Глава 2

Алексис Корнер и Сирил Дэвис были основателями Илингского джаз-клуба. Ни один из традиционных лондонских клубов не позволил им играть электрическую музыку, так что на День св. Патрика в 1962-м они открыли собственный клуб в пригороде Лондона. Они развесили несколько афиш в надежде привлечь небольшую толпу зрителей.  В следующую субботу в клуб приехали люди из самых разных уголков страны – даже из Шотландии.

Брайан и Ричард приехали в Илинг автостопом из Челтнема. «Долгие часы, потраченные на дорогу, стоили того, — вспоминал Ричард. – Клуб находился прямо напротив станции метро «Илинг Бродвей». Это был первый ритм-н-блюзовый клуб не только в Лондоне, но и во всей Европе. Сирил Дэвис, Джонни Паркер – пианист, который играл потом в ансамбле Кенни Болла, Джек Брюс, Дик Хекстолл-Смит – тенор-саксофонист, и певец Джон Болдри составили группу Алексиса». Скоро здесь начали собираться люди со всей Европы: будущие рок-звезды Кит Рельф, Эрик Клэптон, «Роллинг Стоунз», а также джазовые музыканты и музыкальные журналисты.

«Это была фантастика, — вспоминает Хэтрелл. – Мы просто выпадали в осадок, это было невероятно. Мы просто сходили с ума, – в буквальном смысле, – от музыки. Конечно, мы там еще и хорошо выпивали, но наш  дух прежде всего поднимала  именно музыка. Мы возвращались на метро, а там 800 человек пели песню Мадди Уотерса “Hoochie Coochie Man”. Все долбанное метро ходило ходором, как сумасшедшее».

В течение многих выходных Брайан и Ричард разбивали лагерь на полу в квартире Алексиса и говорили о блюзе до рассвета. Брайан сказал Алексису, что терпеть не может Челтнем, но не вдавался в детали. «Никто на самом деле не знал особенно многого из домашней жизни Брайана, — говорил Алексис, — потому что он очень боялся смешивать свою спасительницу-музыку с «среднеклассовым» прошлым, от которого он бежал».

Когда он мог позволить себе это, Брайан приезжал автостопом в Лондон, и этот город в конце концов стал центром его жизни. И как бы безопасность Челтнема ни казалась ему привлекательной, перед клубами, музыкой и отвязностью Лондона невозможно было устоять.  И вот  тогда, наконец, он собрал чемодан и перебрался туда насовсем.

Этот шаг Брайана  поверг Пэт в депрессию. Его ежедневные письма  убеждали её в том, что он не встречался с другими женщинами. На Пасхальное воскресенье 1962-го с единственным фунтом в  кармане, она села на лондонский автобус в 3 часа ночи и приехала под дверь к Брайану с чемоданом и…  малышом. Пэт постучала в дверь. Вышел Брайан в пижаме, и он был один. Вместе они перебрались в однокомнатную квартиру с маленькой кухонькой и нашли себе работу: Пэт – в прачечной, Брайан – в универмаге. Вместе они зарабатывали в неделю сумму, эквивалентную 40 долларам.

Но эта парочка по-прежнему воевала. «Брайан не хотел быть с нею, — говорил Ричард Хэтрэлл. – Он жаждал высшего света и красивых девчонок, которые строили ему глазки, когда он играл. Пэт была самой обычной девушкой, совсем не чета артистическому кругу. Она, в общем-то, не любила музыку. Пэт была удобна – она служила для того, чтобы убирать в квартире, готовить ему еду и давать сексуальную разрядку».

Брайан поместил объявление в журнал «Джаз Ньюз» о наборе музыкантов в ритм-энд-блюзовую группу. Ян «Стю» Стюарт, пианист, откликнулся на него. Стю, который был в «Роллинг Стоунз» дольше, чем кто-либо – сначала как музыкант, а позднее как роуд-менеджер, — так описывал квартиру Брайана: «Он жил в невероятно ужасных условиях; он ел спагетти прямо из чашки. Я сначала подумал, что это такой прикол. Но у них абсолютно не было денег. Мы говорили о музыке, и Брайан сказал, что у него в понедельник репетиция.

На репетицию пришли другой пианист, Энди Рен – певец, и Брайан на обычной и слайд-гитаре. Брайан был очень функционален. Мы отрепетировали пару раз. Иногда к нам присоединялся гитарист Джефф Брэдфорд – очень хороший, но — большой пурист. Он долго не продержался».

Брайан и Ричард были завсегдатаями Илингского джаз-клуба, и Алексис поощрял музыкантов, желавших подняться на сцену и играть с группой. «Брайан до смерти хотел играть, — говорил Ричард. – Он был действительно хорошим гитаристом, даже со своим самодельным усилителем. Это была правда, так как у него был Тот звук. Он играл на слайд-гитаре  задолго до того, как о ней мог знать каждый средний британский гитарист».

Кит Ричард и Мик Джеггер также тусовались в Илинге. Брайан играл на гитаре. Иногда Кит пел блюз. Мик пел и учился играть на губной гармонике. Брайан научился играть на профессиональной стандартной губной гармонике задолго до Мика; Мик взял для себя всё из игры на гармонике Брайана. Мы все подружились, так как любили музыку. В Лондоне мы были единственным ядром музыкантов, которые действительно разбирались в блюзе. Остальные приходили в Илинг из-за живой атмосферы, царившей там».

Когда Кит Ричард впервые услышал, как Брайан играет на слайд-гитаре, он был чрезвычайно вдохновлен этим. «Брайан был первым человеком, которого я когда-либо слышал, игравшим на электрической слайд-гитаре, — вспоминает он. – Однажды ночью он играл с Алексисом в Илингском клубе. Мы с Миком подумали, что он просто невероятен. Мик подошел поговорить с ним немного. Именно тогда Брайан упомянул, что собирает группу».

Многие музыканты, в том числе Джек Брюс, Эрик Клэптон и Манфред Мэнн, собирались в Илинге. Брайан мог легко присоединиться к другой группе.  Но, как отметил Ричард, «он хотел создать свою группу, и «Роллинг Стоунз» стали детищем Брайана».

Присоединиться к другой группе – это не было выходом для  Брайана. Ему нужно было создать группу самому. Он нуждался в том, чтобы быть лидером – самым сильным и центральным её участником. Быть частью чего-то другого означало предать одну из главных причин, по которой Брайан играл музыку. Он хотел, чтобы его собственное видение группы оформилось в осязаемую форму и отражало его энергию. Это была одна из причин, по которой ему было невозможно быть просто «Роллингом». Когда Брайан перестал быть лидером, его мотивация была разрушена. Быть лидером – это было для него важнее даже в большей степени, чем играть музыку.

Брайан продолжал репетировать с Иэном, Энди и Джеффом, но им так и не удалось добиться ни одного выступления в клубах. Мик приходил на некоторые репетиции, но не присоединялся к группе, пока в ней не появился Кит. Так как им был нужен басист, друг Кита Дик Тейлор занял эту позицию. Они репетировали  так время от времени до следующего года, иногда даже не видясь друг с другом по  нескольку месяцев. Но группа только формировалась, и Брайан был в этом процессе главным действующим лицом.

В это время Брайан продолжал жить с Пэт. Их отношения еще более ухудшались. Брайан тратил все свои деньги на гитарные струны и пластинки, в то время как Пэт оплачивала их еду (которая порой состояла только из огурцовых сэндвичей). «Однажды вечером, — вспоминал Кит, — Мик пошел к ним на квартиру, чтобы повидаться с Брайаном. Его не оказалось дома, и Мик трахнул его старушку. Какой невероятный треугольник». В конце концов, когда Брайана уволили с работы за воровство, Пэт вернулась в Челтнем. Этот инцидент можно назвать началом соперничества Мика и Брайана.

Брайан, Мик и Кит сняли  грязную квартирку на Эдит-гроув в Челси, и вскоре к ним присоединился Ричард  Хэтрелл. У Мика был университетский грант, и он ходил на занятия. Брайан время от времени подрабатывал кое-где, но Кит, получавший небольшую финансовую поддержку от своей семьи, никогда нигде не работал.  Брайан и Кит упражнялись в игре на гитаре до тех пор, пока они, пусть  и не став выдающимися солистами,  не начали отменно хорошо играть как одна команда.

Кит был первым ближайшим другом Брайана. Хотя Брайан и очень дружил с Хэтреллом и Эпплби, в отношениях с ними не было той теплоты и уюта, которая обнаружилась в его общении с Китом. «Из Брайана, Мика и Кита последний – самый открытый. Кит наименее заинтересован строить из себя нечто, кем он не является. Брайан был заинтересован представлять себя другим — таким, каким он видел себя в своих мечтах.  Мик же был очень осторожен в том, каким он представляется другим людям».

Дружба с Китом была для Брайана большой находкой. Кит был лишен беспокойств, которые держали в страхе Брайана. Кит был спокойным. Он не портил существующего положения своими волнениями. Кит наслаждался  жизнью и был уверен в том, что её радости  не пройдут мимо него. Брайан также желал бы этого;  он устал от невзгод жизни.

В этот период времени Мик по-прежнему был повязан Лондонской школой экономики. Дружба Брайана и Кита процветала. Многие из тех, кто были близки к «Роллинг Стоунз», всегда считали, что  баланс силы внутри группы перемещается к тому человеку, который  имеет  расположение Кита.

Иногда они играли в клубах близ Лондона. Брайан назвал группу «Роллин’ Стоунз» в честь песни Мадди Уотерса «Rollin’ Stone Blues» («Блюз Перекати-Поля»). Ричард Хэтрелл, ставший роуд-менеджером группы, вычерчивал маршруты между станциями метро. Группа больше тратила на дорогу, чем получала за свою игру. Они ездили на автобусе или метро, в то время как остальные пассажиры  глазели с изумлением на всё их оборудование.

В  то  время, как Брайан сближался с Миком и Китом, ему стало все труднее поддерживать отношения с Ричардом. Алексис, который дружил с Ричардом до последних своих дней, говорил: «Вследствие того, что Брайан был очень неуверенным в себе, он очень безжалостно относился к чужой неуверенности. Конечно же, я понимал Брайана, но он мог быть очень злым. Просто очень злым – например, перевирать  слова и изобретать выражения, которые могли бы обидеть, не звуча обидно.  Или язык выражений лица. У него было очень подвижное лицо. Брайан понимал, что если он был ироничен, то ты – даже если его слова звучали странно – знал это. Он «закапывал» значения обидных слов в других словах. Так он поступал и с Ричардом. Он поступал так с каждым, кто позволял ему это».

Кит вспоминал незабываемый инцидент между Брайаном и Ричардом Хэтреллом: «Дик Хэтрелл был связан с этой штукой в территориальной армии – в двухнедельном летнем лагере. Потом он приезжал в Лондон, встречался с Брайаном, и они начинали «оттягиваться». Они ходили по всем джаз-клубам и, думаю, это было за пару лет до того, как я познакомился с Брайаном. И в этот особеннный сентябрь 1962-го, Брайан только что приехал в Лондон, чтобы сформировать «Стоунз». Он только что сорганизовался с Яном Стюартом. Мик Джаггер в это очень врубался, работая с Алексисом и зарабатывая больше денег путем своей «работы в высшем обществе», которую ему порой предоставлял Алексис. Обычно Мик блистал на сцене дебютантов. Это был первый год, когда там появился Брайан со своей группой и начал репетировать с ней. И тут в город приехал Дик Хэтрелл с 80-ю фунтами в своем сером верхнем кармашке. Конечно, первое время, вместо того, чтобы вести себя с Диком невероятно вежливо, каким обычно был Брайан, когда в его отношение не подмешивалось ничего постороннее, он тусил со мной и Миком и остальными «Стоунз». Естественно, ему не хотелось, чтобы мы слишком серьезно ассоциировали его с Диком Хэтреллом – это было слишком провинциально. Он не хотел, чтобы о нем думали как о ком-то из какой-то hick деревни. А Дик вел себя в отношении Брайана как преданная собачка… В то время Брайан был невероятен. За 2 недели 80 фунтов были истрачены, и он склонял Дика к тому, чтобы тот купил ему новую электрогитару.

Брайан, Дик и я обычно шли до бара “Wimpy” перекусить, и Брайан заставлял Дика идти за нами на расстоянии 10 ярдов. Брайан приглашал Дика на ланч, и мы втроем шли в реально хороший – по нашим представлениям – ресторан и заказывали горячее блюдо, чего никто из нас, конечно же, не мог себе позволить. Потом мы просто уходили и оставляли Дика Хэтрелла наедине с нашим счетом. Он проворачивал с ними подобные финты, пока у бедного чувака не осталось ничего, кроме пальто.

А потом Брайан выкинул этот невероятный финт. Брайан и я были настолько безумны в то время, что делали безумные вещи. Мы жии на Эдит-гроув в Челси. Как бы то ни было, у Брайана была пара абсолютно безвредных проводов, которые были включены в зад какой-то бездействовавшей аппаратуры. Брайан пригрозил, что ударит его током, и стал бегать за ним по комнате с этими проводами. И Дик Хэтрелл напугался до жути. В конце концов он вынудил Дика половину ночи сидеть на входных ступеньках, а шел снег, это был очень ранний снег. Бедняга действительно делал то, что ему приказали, потому что Брайан сказал: «Оставайся у входа, или я вдарю в тебя 220-ми вольтами». И люди входили и выходили, и они говорили: «Чувак, тут этот парень у подъезда, он весь трясется от холода». И Брайан впустил его спустя 4 часа. Бедняга был полностью напуган.

В другие разы он бывал с Диком невероятно мил. Позднее Брайан помогал ему. Я что-то слушал краем ухо о том, что он типа заезжал к Дику в гости.          Хэтрелл обычно приходил на наши «гиги» позднее, когда мы играли в окрестностях. Думаю, что пока рядом с ним не было ни одного из «Стоунз», Брайан, наверное, был к нему очень добр».

Дик Хэтрелл относит жестокость Брайана к артистическому темпераменту: «В его жизин был путь артиста. У него был

Брайан  имел влияние на людей, извлекая выгоду из их слабостей. Эта тактика давала ему контроль и власть, но не не выпускала наружу сдерживаемые чувства, которые он раздражал в людях. «Он в общем-то не знал, как общаться с людьми, — говорил Джорджио Гомельски, первый промоутер «Роллинг Стоунз». -  Он мог общаться только с теми, кого он мог испугать или подвергнуть своему влиянию, что по сути одно и  то же. Страх и черный юмор. Он был очень жестоким. Он словно досаждал самому себе — вы знали, что он хотел бы не делать этого – того, что он делал. Он не мог остановиться».

Кэти Этчингем — женщина, жившая 2 года с Джими Хендриксом, у которой были платонические отношения с Брайаном, — поведала, как он обращался с женщинами, с которыми спал в период с 1967-го по 1969-й годы. «Он шутил со мной действительно злые штуки. Как-то мы пришли на вечеринку, и он сказал мне, что все напитки находятся в гараже. Так что я пошла туда. Он не сказал мне, что там была большая дыра в полу, и я упала прямо в неё. Он подумал, что это очень забавно. Я ободрала себе кожу на коленях и локтях, а он был сзади меня, когда я вошла, и привел посмотреть на меня нескольких друзей…

Иногда, когда  с ним бывали тёлки, он любил говорить им о нашей совместной сексуальной жизни, которой у нас не было. Так он избавлялся от них. Каждый раз, когда он хотел прогнать какую-нибудь тёлку, он просто звонил мне. Однажды он стал гнаться за мной по всей квартире со словами, что мне нравятся бутылки. Он никогда не говорил им, что приглашает еще кого-то. Он просто поднимался наверх, подходил к телефону и говорил мне: «Приходи сюда, посмеемся». Обычно я приходила, и тёлка говорила: «Кто это?»  Он улыбался своей ехидной улыбкой.

Иногда, когда я поднималась в ванную, он поднимался тоже, и мы сидели в его спальне и говорили по полчаса, в то время как они сидели внизу одни. Иногда у него бывало по 2 или 3 телки, так как Брайан часто любил более чем одну одновременно, и он шел вниз и говорил: «Кажется, вы уже ушли, не так ли?» Они были просто старфакершами. Однажды я пришла после того, как он позвонил мне, и он лежал в постели с двумя телками. Он просто швырнул их одежду на кровать и сказал им: «Так вы уходите?»

«Стоунз» продолжали практиковаться без какого-либо интереса со стороны. Внезапно Брайан начал паниковать по поводу того, что он, наверное, сделал неправильное решение. В книге Пита Гудмена «Наша история «Роллинг Стоунз»» Брайан так сказал о том времени: «Я помню один разговор между нами троими, а в качестве фона играл долгоиграющий диск Мадди Уотерса… Мы задавались вопросом, делаем ли мы все правильно, не устраиваясь на стоящую работу и забывая обо всем, кроме музыки…  Скажем, мы  провалимся. Скажем, мы не будем ничего делать, просто играть музыку, целый год. Это будет наш предел – так мы решили. Если мы все-таки провалимся – кому какое дело? По крайней мере, мы старались…»

Кит и Брайан видели будущее «Стоунз» в нерадостных красках и даже решили было стать дуэтом. «В 1962-м был такой момент, — говорит Кит, — когда мы с Брайаном решили, что весь этот ритм-н-блюз – полная шляпа: «Мы с ним никуда не уйдем». Мы с Брайаном решили сделать вещь братья Эверли, так что мы провели 3 или 4 дня на кухне, разучивая эти ужасные песни. Потом мы решили, что тоже напишем песню. Эта песня звучала как из бродвейского мюзикла 20-х годов – самый нелепый вид песен. С Брайаном было совершенно невозможно написать песню. Он написал эту песню, потому что он привык доминировать  во всем, чем он увлекался; я никаким образом не мог что-то  предложить ему. Но потом Брайан не смог принять решения по поводу смены аккордов, куда эта прогрессия должна была идти. А потом он сказал, что её нужно спеть Мику. Мик не смог с этим справиться. В то время Мик мог петь только 12-тактный блюз».

Брайан и Кит имели за своими плечами разное образование. Брайан, из среднего класса Челтнема, был запрограммирован на интеллектуальные достижения. Кит, из рабочей семьи, не имел таких склонностей. Он учился в художественной школе Сидкапа на окраине Лондона. Атмосфера Сидкапа была бесконечно свободнее, чем в Челтнемском Променаде. Многие рок-звезды вышли из художественных школ – например, Джон Леннон и Дэвид Боуи.

Алексис относил трудности у Брайана в написании песен к его тенденции завершать творческий процесс в своей голове, даже по-настоящему не начиная его: «У Брайана была проблема, которая есть у многих из нас, страдавших или извлекавших какую-либо выгоду от полученного определенного уровня образования (в зависимости от того, какая точка зрения вам больше подходит) – вы приобретаете ужасную привычку мечтать о чем-либо еще до того, как вы сделали это,  так что сам процесс в итоге не может вас удовлетворить.  Задача была поставлена и завершена перед тем, как вы начали её решать, и в этом – огромная доля фрустрации. Это была и великая фрустрация Брайана: то образование, что он получил и весь образ его мыслей. Его мечты приходили к нему очень стремительно, не всегда  будучи очень реалистичными, но очень  стремительно, и они давили на него. Так что он завершал этот процесс, даже не начиная его».

Кит и Брайан разделяли друг с другом свою одержимость музыкой: «Я нашел себя во многом благодаря Брайану – мы играли музыку, слушали пластинки снова и снова, чтобы понять, как это на самом деле игралось, часами и часами каждый день, — вспоминал потом Ричардс. — В этом плане Брайан был феноменальным гитаристом. Ему все время приходилось работать над собой, так как он так никогда и не выработал собственного стиля. Он «включался», когда слушал музыку.

В ту пору, когда мы с Миком познакомились с Брайаном, его версия блюза состояла в Мадди Уотерсе, Элморе Джеймсе, Сонни Бое Уильямсоне, Хаулин Вулфе и Джоне Ли Хукере. В это же время мы с Миком сортировали людей по Мадди Уотерсу. Конечно, я хотел играть как он, но мы также очень увлекались Чаком Берри, Джимми Ридом, Бо Диддли. И Брайан никогда не слышал о Чаке Берри. Он не считал Чака Берри одним из той же команды, но  когда мы доказали ему, что Берри таков, Брайан начал реально врубаться в него. Он вроде как забросил своего старого Элмора Джеймса.

Думаю, первый, кем он увлекся, был Джимми Рид. Брайан, бывало, сидел часами и часами, работая над тем, как получался саунд  у Джимми Рида. Он работал и работал над этим. И у него реально получилось это. Он был очень хорошим гитаристом на тот момент в том, что он делал.

После этого он начал работать со мной над вещами в стиле Чака Берри. Мы действительно прониклись этим. Мы вырабатывали гитарные партии, и на самом деле ритм, который играли все, был свинговым битом на 4/4, а не рок-битом. Это был джазовый свинговый бит —  за исключением того, что играла еще одна гитара».

Слушая пластинки Джимми Рида и тусуясь с Сирилом  Дэвисом, Брайан начал экспериментировать с губной гармоникой. Брайан имитировал «ленивый» стиль Рида и практиковал технику Дэвиса по «оттягиванию» и «уплощению» звука. Брайан посещал Сирила на дому, и тогда они вдвоем начинали дуть в свои гармоники. Спустя  всего немного лет Брайан нашел исполнительские пределы гитары скучными и начал искать экзотические звуки, которые стимулировали бы его  в  музыкальном плане. Гармоника была первым шагом в этом отдалении от гитары.

В начале 50-х в Англии был популярен современный джаз. Потом расцвел буйным цветом рок-н-ролл с американскими звездами вроде Литтл Ричарда, Билла Хейли и Элвиса. К 1960-му году первое радостное впечатление от него заметно потускнело. Все начали играть «разбавленную» поп-музыку. Она имела мало отношения к своим корням. Наступило время перемен, и Лондон созрел для великих свершений в музыке. Началось возрождение блюза.

«Стоунз» впервые заявили о себе 12 июля 1962-го, когда выступили вместо группы Алексиса в клубе «Marquee» в Лондоне. К тому времени «Стоунз» и Алексис завоевали себе поклонников в лондонском Вест-Энде. Толпа, собиравшаяся по субботам на шоу Алексиса, стала такой большой, что владельцы клуба «Марки» Джон Джии и Харольд Педлентон попросили Алексиса выступать также и в четверг. А потом с ним подписала контракт  на одну джазовую программу Би-Би-Си. Когда Алексис попросил Брайана, Кита и компанию сыграть вместо него концерт в «Marquee», они просто впали в экстаз от радости. Состав их, согласно газете «Джаз Ньюс», состоял из Брайана на лидер-гитаре, Мика – вокал,  Кита  на ритм-гитаре, Дика Тейлора на басу, Иэна Стюарта на фортепиано и Мика Эйвори на барабанах. Чарли Уоттс был барабанщиком в группе Алексиса, а Тейлор, который вскоре покинул неоперившуюся группу, был позднее заменен Биллом Уайменом. Мик Эйвори теперь – ударник «Kinks».

Концерт в «Marquee» был удачным. Брайан начал раскручивать группу. Он подружился с журналистами и владельцами клубов. Оглядываясь назад, можно смело сказать, что эти дни были, наверное, самыми счастливыми в жизни Брайана. Он чувствовал себя в приподнятом настроении и знал, что он уже кое-чего добился.  Участники группы втихую даже обсуждали возможность убрать Мика с роли ведущего певца. Брайан хотел, чтобы пел Пол Джонс, позднее — вокалист Манфреда Мэнна. Пол Джонс пел с Алексисом Корнером. Они решили оставить Мика в группе, но также и найти кого-нибудь, кто бы мог петь лучше.  Однажды вечером во время репетиции ребята сказали  свысока: «Ох, Мик, как же ты плох… но у тебя это отлично получается!» Им нравилось, как Мик раскачивал головой в разные стороны во время пения.

Популярность «Стоунз» росла. Фаны приезжали на их концерты издалека – так же, как когда-то  поступал сам Брайан, чтобы послушать Алексиса в Илингском клубе. В самом начале их аудитория составляла всего 20 человек, но спустя несколько месяцев их слава выросла усилиями сарафанного  радио, и на концерты начали  собираться сотни  слушателей. Следующим шагом была сессия звукозаписи.

Главный звукорежиссер студии IBC Глин Джонз, который позднее работал с «Битлз», был владельцем пивной в Суррее под названием «Red Lion». Он чередовал свои обязанности управляющего с партнером раз через неделю. Во время одной из недель, когда на работу вышел Глин, там играли «Стоунз». Глин увидел их выступление и впечатлился их музыкой настолько, что взял их в студию IBC, чтобы записать с ними 5 песен. У «Стоунз» еще не было контракта с лейблом, и эти записи не были изданы. «Они были сенсацией, — вспоминал Глин, — потому что никто тогда не слышал Джимми Рида и Бо Диддли, а это был их основной репертуар».

Во время сеансов записи Брайан управлял группой. «Брайан был лидером в самом главном смысле этого слова, — говорил Глин. – Он говорил со мной от имени группы. Брайан очень волновался за те звуки, что я запишу на пленку. У него был точно такой ритм-н-блюзовый саунд, который он хотел: саунд в духе Джимми Рида, который тогда практически невозможно было услышать в Англии. Это была не просто необычная музыка – сам записанный саунд полностью отличался от нормального рок-н-ролла. К счастью, я некоторое время тоже увлекался Джимми Ридом и очень проникся его звучанием».

В этих первых записях Брайан играл на гармонике, гитаре и подпевал. Эти песни были – “Diddley Daddy”, “Road Runner”, “Bright Lights, Big City”, “I Want to Be Loved” и “Honey What’s Wrong?” Он представил себя Глину как уважаемого музыканта. Брайан часто говорил, что считал певцов второстепенными музыкантами. Только музыкант-инструменталист мог завоевать его уважение. Хэтрелл говорил по этому поводу: «Брайан немного подпевал, но вообще он опускал певцов. Певцы были не музыкантами, и у Брайана было свое устоявшееся мнение по этому поводу: тот, кто играет на инструменте – это тот, кого можно уважать. Петь может каждый».

Это были определенно любимые песни Брайана. Он гордился ими больше, нежели чем-либо записанным «Роллинг Стоунз». Он снова и снова проигрывал их своим гостям, словно говоря им: «Вот этого я хотел; вот это – то, кем мы должны быть».

И тут на сцену появляется Джорджио Гомельски – один из главных персонажей зарождавшейся музыкальной тусовки, который начал заниматься музыкальным бизнесом еще в 12 лет с Чарли Паркером. В 1962-м он снимал документальные фильмы о музыке. Он привез Сонни Боя Уильямсона в Ливерпуль на один из своих блюзовых сейшнов.

Джорджио так вспоминал 1962-й и 1963-й: «В Ливерпуле жизнь просто кипела. В Лондоне об этом никто не знал. Брайан Эпстайн только что стал менеджером «Битлз». Он многого не знал об этой профессии. Он все время говорил: «Я не знаю, я не знаю», и таким образом цены на его подопечных росли. Ему, бывало, звонили и спрашивали: «Твои ребята свободны 17 октября ?»  — «Да… Ну… Я не знаю». — «Я дам вам сотню фунтов». –«Ну.. не знаю». Он смотрел на свое расписание и всё говорил «я не знаю», потому что не знал, действительно свободны ли «Битлз». Тот парень подумал: «Я не знаю» — это про деньги. Так что Брайан Эпстайн в конце концов стал устраивать концерты за 500 фунтов при том, что вначале ему предлагали по 50».

Атмосфера в Англии была насыщена рок-н-роллом, который просто наводнил Лондон. «Было несколько мест, — объясняет Донован, — Сент-Албанс, Челтнем, Ливерпуль, — в которых творились свои действа. Но только немногие добились популярности… Это движение так радовало глаз и ухо потому, что оно было повсеместным». В эти дни можно было забрести в клуб в Гамбурге, Германия, и увидеть там рок-н-ролльную группу во главе с парнем по имени Тони Шеридан. Можно было тусоваться на их джем-сейшнах до 6 утра  и только спустя несколько месяцев узнать, что они называются «Битлз».

В 1963-м Джорджио владел клубом в Ричмонде у гостиницы «Station Hotel». Однажды вечером группа, обычно игравшая там, не приехала. Ранее Джорджио сказал Брайану, что если для «Роллингов» как-нибудь обнаружится «окно», он скажет ему. Так он и поступил. «Революция в музыкальных вкусах произошла, — говорил Джорджио, — и я был одним из тех, кто её совершал. Брайан был основным источником энергии в группе. Он чувствовал нутром то, чем он хотел заниматься. Он был единственным, кто знал это».

Многие считают выступления «Роллинг Стоунз» в «Station Hotel» «переломным моментом» в их карьере. Важным было то, что Джорджио  привел в клуб послушать «Стоунз» Питера Джонса – известного поп-журналиста. «Джорджио Гомельски снимал фильм, — вспоминает Питер Джонс, — который, как он надеялся, представит миру британский ритм-н-блюз. Он нашел группу, которая, как ему казалась, была очень хороша. Он также пытался раскрутить её в местном пабе. Он начал съемки и потребовал, чтобы я пришел послушать их тем воскресным утром. Я согласился без особой охоты, так как подобное можно было услышать каждый день: здесь всегда случалось что-нибудь особенное.

И все-таки они были действительно очень хороши. Двое из них вышли ко мне во время перерыва на ланч: Мик и Брайан. И здесь была одна вещь, в которой я абсолютно уверен: без сомнения, Брайан действительно был лидером группы. Брайан был тем, кто наверняка знал, что они делают и зачем. Он был организатором. У него была отличная память, и он мог рассказать о том, сколько у них песен, в каком порядке они играют их на том или ином концерте, и онз нал, кто были их авторы. Он носил с собой повсюду единственную вырезку о группе из местной газеты «Richmond And Twickenham Times». Брайан хранил её аккуратно  сложенной и спрятанной у себя.  Он говорил: «Это – единственная газета…» И все-таки даже та газета немного обескуражила его. В ней была критика по поводу группы, так как субботним вечером их фаны обильно скучивались перед единственным тамошним залом, заставляя тем самым прохожих выходить на проезжую часть. Хотя в статье был дан определенный кредит доверия группе за то, что они хорошо играли и привлекали народ, но в то же время их представляли как источник неприятностей. Но, как Брайан справедливо замечал, это был первый раз, когда о них написали в прессе вообще. Это определенно он указывал группе направляющую линию. Он говорил мне, откуда они черпают своё вдохновение. Он говорил о Мадди Уотерсе, Джимми Риде и похожих на них исполнителях.

Конечно, он не был супер-оптимистом в духе: «Давайте раструбим всему миру  о нас», но он очень гордился своей группой. Он был очень горд, что собрал  коллектив единомышленников на аванпосте Лондона, где эта музыка была далеко не всеми привечаема. О чем он действительно  хотел сказать мне – это то, что никто не оценил их тогда. Никто и не думал, что они на что-нибудь способны. Хотя Джорджио Гомельски не был их прямым менеджером, он, по крайней мере, старался привлечь к ним все больше слушателей. Он делал очень хорошие и нужные вещи для них, из-за которых я чувствую себя несколько виноватым, когда говорю о «Роллингах» с другими людьми. То, что я сделал – это написал о них. Может быть, какие-то пластиночные компании и заинтересовались ими – а также Эндрю Олдэм. Это делало статью несколько несправедливой по отношению к Джорджио. Мик и Брайан – хотя они никогда тогда об этом не говорили, наверняка считали Джорджио кем-то вроде европейского безумца – очень артистичного, который кричал, говорил напыщенно и так далее. Они не чувствовали достаточной уверенности в его поддержке. Также они не очень были уверены в том, что он считал их «звездным» материалом.  Но в то время именно Брайан довлел над каждым случаем, который происходил с ними за многие месяцы до того, как у них наступил прорыв».

Добавить комментарий