вышивку, которую сделали евреи из Тетуана.

Брайан провел в Марокко много времени, слушая тамошних музыкантов. «Брайан был так заинтересован музыкой, —  вспоминал Кристофер, — музыкальными инструментами и их звучанием, что если он видел старого нищего, сидящего на земле и игравшего на какой-нибудь дудке или флейте, — несмотря на то, что он был необычайно робок, параноидален и не говорил хорошо по-французски или по-арабски, он как-то передавал свой глубокий и серьезный интерес к тому, что этот музыкант делал, как он получал звуки из этих деревяшек. Это было очень интересно – идти по многолюдному африканскому городу с Брайаном, он заговаривал с музыкантами, и это его радовало.

Брайан был одним из тех, кто мог оградить себя от любых посторонних влияний, когда он старался узнать, как играть на новом инструменте. Я думаю, что музыка – какой бы она не была, — была единственной вещью, на зов которой Брайан немедленно откликался.  Если где-то на базаре звучала флейта, или кто-то бил в барабан, он немедленно отвечал всем сердцем на эти звуки. Если он замечал редкий инструмент в магазине старья, то всегда пробовал его в действии. И если это у него получалось – тогда он полностью забывал обо всем, что только могло отвлекать его от этого процесса. Он был настоящим музыкантом, полностью настроенным на подобные вещи».

Трио вернулось в Лондон, и жизнь снова покатилась со стремительностью американских горок. Вокруг Брайана образовался избранный круг  тусовщиков. Он часто позволял им что-нибудь стянуть из своей квартиры, только чтобы они поддержали его компанию.  Его использовали многие люди, которые взамен ничего не давали ему – в эмоциональном или интеллектуальном плане. Когда эти «друзья» уходили домой после хорошего вечера с Брайаном Джонсом, сама рок-звезда в ресторане, где он оплачивал все счета, оставалась совсем одна, и тогда  он чувствовал себя совершенно опустошенным, зная при этом, что всё  то  же самое повторится и на следующий день. У Брайана просто не хватало самодисциплины на то, чтобы покончить со всем этим. Как говорил один из его друзей: «Брайан настолько боялся того, что его не будут любить, что тратил абсолютно  любое количество денег ради того, чтобы его любили».

Подруга Брайана Ронни впервые познакомилась с Анитой в клубе “Scotch St. James” за год до этого. Это была памятная встреча. «Я пришла в “Scotch” однажды вечером, когда все были там, — вспоминает Ронни. – Я разговаривала с Джими Хендриксом и Эриком Бёрдоном (я некоторое время не виделась с Брайаном). Я заметила Брайана сквозь толпу народа. Он увидел меня и прибежал ко мне с криками: «Ронни! Ронни!» Он начал обнимать меня. Он сказал Аните: «Это Ронни…» и все такое. Анита решила произвести на меня эффект и ответила: « Это одна из тех, с кем ты спал? Я-то думала, что всех их знаю»,  — что мне не очень понравилось, но я должна была понимать, что я старше всех их. Но Брайан (и я никогда ранее этого за ним не замечала) развернулся и ударил Аниту по носу. Из него пошла кровь, и все смотрели на нас, а он говорил: «И не думай говорить о ней так!» Анита просто стояла там, и весь её  рот был полон  крови. Потом она обыграла все это очень умно; она решила, что я не такая и уж плохая».

Отношения Брайана и Аниты были испорчены множеством  громких споров. Однажды Брайан признался Ронни, что считает Аниту чем-то вроде огромной губки, которая впитывает всю энергию из него. «Анита не давала Брайану ни одной свободной минуты на отдых, — вспоминает Ронни. – Он всем своим видом говорила: «я, я, я». Никто не мог бы ужиться с такой женщиной. Многие  люди могут жить с энергией, бьющей через край, когда они запихивают тебе в рот амфетамины целый день кряду».

Брайан часто не мог справиться с тем, чем становилась его жизнь. Спустя несколько недель после инцидента в клубе с Ронни и Анитой он сказал Ронни, что заплатит ей, если она согласиться жить с ним – не как любовница, а чтобы защищать его от всех тех людей, которых он не мог в своей слабости послать сам куда подальше.  Ронни ответила Брайану, что ему нужно учиться доверять самому себе, что нельзя считаться с тем, что вокруг тебя всегда кто-то ошивается. «Не думаю, что Брайан мог отдавать  себе отчет в том, как и кем он стал, — вспоминает Ронни. – А когда ты  наедине с собой, то тебе приходится делать это. Я думаю, что он начинал понимать это только тогда, когда с ним рядом была Линда».

Спустя несколько дней после того, как Брайан попросил Ронни пожить с ним, он позвонил ей на работу, умоляя прийти к нему на квартиру. «И это место…, — вспоминает Ронни, — оно было просто отвратительным. Брайан был в ужасной форме. Он плакал – поверите ли, но в то самое время он снова принимал «спид» и все виды метадрина. Брайан сказал: «Ты можешь найти мне девочку?» Скажем прямо, слышать это от него… от «Роллинга»… и всё то, что вы читали об их женщинах…  Я спросила его: «О чем ты говоришь? Что ты хочешь? Ты хочешь переспать с ней?» — «Я просто хочу, чтобы кто-то был со мной, даже если я буду платить за это деньги. По крайней мере, я знаю, что все они здесь, потому что я плачу им. Я знаю, что это из-за денег. Я не знаю, хотят ли люди быть со мной потому что я – это я, или потому что я – Брайан Джонс из «Роллинг  Стоунз». – И это меня очень огорчило, — продолжает Ронни. -  Я нашла одну девочку и сказала ей:           «Мой друг хочет девушку. Не думаю, что он  хочет переспать с ней; я думаю, что он хочет, чтобы кто-то просто был рядом с ним, но тебе заплатят за это». Девушка провела ночь у Брайана и позвонила мне на следующий день со словами: «Он был таким милым…  Всё, что он хотел делать – это общаться, и я даже немного его приласкала».

6 февраля 1967-го «Роллинги» выступили на престижной телепрограмме «Sunday Night At the London Palladium”. За день  до этого шоу Брайан, Анита и Кит занялись шопингом в магазине одежды в Челси под названием “Granny Takes A Trip” («Бабушка путешествует»). В «Бабушке» Брайан встретился со старым другом Тони Кингом, который позднее станет публицистом  “Apple Records”.  На Ките была надета футболка с надписью «Иисус спасает», а Брайан, украшенный гирляндами украшений, надел на себя пять или шесть слоев одежды с шарфами вокруг колен и локтей. Брайан спросил Тони, нравится ли ему его рубашка. «Она просто чудесна», — ответил Тони. «Нет, не эта… а вот эта…», — Брайан прикоснулся к своей шее и выудил кусочек рубашки, которая была похоронена в слоях одежды, выдернув его вверх для того, чтобы она была более заметна.

Следующим вечером когда «Роллинг Стоунз» играли на телешоу, на Брайане и Ките были те же самые костюмы, что были на них у «Бабушки». Они даже не удосужились переодеться для столь важного концерта.

В финале шоу все его участники должны были встать на вращающуюся сцену и помахать зрителям ручкой. Хотя такой финал и был отличительной особенностью шоу, «Роллинги» отказались участвовать в нем, что вызвало скандал в прессе. Брайан пришел к Питеру Джонсу сразу после этого инцидента, и они обсудили его. Брайан сказал ему: «Мик и Кит подумали, что мы повредим своей репутации, если встанем на вращающуюся сцену, потому что это – шоу-бизнесовская сентиментальщина. Но, честно говоря, я с ними не согласен. «Роллинги» наверняка продадут еще 100 тысяч пластинок после такого шоу. Я просто не понимаю, почему мы просто не сделали того, что сделали все остальные».

В конце февраля 1967-го были и более серьезные проблемы. Мик, Кит, Кристофер Гиббс, Мэриэнн Фейтфулл и Роберт Фрэйзер были арестованы в деревенском доме Кита. «Роллинги» почувствовали, что попали в ловушку. «Этот арест был началом конца для Брайана, — говорил Кит Ричардс. – Брайан и Анита собирались придти ко мне на уикенд, но в конце концов передумали. Они позвонили и сказали, что не приедут. Здесь же были Джордж Харрисон с Патти… Они уехали за час до того, как приехали копы. Это было бы интересно, что произошло бы, если бы они поймали его у меня. Наверное, они снова ждали, когда Джордж уедет».

«Все думали: «Ах, какое огорчение!.. Давайте-ка все дружно уедем в Марокко, выпустим там пар и повеселимся». Что мы все и сделали. Я, Брайан, Анита и Дебора Диксон решили поехать в моем «Бентли». В то время Брайан и Анита уже не ладили. Они зашли в тупик с кинокарьерой Аниты.  Брайан по какой-то причине её не одобрял. Она работала над немецким фильмом “A Degree Of Murder”, и Брайан писал для него музыку. Брайан желал быть в какой-то мере звездой их отношений, а Анита должна была быть телкой для звезды. Это действовало ей на нервы.

Мы ехали по Франции по дороге в Марокко, и  Брайан почувствовал себя плохо. В то время как все пребывали в невероятно приподнятом настроении, Брайан играл в совсем другую игру. Думаю, это было направлено на привлечение внимания к нему Аниты или чего-то в этом роде. Это был очень тяжелый  переход через Пиренеи в Испании. Брайан начал боятся гор. Это было астматическое явление, что является психосоматическим вперемежку с проблемами с головой. После того, как он заболел, мы оставались пару дней с ним, чтобы присмотреть за тем, как он выздоравливает. Доктора говорили: «О да… Он в плохой форме. Он поправится через неделю». Мы ответили: « О…у… это, то, и другое… мы лучше уедем». Но проклятье, верь ему после этого».

Дебора, Кит и Анита продолжили свое путешествие в Танжер. Для Кита это был первый раз в Марокко, и Анита показала ему тамошние окрестности. Если верить Киту Ричардсу, именно тогда и начался их роман. Примерно через неделю Анита и Дебора уехали к Брайану и привезли его в Марокко.

Кит порицал поведение Брайана, особенно когда Брайан тал приходить в отель с марокканскими женщинами. « В конце концов все стало настолько плохо, что я увез Аниту из Марракеш, — вспоминает Кит. – Я не мог просто сидеть и смотреть, как Брайан обращался с Анитой, хоть она и могла позаботиться о себе сама.  Мы как бы предложили ему: «Может быть, ты уйдешь?» Это было сделано очень хладнокровно. Мы попросили кого-то поехать с ним послушать марокканских музыкантов – достаточно надолго, чтобы мы покинули город, а он не пошел бы по нашим горячим следам».

Брайон Гайсин, который проел вечер с Брайаном, когда Кит и Анита спасались бегством, так описал в своей книге “Марокканские  Неудачи «Прогуливающихся Руин»», как шофер Брайана Том Килок организовал все это дело: « Я подбегаю к Тому с запиской. Том каменеет… Только что на аэродроме Марракеша приземлился маленький самолет, набитый репортерами, которые прилетели для того, чтобы докучать нам. «Роллинги» — сильные. «Роллинги» выиграют эту битву, но у них есть одно слабое звено. Вы знаете, кто это – Брайан. Брайан  бесится при одном виде  этих «чертовых репортеров… Брайана надо оградить от них для его же пользы. И нашей тоже… Почему бы тебе не взять его с собой, чтоб он записывал живую музыку на этой замечательной площади, как ты и обещал ему? Приведи его назад часов в шесть или чуть позже».

Когда Брайан вернулся в свою комнату в отеле «Минза», он обнаружил, что Анита, Кит и все остальные уехали. Он неистово начал искать в комнате их записку – или хоть какое-то слово в объяснение происходящему. Он побежал вниз к служащему отеля с вопросом: «Есть ли для меня какая-нибудь записка? Оставили ли мои друзья какой-нибудь адрес?»  - Ничего. Он стремительно вернулся назад в номер, рыдая и пронзительно крича одновременно. Он позвонил каждому, кто только пришел ему на ум. Но никто не мог сказать ему, куда уехали Анита и Кит – и ничто уже не могло их возвратить».

Кит Ричардс говорил, что отец Брайана обвиняет в смерти своего сына, Аниту и его, Он имел в виду радиопередачу «История нашего времени» на Би-Би-Си. В  ней Льюис Джонс сказал: «В чем я твердо убежден – это что он потерял единственную девушку, которую он когда-либо любил, что стало для него большим ударом. Он изменился неожиданно и пугающе – из светлого, юного энтузиаста он превратился в тихого,  мрачного и погруженного в себя молодого человека.  Эта перемена была настолько разительной, что мы с его матерью я увидели его в первый раз после того, как все это произошло, то были прямо-таки шокированы этой переменой в нем, и, как мне кажется, он уже никогда не стал тем же мальчиком.  И именно в это время, как мне кажется, он связался с наркотиками, если это и было на самом деле. Принимал ли он их так, как многие любят выпить иногда … не знаю. Я этого не узнаю никогда. Я убежден и всегда буду убежден в том, что это была переломный  момент в жизни Брайана — гораздо более значительный, чем вся его поп-сцена».

Тем не менее, Кристофер Гиббс, близкий друг Брайана в то время, говорит: «Те, кто говорят о том, что Брайан был счастлив с Анитой, ничего об этом не знают на самом деле. Я никогда не считал, что Брайан был счастлив с кем-нибудь, с кем бы он не жил, но он был очень счастлив тогда, когда у него получалось с его музыкой».

Вернувшись в Лондон, Брайан позвонил Ронни. «Брайан сказал мне, — вспоминает она, — что Анита свалила и оставила его в Марракеше почти без сознания. Она просто уехала, потому что Брайан был на выходе, а Кит – на входе…»

То, что Анита покинула Брайана ради Кита, было для него вдвойне опустошающе. С одной стороны,  из-за той бессердечной манеры, в которой это было сделано. С другой — в предательстве и забвении. Представьте себе, что вы выходите  однажды вечером из отеля, а когда приходите, то обнаруживаете, что ваши друзья покинули вас без какого-либо следа или объяснения.

Еще более жестоким было то, что Анита, живя с Китом,  стала для него постоянным напоминанием этого события – и  его, Брайана, неадекватности, как ему самому это казалось. Одно – это потерять женщину, но совсем другое – это потерять женщину из-за участника своей же группы. Никак нельзя забыть того, что, как бы ты не старался сделать этого, постоянно напоминает тебе о себе рядом с тобой.

Брайан в душе оставался ребенком. Слишком многого в своей жизни он достиг играючи, почти нечаянно, он привык к легким победам и сознательно искал для себя трудностей, если не сказать – проблем. Потеря Аниты была равносильна для него потере капризным дитятей любимой игрушки, но Анита  была для Брайана больше, чем просто игрушкой: в ней он видел плод своих долгих мучений в поисках себя и славы, награду — как он мог считать, — за всё своё существование в мире страстей и итог своих вечных стремлений к прекрасному. Вместе с тем вкус Брайана был безнадежно испорчен его образом жизни: вместо обычной человеческой любви, простых и понятных чувств он захотел безумного томления, бесплодных переживаний, роковых страданий – и получил их в лице Аниты.

Какова в этом вина Кита? Наверное, если взглянуть на это с позиции прошедших лет, то кажется  невообразимым, что Кит был главным подстрекателем в этой ситуации, хотя, конечно, он отвечал и за своё поведение. Анита показала себя в этом плане более сильной личностью. Но какой горькой иронией кажется теперь комментарий Аниты о Брайане в книге Дэвида Дэлтона « «Роллинг Стоунз»: первые 20 лет»: «Я думаю, что Мик и Кит буквально продумали всё до мелочей и решили проучить его, потому что он не нравился им». Очевидно, что он не нравился и Аните – с самого начала. Она использовала его любовь как средство в борьбе за теплое место под солнцем «Кайфующего Лондона». Она это место добилась. Развязка была неизбежной…

Добавить комментарий