Глава 5

            В 1965-м музыкальная сцена менялась с невероятной быстротой: Боб Дилан совершил «электрический» дебют на Ньюпортском фолк-фестивале; королева Англии пожаловала «Битлз» Орден Британской Империи; «Роллинг Стоунз» выпустили сингл “(I Can’t Get No) Satisfaction”. Он стал лидером хит-парадов в Америке и Британии – так же как и их альбом “Out Of Our Heads”, — и в 37-и других странах.

В начале 1965 г. Брайан потерял своего большого друга – Сирила  Дэвиса. Тот скончался от лейкемии.  Он играл на губной гармонике в группе Алексиса Корнера и научил играть на ней Брайана. Друзья дали концерт памяти Сирила в клубе «Фламинго» в Лондоне. Здесь Брайан познакомился с Ронни Мани, маленькой шотландкой. Они подружились, и их тесные дружеские отношения оставались неизменными до конца жизни Брайана. Её  остроумие с матерком, интеллигентность и честность привлекали Брайана.

«Брайан ходил взад-вперед в одиночестве с потерянным видом, — вспоминает момент их знакомства Ронни. – Я спросила его, желает ли он выпить (в те времена мы ходили в клубы со своими бутылками). Брайан был шокирован тем, что с ним просто кто-то заговорил… он просто сидел и слушал группу, которая играла тогда на сцене. Я спросила, играет ли он сам – я не знала, кто он такой. Он сказал: «Да, я стараюсь играть на гитаре». Он был невероятно скромным. И я подумала: «Он весьма мил, мне он нравится». Мы поговорили и вместе прослушали выступление Эрика Бёрдона, который Брайану нравился».

Спустя несколько часов, в квартире Ронни, Брайан рассказал ей, что живет со своей подругой Линдой и её семьей. Он сказал, что любит их всех, и назвал Линду «сладкой». Ронни, в свою очередь, рассказала ему о «своем старике, Зуте» (Зут Мани – британский пианист-блюзмен, в 1995 г. он дал несколько совместных концертов с Миком Тейлором), который, кажется, был довольно отталкивающей личностью.

Спустя месяц Брайан позвонил Ронни и сказал, что хотел бы с ней увидеться; он был в Лондоне каким-то вечером. Он пришел, и они поговорили за чашкой чая, но Брайан был по-прежнему скрытен по поводу себя и своих дел.  Потом Брайан признался ей, что «очень редко встречал таких людей, которые становятся моими друзьями и ничего от меня не хотят — которые не желают купаться в лучах моей славы».

Брайан был занят гастролями с «Роллингами», но однажды вечером в феврале 1965-го он  пришел к Ронни в клуб «Фламинго». «Роллинг  Стоунз» только что вернулись со своего австралийского турне и на следующее утро уже уезжали на другое выступление. Брайан пригласил Ронни в свой номер в отеле, чтобы скоротать вместе ночь. В его комнате Ронни устроилась на свободной постели. Брайан протестовал: «Куда же ты? Нет, ты будешь спать возле меня».

«Хорошо… Но послушай, если у тебя насчет меня есть какие-то планы, забудь о них. Не хочу об этом ничего знать», — предупредила его Ронни.

Брайан раздраженно щелкнул каблуками: «Почему же ты не хочешь сделать это со мной?  Почему?»

Ронни, которая была ростом всего метр пятьдесят, посмотрела на него и пробормотала: «Ох, дорогой мой, я так и думала. Хорошо, но я старше тебя…»

Брайан забрался к ней в постель и обнял её со словами: « Ну же Ронни, сдавайся. Давай, сдавайся. Никто никогда не узнает».

«Люди будут знать… мы с тобой будем знать, и потом – у меня есть друг (Зут), он выпивает где-то здесь на шоссе M1».

Тут они вдвоем вывалились на пол со смехом. Брайан сказал: «Знаешь ли ты, сколько пташек я послал в Австралии?  Ты, наверное, даже не считаешь меня симпатичным, разве не так?»

Ронни взорвалась смехом.

«Я тоже, но это работает», — сказал Брайан с кокетством,  украдкой глядя на неё из-под своих длинных волос.

Всю оставшуюся ночь они болтали и все время вызывали горничную.

Брайан продолжил свои визиты к Ронни, как только у него выдавалась свободная минутка в Лондоне, и их разговоры становились все длиннее и интимнее. Здоровые несексуальные отношения – в их социальной группе это было редким явлением.  Ронни так описывала людей, которые вились вокруг рок-звезд: «Эти тусовщики не знали никого и ничего на свете, потому что они никогда не тратили  на это свое время. Они не хотят ни с кем говорить, если у них плохое настроение и если вся обстановка вокруг серая. Они просто говорят: «Это скучно», и переходят к тем, кто веселится. Откровенность – это такая вещь, которую они не выносят при любых обстоятельствах. Они не хотят знать правду. Они не хотят, чтобы кто-нибудь разрушил их маленькие иллюзии, которые они питают по отношению ко всему на свете. Брайан даже сказал мне как-то: «Кем бы я ни был, и чего бы это не стоило (а это, может быть, и ничего не стоило), я могу быть таким и с тобой, и с Линдой». Трагедия была в том, что они с Линдой в конце концов расстались».

Брайан был очень ошарашен своим отцовством, измучен давлением своей «звездности» и огорчен дальнейшим развитием отношений в «Роллингах». Для него открылись новые миры: женщины, вечеринки, веселье были легкодоступными и, что самое опасное, чересчур  искушающими.

В начале 1965-го Брайан и Линда решили больше не жить вместе. Линда осталась в Виндзоре, а Брайан нашел квартиру в Белгрэйвии. «Брайану надо было заниматься группой, — вспоминала Линда, — гастролями и записью. Брайан считал, что брать ответственность за меня и Джулиана – это для него слишком. Но я не могла этого терпеть и дальше. Ситуация была очень отчаянной. Эти богатенькие парни, у которых снимал квартиру в Белгрэйвии Брайан, были первыми в череде тех, кто  хотели тусоваться с ним и пичкать его алкоголем и наркотиками».

У Ронни есть своя версия их расставания. Брайан часто посещал Ронни и делился с ней своими чувствами по поводу Линды, как он был огорчен тем, что заставил её пройти через всё то, через что они прошли вместе. «Он покинул Линду потому, — вспоминает Ронни, — что считал, что наносит ей вред своими «звездными» и наркотическими проблемами. Брайан стал очень неуверенным в себе и чувствовал, что покинув Линду, он сделает ей лучше. Брайан был с Линдой на протяжении нескольких впечатляющих лет. Её беременность и «звездный» статус Брайана – это было слишком тяжело для парня его возраста. Так что он ушел в сторону. Ему открылось много нового, и это новое огорчало Линду. Но можно также сказать, что покинув Линду, Брайан потерял любовь всей своей жизни. Линда была единственным человеком, который действительно любил его, потому что она была единственной, кто давала ему все в обмен на ничего. Линда была лучом света в том царстве дерьма».

Ронни продолжает: «Линде было очень больно перед самым их разрывом. Брайан принимал все виды амфетаминов, которые были только возможны, из-за чего он сделался настоящим параноиком. Однажды вечером  я попросила его остаться у меня дома на ночь. Я помыла ему голову, чтобы он успокоился, так как он был на взводе. И я сказала ему: «Брайан, ты даже не сознаешь, что глотаешь эти таблетки, как если бы они были микстурой для кукол, и как будто бы это ничего за собой не повлечет. На самом деле они усиливают твои проблемы. Если у тебя есть что-нибудь покурить – то кури. По крайней мере, это в определенной степени успокоит тебя. Тебе не нужно принимать ничего, что тебя будоражит; тебе нужно что-то, что тебя успокоит»».

Вдобавок ко «спиду» Брайан начал курить марихуану. Брайан не разрешал Линде «кайфовать» вместе с ним. Он просто выгонял Линду из комнаты, когда курил. «Он старался оградить меня от всего, что он делал, и что он считал плохим,  - говорит Линда, — и что он считал полезным для себя самого. Ему нужно было все это, чтобы просто как-то жить дальше».  Примерно в это же время Брайан сказал одному своему другу: «Никто не выбрал бы для себя такую жизнь, как у меня сейчас. Ты действительно думаешь, что я наслаждаюсь ей? Но я не должен жаловаться или горевать по этому поводу. Она даёт мне хлеб и является удачным поводом для…»

Алкоголизм Брайана также зацвел буйным цветом. Обычно он пил только белое вино, как и все «Роллинги», за сценой перед концертом. Потом он перешел к скотчу с кока-колой, или к водке с кока-колой. К концу 1964-го Брайан возвращался с американских гастролей с  литрами  выпивки в своей багажной сумке. В период тех первых гастролей он не присоединялся к остальным, когда они выпивали вместе, и вначале никак нельзя было предположить, что он станет законченным алкоголиком. В это же самое время он уединялся со своей багажной сумкой. Он держал её содержимое в тайне и никогда не открывал её за тем исключением, если он оставался наедине с самим собой. «Брайан очень серьезно пристрастился к выпивке, — говорит Питер Джонс, — Правда в том, что когда кто-то из твоих знакомых начинает вести себя странно, вам редко удается указать пальцем на причину такого поведения. Ты видишь, что они ничего не делают, а только пьют, и поэтому тебе приходится обвинять во всем пристрастие к выпивке».

Брайан начал пить в открытую. В пабах, где его сразу узнавали, он устраивал настоящие попойки. Впрочем, некоторое время, пока Ронни не приучила его к марихуане, у Брайана были периоды почти религиозного воздержания. В середине 1966-го Брайан появился в одном пабе с визитом к Питеру Джонсу и поклялся, что больше никогда не будет пить. Он даже начал самодовольно морализировать: «Я оставляю вас с вашими гниющими печёнками. Я буду заниматься своими штучками, а вы – своими. Но ваши штуки причинят вам гораздо больше вреда, чем мои – мне».

Спустя несколько месяцев после расставания с Брайаном летом 1965-го Линда отправилась в Париж  с его друзьями – Робертом Фрэйзером и кинорежиссерами Дональдом Кэммелом и Кеннетом Энджером. Здесь она познакомилась с Анитой Палленберг, которая вскоре станет доминирующей фигурой в жизни Брайана. «Дональд и Кеннет знали Аниту лично, — вспоминает Линда. – Она пришла к ним с визитом, и они представили мне её, думая, что мы подружимся. Анита взяла меня в один ночной клуб в Париже, где мы немного потусовались. Она была очень доброжелательна ко мне, она подарила мне кое-что из своей одежды, в том числе и сумасшедшие розовые колготки. Я подумала: «Наверное, это классно – тусоваться с кем-то, кто знает таких людей». Когда я  уезжала обратно в Англию, она сказала мне, что приедет туда тоже, и, возможно, мы сможем снять квартиру на двоих. Я сказала ей, что я по-прежнему люблю Брайана, и вместо того, чтобы мутить с кем-нибудь еще, я была бы очень рада жить самостоятельной жизнью. Особенно если иметь в виду Джулиана – я все время думала, что когда у вас есть ребенок, то нужно обязательно выйти замуж за его отца, или же просто побыть с ним рядом некоторое время – просто ради ребенка».

Линда нуждалась в деньгах для того, чтобы прокормить себя и Джулиана. В прошлом Брайан давал ей деньги каждый раз, когда бы она не попросила его об этом, но теперь с этим было труднее. Наконец, Линда решила, что ей необходимо организовать финансовую поддержку своего ребенка законным путем. «Все узнали о том, что мы с Брайаном пытаемся урегулировать вопрос о ребенке, — продолжает Линда. – Мне пришлось открыть всем имя отца – Брайана, и в газетах раздули все до того, вроде как «Ох, ты собираешься засудить его». Так что я сразу же прикрыла это дело. Но если бы не вмешалась пресса, мне бы наверняка пришлось бы  пройти через все это. Они намеревались обставить все так плохо, что это просто ужаснуло Брайана, и я никогда больше не угрожала ему судом».

«Линда никогда ни о чем не просила Брайана, — вспоминает Ронни. – Кажется, Линда знала его с тех пор, когда у него еще не было ничего за душой. Боже — и вот она сделала это. Такое бывает. Есть такие люди, которые действительно знают тебя с тех пор, когда у тебя ничего нет. Но Линда ни о чем его не просила».

После того, как Линда закрыла дело о родительстве, она  в сентябре 1965 года вместе с Брайаном  поехала в Танжер.Брайан посещал Марокко много раз, и эта страна стала для него настоящим вторым домом. Не важно, что влекло его туда – он всегда возвращался.  Он обожал все эти атрибуты марокканской жизни, и он всегда привозил с собой кафтаны и берберские ювелирные украшения. (Эл Ароновитц заметил в свое время, что «Брайан был первым гетеросексуалом, который начал носить женские украшения».) Брайану импонировала суматоха рынков, разжигавшие чувственность блюда, которые ели пальцами, но особенно – дикарские марокканские ритмы стальных барабанов и металлических кастаньет. Брайан  бродил по тамошним базарам, наблюдая за музыкантами и стараясь перенять их музыкальные приемы. Когда он видел какого-нибудь старого бербера, игравшего на дудке с камышовым язычком, то  обязательно пытался научиться играть на этом инструменте. «Брайану казалось, что Марокко – это чудесная страна, — вспоминает Линда. – Он увлекся экзотической музыкой, которая звучала в каждом ресторане, куда бы мы с ним не пошли. Он купил в Марокко множество различных  вещей; весь тамошний образ жизни, кажется, очень привлекал его. Марокко было тем местом, где он забывал обо всем, что происходило с ним в Англии».

Однако совместное путешествие Брайана и Линды не было настоящим примирением. Хотя оно и было попыткой как-то залатать зияющую дыру в их взаимоотношениях – это в реальности было просто невозможно. Назад пути не было. Отношения между ними двоими остались натянутыми и далекими. Жизнь Брайана приобретала новое направление, и в ней больше не было места для Линды с Джулианом. Особенно обидным для неё стал тот факт, что пресса раздула историю  том, что они с Брайаном собираются пожениться; репортеры подняли настоящую бучу. Они оба одинаково сильно страдали от той «заботы», которой их окружила молва, и, как результат – от остракизма, которому их подвергли «друзья» Роберт Фрэйзер, Дебора Диксон и Дональд Кэммелл, присоединившиеся к ним в Марокко. Линда вспоминает: «После того, как в прессе появились эти рассказы, те люди, что путешествовали с нами, начали обращаться с нами весьма холодно. Брайан чувствовал себя посмешищем и впал в паранойю.  Ему стало казаться, что он никуда не может убежать от прессы и от своего имиджа. Люди притворяются, что они — твои друзья, и они играют в дружбу. Это – тусовщики. Что весьма сбило меня  с толку – это то, что они были очень приветливы, они дарили подарки, приглашали к себе домой, но если вдруг появлялась какая-нибудь проблема, или если о нас вдруг начинали распространяться дурные вести, то они поворачивались к  нам спиной».

Брайан  вернулся в Англию  раньше времени – по делам «Роллинг Стоунз». Линда, которая  приехала с остальными, провезла с собой через таможню – она даже и не подозревала об этом – немного гашиша. «Они сказали мне:  «Положи это в карман куртки, — вспоминает она. – Роберт Фрэйзер дал мне какую-то вещь, которая оказалась огромным куском гашиша, и я пронесла её через таможню. Я совершенно не знала, что это такое, когда они попросили меня сделать это – и узнала об этом только потом».

Вернувшись в Лондон, Линда встретилась с Анитой, Деборой и Дональдом. Линда всё еще жила дома у своих родителей вместе с Джулианом. «Я очень желала как-то пережить всё это поскорее, — вспоминает Линда, — и привести в порядок все свои эмоции. Но эти люди просто хотели ширяться и заставлять меня вести себя не по-людски. Я не смогла выдержать этого».

Линда всей душой почувствовала,  что  больше не может оставаться в Виндзоре, и решила переехать  жить в Америку. Брайан дал ей немного денег для этого шага. «Моя репутация была безнадежно испорчена, — вспоминает она. – Растить  Джулиана – это было большой ответственностью, и я чувствовала себя совершенно запуганной – особенно в этом маленьком городке».

Брайан так никогда и не нашел в себе сил рассказать своим родителям о своем сыне. Миссис Лоуренс написала Джонсам письмо, в котором говорила об их новорожденном внуке. Вот что ответил ей мистер Джонс:

«Рейвенсвуд                                                                                                                                         335 Хэтэрли-Роуд                                                                                                                                                                                  Челтнем, Глостершир,                                                                                                                               19 марта 1965 г.

Дорогая миссис Лоуренс,

Большое спасибо за ваше письмо, которое мы получили вчера. Те новости, что мы узнали из него, были, конечно же, далеко не из приятных, и мы извиняемся за то, что у вас сейчас прибавилось забот.

Мы не можем сказать, что мы удивлены или особенно шокированы, так как, кажется, Брайан и Линда жили в достаточно близких отношениях, и подобный поворот дел мог быть  общем-то неизбежным. Но, тем не менее, нам очень жаль…

Как бы то ни было, многие аспекты данной ситуации кажутся весьма таинственными. Вы пишете, что ребенку 9 месяцев, из чего следует, что он родился в прошлом июне. Мы дважды виделись с Линдой в мае, и у нас не было и малейших подозрений, что рождение ребенка будет таким скорым, или что оно вообще ожидается. Я говорил с Линдой 1-го июня, а потом в конце июня, когда Брайан вернулся из Америки. Она не сказала нам решительно ничего, что хоть как-то подразумевало бы данное событие.

Брайан и Линда жили у нас в октябре. Ничего в их разговорах или в поведении не вызывало никаких подозрений.

Вы и мистер Лоуренс приезжали повидать нас в январе, и снова ничего не  было сказано по этому поводу. Так что теперь,после 9-и месяцев успешной конспирации, вы  сказали мне об этом — и я не могу понять, почему.

Угроза чрезмерного внимания прессы – это то, чего мы все, конечно же, хотим избежать, и это – обоюдоострый меч, который ранит всех нас одинаково. Если этот секрет держался в тайне столько времени, мне кажется, что он может стать публичным достоянием только в том случае, если это сделать нарочно, чего, я думаю, никто не желает.

Мистер Лоуренс сказал мне, когда вы пришли, что после ссоры по какому-то поводу с Брайаном перед Рождеством он покинул вас. Я не могу понять, почему это произошло именно тогда, так как я надеялся, что это могло произойти гораздо раньше, если ребенок был на это основной причиной, что, насколько мне представляется, и было в реальности.

Как бы то ни было, я повторяю, что мне очень жаль, и мои симпатии – на стороне вас как родителей Линды, и на стороне  самой Линды. Но я также не забываю о Брайане, так как его карьера, которой он добивался с таким  трудом, будет отмечена позором,  если газеты узнают об этой истории, или же если кто-то некстати проговорится. В таком случае я очень боюсь за то, как он может себя повести, так как я знаю, в какой ужасной депрессии и погруженности в себя он может пребывать.

Наконец, я молю Бога о том, чтобы эта грустная проблема была бы разрешена без какого-либо урона  для всех задействованных  в ней сторон. Это – один из самых таинственных эпизодов, с которыми я когда-либо встречался в своей жизни.

Искренне ваш,                                                                                                                          Льюис Б. Джонс.

Брайан начал встречаться с женщиной по имени ЗуЗу в конце 1965-го. ЗуЗу, французская кинозвезда, сыгравшая главную роль в фильме «Хлоя после полудня» (“Chloe In the Afternoon”), очень плохо говорила по-английски. Она познакомилась с Брайаном через общих друзей. Брайан виделся с ЗуЗу регулярно, когда бывал в Париже, и она оставалась в его квартире, когда приезжала в Лондон. «Брайан не слова не мог выговорить по-французски – вернее, почти ничего, — вспоминает она. – Чтобы что-то сказать друг другу, требовалось очень много времени. Он обычно говорил со мной часами и бесился оттого, что я не могла его понять. Но он все равно был очень, очень милым.

Он очень боялся меня. Он всегда говорил мне: «Я боюсь тебя до смерти».  Я отвечала: «Да ладно, Брайан, ты мне очень нравишься». «Да, но ты не любишь меня. Ты не считаешь меня красивым».

Я считала его по-настоящему красивым, но не настолько, чтобы целыми днями только смотреть на него. Но я думаю, что он был действительно интересен. Впрочем, чем дальше, тем хуже всё складывалось для него. Он плакал целыми ночами, потому что мы не могли просто поговорить друг с другом».

Когда языковой барьер мало-помалу перестал быть для них проблемой, Брайан и ЗуЗу стали обсуждать возможность снять вместе фильм. История была о мужчине и о женщине, которые шли друг к другу с противоположных берегов по мосту. Они встретились на мосту, очень счастливые, они взглянули  друг другу в глаза и влюбились друг в друга. Но когда они начали говорить, тооказалось, что девушка говорит на одном языке, а юноша – на другом. Они не понимали друг друга. Но тем не менее они решили жить вместе, и поселились в башне.

В фильме «Роллинг Стоунз», выпущенном примерно в то же время – «“Charlie Is My Darling”, — Брайан говорит: « Я заинтересован в том, чтобы снять фильм. У меня есть друг, который очень сильно увлек меня этим, и сценарий уже почти готов, так что я начну работать над этим фильмом. Его можно описать как новую интерпретацию вечной темы о любви,  вот так…  Я сниму в фильме только двух актеров — мужчину и женщину. Я хочу, чтобы третьим персонажем была «любовь», который я постараюсь  представить внутри фильма, используя различную технику… картины и символы. Это, может быть, не новая идея, но я уверен, что это выльется в нечто очень  сюрреалистическое… абстрактный реализм, если хотите».

ЗуЗу очень нравились компания Брайана, его воображение и его энтузиазм в плане музыки. «Я помню, как он обрадовался, когда «Бёрдз» пришли к нему с визитом, потому что он очень любил их, — вспоминает ЗуЗу. – За 50 дней до этого он каждый день говорил мне: «Они приедут через 50 дней. Я хочу познакомиться с ними, и они – самые фантастические из всех людей». Все они были очень милы. Он любил людей, но я считаю, что многие из них считали его клоуном. Они играли с ним и в итоге разрушили его.

Но он совершал много красивых вещей. Однажды, когда я была в Париже, мы пошли в клуб, и он очень сильно выпил. Я была очень огорчена, потому что он был очень пьяным и ломал разные вещи вокруг него. Так что я сказала ему: « О-кей, Брайан, встретимся позже у меня дома, когда ты захочешь спать, потому что я устала и собираюсь ложиться». Я действительно легла спать, и спала около часа, как вдруг услышала, как Брайан вошел в квартиру с цветами. И он сказал: «Это для тебя – подарок». — «Очень мило. Где ты взял их ?» -«Я нашел их». — «Но в 6 часов утра? Где ты их нашел?» — «Я нашел их».  На следующий день я узнала, что он похитил цветы у моей консьержки вниз по лестнице».

В другой раз он позвонил ей в 4 утра  домой её мамы. ЗуЗу была в постели, и она сказала ему: « Я не могу подняться. Мне плохо». Он отвечал: «О, я позвоню тебе позже». Спустя 10 минут он позвонил ей снова. ЗуЗу сказала: «Ну что ж ты, Брайан… Я себя плохо чувствую и хочу спать. Позвони мне завтра в 12.00». Он ответил: «Конечно, конечно. Я позвоню тебе завтра в 12.00».

Спустя несколько минут дверной звонок ЗуЗу зазвонил. Её мама поднялась с постели и обнаружила Брайана стоящим у двери с апельсином в руке. Он сказал: « Я пришел, чтобы отдать это ЗуЗу. Она больна, и апельсины ей полезны».

«Его с трудом понимал сам себя, — отмечает ЗуЗу. – Это было самое прекрасное в нем: он был несчастлив из-за того, что у него были деньги и вещи, и из-за того, что он был знаменит… он старался понять, почему он стал знаменит, почему у него были деньги. Это было его большая проблема… Я никогда не встречала никого, кто был таким запутанным и непонятным по поводу самого себя – как, например, правильно  или неправильно поступать так или эдак. Всегда в сомнениях. Он ни на минуту не верил собственной правоте, не задавшись сначала по этому поводу вопросом.

Он всегда просил меня о помощи – все время. Его было очень трудно настроить на откровенность. Он не был таким дьяволом, который старается унижать окружающих. Он был в депрессии и просил моей помощи. Спустя несколько месяцев  я была уже не в силах помочь ему, что-нибудь сделать для него, потому что  однажды я сказала ему: «Брайан, я не знаю, что еще произойдет в будущем, но если я останусь еще один месяц с тобой, то попаду в дурдом». Он действительно сходил с ума. Я не могла ничего сделать для него, я саморазрушалась, так как и он саморазрушался.

Однажды ночью он начал плакать и я спросила его: «Почему ты плачешь?» — «Ты ненавидишь меня». – «Нет, я не ненавижу тебя. Не начинай все эти свои рассказы». – «Ты считаешь меня уродом».  Он схватил свое фото и придал своему лицу другое выражение. Он спросил: «Не думаешь ли ты, что я красивее выгляжу вот так?» Я ответила: «Нет, ты гораздо более красив, чем так». Он начинал трястись и сходить с ума. Он позвонил в клинику, так как захотел сделать себе операцию, чтобы изменить лицо. Он говорил: «Ты не любишь меня достаточно сильно». Однажды я обнаружила его в ванной, и он хотел вскрыть себе вены. Если он этого не сделал, то все время говорил об этом. Он ненавидел себя. Он считал себя чудищем.

Я думаю, что он страдал такими навязчивостями. Потому что все время возвращался к ним. У нас были три дня действительно фантастических, все шло отлично. Потом каким-нибудь вечером, неизвестно почему, он снова срывался на пару дней. А потом – снова три хороших дня. Но в конце концов их становилось все меньше и меньше. Один час – все в порядке, а потом снова срыв».

Брайан ужасно подавлял себя в плане занятий любовью. Он не мог делать этого нормально. Он был слишком  озабочен, слишком скован. Не было так – хорошо или плохо: он не занимался любовью в буквальном смысле слова, потому что большую часть времени он был слишком накачан наркотиками. Но для него было ужасным любить девушку и  быть не в состоянии просто дотронуться до  неё. Однажды он сказал ЗуЗу, что «очернит» её, если притронется к ней. « Я старалась помочь ему тем, что относилась к нему с добротой, — вспоминает ЗуЗу, — и не заострять внимание на этой проблеме. Я думала, что если мы однажды ночью забудем об этом, если этого не произойдет, то это хорошо. На следующий день это уже не было для него проблемой. Так что мы не говорили об этом».

«Он чувствовал себя в очень, очень глубокой депрессии, и у него появились мешки под глазами, он много пил. Мы решили съездить вместе в Марракеш. За день до того, как мы собрались уезжать,  мои друзья сказали мне: «Ты не должна ехать с ним в Марракеш, потому что там будет всё то же самое». Так что я осталась в Лондоне, а он улетел в Марракеш. Брайан сказал мне: «Когда я вернусь, я буду чувствовать себя очень хорошо. Я буду загорать на солнышке и выздоровею». Но когда он вернулся, то остался таким, каким и был – ничего не изменилось. Он был очень бледным с большими мешками под глазами».

В августе 1965-го «Роллинговская» “Satisfaction” стала хитом во всем мире. Брайан мало труда приложил к этой записи; он всего лишь сыграл в ней на ритм-гитаре. Достижение исключительно Мика и Кита, эта песня и её успех только заставили почувствовать Брайана еще более изолированным от всей группы. Эта пластинка стала поворотной точкой для Брайана. Он окончательно понял, что «Роллинг Стоунз» в состоянии продолжать свою карьеру вполне успешно, если не великолепно, и без него, и что он больше не являлся незаменимым.

Примерно в это же время Анита Палленберг позвонила Брайану, заново представилась ему и напросилась в гости к нему на квартиру. Брайану, который был очень пьяным,  оставалось только пробормотать в трубку: «Да, конечно… приходи». По другой версии, в сентябре 1965-го Анита отбыла в Западную Германию на съемки. В ночь концерта «Роллинг Стоунз» в Мюнхене она была там и, повинуясь одним ей ведомым импульсам, решила познакомиться с ними. После концерта она убедила одного шведа-фотографа провести её за кулисы. «Так я познакомилась с Брайаном. Он был единственным из «Роллингов», который действительно почесался поговорить со мной. Он даже немного говорил по-немецки. Тогда в «Роллингах» были шатания, Брайан был против остальных, и он плакал. Он сказал: «Приходи и проведи ночь со мной! Я не хочу оставаться один». Так что я пошла с ним. Почти всю ночь он проплакал. Что бы не случалось со «Стоунз» — это все одинаково опустошало его», — вспоминала Анита потом в каком-то интервью. Они снова увиделись в Париже, когда «Роллинги» играли  в театре «Олимпия», и в Лондоне, где она работала на подиуме. Их первая ночь в Мюнхене стала началом их романа, хотя к тому времени у Брайана уже была подруга – ЗуЗу, а Анита все время моталась по Европе.

Анита чрезвычайно привлекла внимание Брайана. Линда вспоминает это время в 1965-м, когда она почувствовала, что «весь мир и всё вокруг стало таким невыносимым, почему бы не наширяться и не потусоваться со всеми этим сумасшедшими, у которых есть эти классные штучки? Они были такими шикарными. У них были все самые красивые и замечательные вещи, которые привлекали тебя — вещи, которые тебе хотелось бы иметь  тоже. Ты же родом из нормальной семьи. Вся эта красота привлекала Брайана. Анита просто хотела стать актрисой. Я помню разговоры в Париже, когда они старались сделать меня соучастницей своих дел; ты знакомишься с людьми вроде Донована (он позднее стал мужем Линды и усыновил Джулиана), у которых есть свои деньги, ты входишь в их жизнь – это было отношение ко всему, которое я позаимствовала у них. Это были фотомодели, звезды кино, режиссеры, но им нужны были имя и окружение. Они искали именно такого рода отношения».

Ронни подтверждает это мнение:  «Брайан пустился во все тяжкие. В то время он брал от жизни всё, что только можно было. Анита была великолепна. Она более чем радовала Брайана – то, о чем молодые юноши обычно только читают в книгах, он получал на блюдечке с голубой каемочкой. Она была приверженкой бисексуальных отношений и устраивала различные действа. Брайан решил для себя: «Так вот оно как! Это – то, чего люди хотят от меня…», потому что на самом деле Брайан не знал этого. Я все время спрашивала его: «Чего же ты хочешь?» И он просто отвечал, что не знает.  Брайан очень легко поддавался на чувственное, эмоциональное давление. Его поклонницы не могли оказывать на него такого давления, так как они преклонялись перед ним. Но когда у вас есть власть взять Брайана или покинуть его – настоящую рок-звезду, ни больше и ни меньше,- в ту минуту, когда ты еще пожимаешь плечами по этому поводу, — он видел в этом надежду для себя, как если бы он говорил: «Наконец-то эта женщина принимает меня. Поклонница не смогла бы взять меня или покинуть»».

Кит, который жил с Анитой 10 лет, говорит: «Анита — невероятно сильная личность. Более сильная, чем был Брайан, более уверенная, безо всяких комплексов, в то время как Брайан был просто переполнен ими». Джо Бергман, бывшая секретарем  «Роллингов» долгие годы, описала Аниту как «бесстрашную». Даже некий лавочник, который обычно дожидался Брайана в почтении, отметил: «Анита управлял Брайаном на широкую ногу». Кристофер Гиббс, друг Брайана, Мика и Кита, также  описывает Аниту как «…довольно сильную личность. Она повидала гораздо больше в жизни, чем Брайан. И Брайан, который прежде всего был музыкантом (если исключить всё остальное), полагался на Аниту как на источник стимуляции и информации: она открывала передним такие вещи, о которых он ничего не знал».

…Фамилия «Палленберг» еще в XV веке была шведской – это был богатый клан, самый известный представитель которого запечатлен на картине Гольбейна, сидящий среди мешков  с золотом. Прапрадед Аниты, Арнольд Бёклин, швейцарец по происхождению, эмигрировал во Флоренцию, чтобы стать там известным художником неоклассической школы XIX века.  Её дед и отец также были художниками, они обосновались в Риме, но у них были семьи и социальные контакты в Германии, Испании и Франции. Анита вместе со своей сестрой якобы знала четыре языка и провела  свою юность в компании художников, писателей и музыкантов.

В подростковом возрасте она обучалась художественной реставрации, медицине и графическому дизайну. В 1963-м, в возрасте 21 года, она приплыла из Рима в Нью-Йорк на небольшом корабле со своим бойфрендом – итальянским фотографом по имени Марио Скифано. Она хотела продолжить изучать искусство и проводила много времени в студии Джаспера Джонза, наблюдая за работой этого талантливого  художника, промывая его кисти – а может быть,  делая и нечто посущественнее.  Также она позировала Скифано и другим модным фотографам, когда их модели опаздывали или не приходили на съемки. Вскоре в самых лучших модных журналах появились фотографии девушки с короткими светлыми волосами, стройным, породистым телом и недовольной улыбкой на слегка курносом лице. Это и была Анита.

К 1965-му она имела контракты с журналами во всех европейских столицах и появилась в  нескольких фильмах молодого немецкого режиссера Фолькера Шлёндорфа. Но её главной социальной сферой оставался мир искусства. В Лондоне она познакомилась с Робертом Фрэйзером, а через него – с антикварным дилером Кристофером Гиббсом. «В те дни Анита просто излучала электрический ток, — вспоминал Гиббс. – Где бы она не появлялась, все мужчины в данном помещении неизбежно поворачивались к ней. В ней было нечто кошачье, некое озорство – озорство испорченности. Когда я впервые поговорил с ней, то обнаружил, что она очень интеллигентна и весьма начитана. Она читала малоизвестных немецких романтических новеллистов вроде Гофмана, не говоря уже о всех этих обычных Германах Гессе».

Когда Анита прилетела в Лондон осенью 1965-го, Брайан с друзьями встретил её в аэропорту Хитроу на своем «Роллс-Ройсе Серебряное Облако», который он только что купил у Джорджа Харрисона. Он хотел поехать из аэропорта прямо в Челтнем, чтобы показать машину и свою новую подругу родителям. По дороге к машине на пути Брайана и Аниты вступили фотографы. Их фото – золотоволосой, ясноглазой поп-звезды и его очаровательной спутницы в забавной меховой курточке, цветастой мини-юбке и высокими замшевыми сапогами, облетев страницы СМИ во всем мире, стало олицетворением самого факта того, что судьба, кажется, повернулась к Брайану своим капризным и сияющим лицом.  В конце концов Брайан решил не ехать в Челтнем – они свернули на его квартиру и вскоре улеглись там спать.

Анита была для Брайана более, чем просто красивой женщиной: она означала для него обретение власти – не важно, в каком виде, иллюзорном или реальном – над «Роллингами» и всем миром. Брайан стал считать, что именно такую женщину – нежную и резкую одновременно, ангела и демона в одном обличье – он и заслуживает.  Анита постоянно подстегивала его моральную неустойчивость внутри группы. Ведь даже Мик Джаггер не смог найти себе такую пташку! Брайан видел, что Мик чувствует себя в компании Аниты явно не в своей тарелке. Она была в состоянии показать ему его место единственным знойным взглядом или нечаянной фразой. Мику, может быть, Анита и не нравилась, но он не мог не впечатлиться тем влинием, которое она оказывала на таких людей, как Роберт Фрэйзер, Кристофер Гиббс или Тара Браун, юный наследник Гиннессовских миллионов, — и  на всех остальных людей в той знатной социальной прослойке, где Мик чувствовал себя несколько плебеем.

Она провоцировала Брайана на всевозможные безумства. Ронни Шнайдер вспоминала, какой переполох они устроили в Калифорнии, когда «Роллинги» отдыхали на пляже, и каждый из них арендовал по миниатюрной моторной лодке. Анита в ней была просто смертельно опасной – она таранила всех подряд. Спустя некоторое время Брайан повернул свою лодку и взял курс в открытое море. Спасатели забили тревогу и звонили во все колокола, чтобы предупредить службу береговой охраны. Брайан все плыл вперед и вперед. «Я спросила у него позднее: «Зачем ты сделал это, Брайан?» Он просто улыбнулся и ответил: «Я следовал за чайками»». Анита играла доминирующую роль в интимных отношениях с Брайаном, которые могли продолжаться по нескольку дней подряд. Дэйв Томпсон, который жил в соседней с ними комнате, часто слышал звуки, которые свидетельствовали о том, что Анита втягивала Брайана в самые  мистические и таинственные удовольствия: «Однажды ночью я увидел её входящей в их комнату с невероятных размеров кнутом. Я слышал, как она потом хлестала им Брайана».

Анита была вдохновителем и более экзотических маскарадов. Когда западногерманский журнал «Штерн» решил поместить Брайана на обложку, Анита убедила его сфотографироваться для неё в нацистской униформе, попирая каблукам сапога голую куклу, лежащую на полу. «Штерн» отказался выпускать эту фотографию, и в британской прессе поднялся целый фурор, к развитию которого Брайан ничего не мог добавить,  разве что сказав, что это был его «антинацистсткий протест». « Это была целиком моя идея, — вспоминала потом Анита. – Это было дико, но какого черта… Он отлично выглядел в нацистской форме». Анита по-прежнему часто выезжала в Германию на работу, и это вызывало у Брайана приступы ревности и агрессии: «Он мог пустить в ход все что угодно: поднос с сендвичами, целый стол – и просто кинуть им в меня». Однажды он в клочки разорвал сценарий фильма “A Degree of Murder”, который прислал Аните режиссер Фолькер Шлёндорф. Тогда Анита успокоила Брайана тем, что убедила его написать музыку к этому фильму.

Брайан начал принимать ЛСД. Этот наркотик обладал эффектом «русской рулетки»: он мог вызывать самые непредсказуемые последствия в голове того, кто его принял – либо «хороший трип» (когда мир начинал казаться вам сияющим как кристалл), либо «плохой трип», в котором сконцентрировались все ужасы чистилища. «Плохие трипы» в конце концов стали обычными для Брайана.

«Роллинги» провели турне по Америке в последние месяцы 1965-го. Брайан был госпитализирован в Чикаго после передозировки наркотиков и пропустил несколько концертов. Анита прилетела в Голливуд, чтобы поддержать его, и заявила прессе: «Если он сделает мне предложение,  я выйду за него замуж. Мы можем пожениться в Штатах. Я очень влюблена».

В это же самое время Линда жила в Лос-Анджелесе и через общих друзей нашла Брайана: «Адвокаты приходили ко мне со словами: «Если Брайан будет в городе, то ты можешь получить кое-какие деньги, потому что тебе не следует растить Джулиана в одиночку». Я очень страдала. Как бы то ни было, мы увиделись с ним дома у Алана Паризера. Брайан знал, что я живу в Америке, и не был удивлен моим визитом. Кажется, он был несколько подавлен из-за того, что Анита могла разбушеваться, если бы узнала, что я здесь. Когда я подошла поговорить с ним, он был довольно холоден, и между нами не произошло диалога. Но я все время думала: «Брайан проходит через определенные события в своей жизни, и я должна переждать».  В интервью, данном стразу после смерти Брайана, Линда сказала: «Я всегда любила Брайана. Даже когда он гулял с другими девушками, я никогда не оставляла надежду, что в конце концов он вернется ко мне».

Линда была самой обычной девушкой — простой и безыскусной. Именно её «обычность», вероятно, и оттолкнула в итоге Брайана. Линда  была начисто лишена томной, изысканной утонченности и романтичности с одной стороны, и таинственности, некоего флёра мистики, непонятки, которые привлекали Брайана как охотника за чем-то неизбывным и неизведанным –с  другой. Даже появление Джулиана не образумило его; он не считал его плодом любви, желанным созданием в своей жизни, венчавшим любовь Линды к нему. Поэтому их расставание можно назвать вторым большим предательством в жизни Брайана.

Добавить комментарий