Глава 1

Брайан Джонс был пионером «Роллинг  Стоунз». Без него «Роллингов» просто не было бы. Брайан основал, назвал и раскрутил эту группу. За последние 7 лет своей жизни Брайан научился играть на 30-ти инструментах, написал музыку к кинофильму, записал альбом этнической марокканской музыки, зачал по крайней мере троих внебрачных детей, дважды был арестован, постоянно подвергался  угнетениям со стороны полиции, и в конце концов был выгнан из «Роллинг  Стоунз». Почему  такого замечательного и красивого парня жизнь вела только  по ниспадающей? Почему он так стремительно растратил себя еще до наступления золотой поры жизни — до 25 лет?

Кто-то может сказать, что это была смертельная прогрессия роковых событий:  потеря контакта с отцом; потеря контроля над группой в пользу Мика, Кита и Эндрю Олдэма; потеря Аниты, его подруги, в пользу Кита; постоянные столкновения с законом и вечный страх быть заключенным в тюрьму; и, наконец, наркотики, из-за которых он стал бояться людей и постепенно терял свои многочисленные таланты.

Наверное, проще и легче всего обвинить во всем этом кого-нибудь — или что-нибудь. Мик свалил всю вину в падении Брайана на аресты, Анита – на Мика и Кита, отец Брайана – на прессу. На самом деле всё это, конечно же, гораздо сложнее. Но мы вряд ли найдем правильный ответ – скорее, новые вопросы.

Брайан Джонс, первая громкая Личность в мире рок-н-ролла, Золотой Мальчик Золотого Века  60-х, скончался 3 июля 1969 года в возрасте 27 лет. Как писал лондонский журналист Пит Коул, «он (Брайан) был создан и низвержен своим временем». В книге «Ценз Вудстока» почти тысячу людей попросили дать определение 60-х. Одним из ответов на вопрос о том, что же случилось с  этим временем, был и такой: «Когда умерли Джоплин, Брайан Джонс и Хендрикс, я почувствовал себя очень грустно. Казалось, что это – безвозвратный конец  эры». (Заметим, что Джим Моррисон из «Дорз» умер в возрасте 27 лет ровно через 2 года после Брайана – 3 июля 1971 г.)

Что же сделало шестидесятые эпохой? Кто-то может сказать, что это – деньги; к экономическим свободам относились тогда как к должному. Деньги развивают активный досуг, а досуг – искусство. Если это представление является верным, тогда жизнь – это не более чем реакция на тот период времени, в котором она проходит. Был ли Брайан Джонс чем-то большим, чем ходячая реакция на тот период времени, в котором он жил ? Тот факт, что Брайан был белым и мужчиной – Всечеловеком -  упрощает исследование его жизни  больше, чем, скажем, Джэнис Джоплин – женщину, или Джими Хендрикса – чернокожего. Кажется, что это – нечто большее, чем совпадение в том, что никто из этих троих — одинаково одаренных, склонных с саморазрушению, экстравагантных и ранимых людей  — не дожил до 70-х годов.

Брайан так никогда и не реализовал полностью свой творческий потенциал – это типичная черта «шестидесятников». Он всегда стремился к чему-то, но никогда не достигал этого. Несмотря на свои интеллигентность и талант, он не обладал дисциплиной оформить их в нечто осязаемое. Это на самом деле весьма грустно, что жизнь Брайана можно в общем описать двумя ёмкими словами – «растраченный талант». Наверное, никто более, чем он сам, явственно не осознавал этого и не страдал от этого столь же явственно.

Впрочем, многое, чем Брайан жил в свое время, было эмблемой 60-х. Становление рок-н-ролла — стремительный путь к вершине, к мировой славе без  специального наущения или образования. Заигрывания с духовной экспансией наркотиков; одновременная радость от открытия «космического» сознания и ужасная паранойя и  боязнь «плохого  трипа». Наркотические аресты, столкновения с законом и, как результат, отторжение и боязнь Истэблишмента. Снятие сексуальных табу: у Брайана были внебрачные дети, и он открыто жил с женщинами в то время, когда общество ожидало от большинства из них сохранения девства к моменту их вступления в брак. Можно ли это все назвать так:  «слишком много всего и слишком сразу» ? Можно ли этими словами охарактеризовать всё то десятилетие ?

Львиная доля различных жизненных проявлений в  60-е, конечно, форсировалась. Например, тогда не приветствовалось быть «скучным» или вести скучную жизнь. Группа «The Who»  резюмировала в песне «Мое поколение»: «Я надеюсь, что умру прежде, чем состарюсь».  Потому что, наверное, это скучно – стариться?  Как сказал сам Брайан в интервью журналу “Everybody’s”, имея в виду свое детство: «…Кажется, я очень рано начал интересоваться музыкой – еще и потому, что  не чувствовал никакой потребности заниматься чем-либо еще.  Едва мне на ум приходила какая-нибудь работа, я сразу же отвергал её для себя, так как знал, что там обязательно будет невыносимо скучно».

Позднее Брайан рассказал о том, почему ему не нравятся никакие виды спорта, например, футбол или крокет: «Терпеть не могу, когда мне скучно». Правдой будет сказать, что Брайану в своей жизни так и не довелось скучать – он отчаивался, ужасался, будоражился, перенапрягался – но никогда не скучал.

Для многих 60-е стали олицетворением невинности, открытости, пофигизма. Брайан определенно был открыт к новым артистическим и личным опытам – что бы не встречалось ему на его жизненном пути. Особенно правдиво это в отношении музыки. Как писал Тоби Гольдштейн из журнала “ROCK”, «Брайан Джонс был не из тех, кто позволял себе пропустить мимо себя что-либо интересное. Утоляя свою музыкальную жажду, он научился играть на самых странных инструментах, которые придали ранним записям «Стоунз» уникальный колорит. Помимо обычной ритм-гитары, это была, главным образом, губная гармоника – никто не станет спорить, что Брайан был одним из лучших исполнителей на ней среди новой волны британских ансамблей. Его желание играть было просто непоколебимым. 13-минутная “Going Home” с альбома “Aftermath” не просто иллюстрирует высокий уровень владения Джонсом гармоникой – она стала образцом для Бог знает скольких «цепляющих» фраз, которые спустя 3 года использовал в своей игре на этом же инструменте в вещи “Midnight Rambler” Мик Джаггер. Для того, чтобы наполнить  композиции Джаггера-Ричардса такими звуками, которые им даже и не снились, Брайан брал цимбалы (“Lady Jane”), синтезатор (на “Satanic Majesties”), даже комический саксофон (“Something Happened To Me Yesterday”). Плюс ко всему этому – орган, фортепиано, клавесин, маримба, колокольчики и различные ударные… Он заставил записи «Роллингов» пестреть подобно павлину – и так же исполнить их гордости за себя самих».

Другой важной вещью в 60-е был «личный посыл» миру. У Брайана он выразился в его стиле одежды и в том, как он носил её. Он любил сочетать различные орнаменты. Такие «доспехи» привлекали его больше всего. Он говорил, что мужская униформа пугает его.  Это выразилось в том, что его одежда  даже стала почти андрогинной: он выходил на сцену в антикварных брошах и эмалированных берберских колье,  шарфах, ниспадавших с его локтей и колен. Он превратил одежду в искусство  в духе поколения бус, благовоний и колокольчиков.

«Если говорить о стиле жизни, то Брайан – это классическое определение английской поп-звезды, — писал Эл Ароновитц, американский журналист, — Брайан всегда был денди. В конце жизни он стал кем-то вроде маленького князя, который вырос из своих игрушек. Как-то он посчитал всех своих женщин, и однажды эта цифра достигла 64-х за один месяц – уровень, которого не достичь даже при каждой бурной ночи.  Но для Брайана это было в порядке вещей. Он, бывало, находил девчонок ожидающими его в своей спальне, в кладовках, в кровати, и брал их к себе в постель по две».

Брайан Джонс вырос в Челтнем-Спа, который весьма точно описан Китом Ричардсом как «очень чистенькое местечко для отдыха пожилых леди, по-своему милое, но… Чопорнсвилль». Челтнем, граничащий с Котсуолдс, находится в 160 км к западу от Лондона.  В городе доминирует  архитектура эпохи Регенства: массивные белые дома, дорические колонны почти повсюду; ровные ряды окон – геометрические и четкие, с навесами из аккуратных кованых узоров. Копии древнегреческих кариатид из Эрехтейона украшают самую популярную улицу города с обилием магазинов – Монтпелье-Уок. Массивные деревья венчают просторные улицы. В центре города находятся Имперские Сады, в которых цветы высажены скрупулезно по своему, чисто челтнемскому  порядку.

Внешние атрибуты Челтнема являются предметом гордости местного населения. Они горды тем, что в нем нет некрасивых парковочных счетчиков, потому что в городе принята безлимитная парковочная система. Они горды своими импозантными регентскими домами, грандиозными улицами и скверами, носящими громкие названия Виктория Веллингтон и Трафальгар. Они горды тем, что в Челтнеме есть две частных школы и колледж. Челтнемцы ничуть не угнетены ландшафтом города – наоборот, они невероятно самоуверенны и сплошь стараются заниматься исключительно «нужными делами».  Они настолько стремятся держать себя в рамках, что даже не оттопыривают мизинец, когда пьют чай  — маньеризм, которого Брайан Джонс придерживался даже тогда, когда давно покинул родной город. В основном личностные качества Брайана были сформированы в Челтнеме, и несмотря на то, что он часто старался избавиться от них потом, ему так и не удалось кардинально измениться.

В Челтнеме Брайан был в первую очередь обязан соответствовать представлениям среднего класса о «правильном» жизнеустройстве, респектабельности и образовании.  С раннего детства Брайан заучил, что это – главные критерии, по которым можно завоевать любовь родителей и одобрение общества. В то же время он просто изнывал от тоски по творческому самовыражению и бунтарству. Эти две противоположности боролись в нем, начиная с юности и до самой его смерти.

Челтнем не очень благосклонно отнесся к тому, что один из сыновей города стал «Роллингом». Многие из подруг  миссис Джонс тогда просто перестали с ней общаться, и если им доводилось повстречать её, скажем, в супермаркете, они останавливались, вперяли в неё полные осуждения взоры и нервно перешептывались. Сестре Брайана Барбаре пришлось помучиться в поисках работы: после того, как она окончила Учительский колледж и указала в документах название той школы, в которой училась она с Брайаном, ей с прискорбием  пришлось узнать, что  директриса  доложила ректорату, что её брат – наркоман и отщепенец. Когда Льюис Джонс, отец Брайана, спросил директрису, зачем она предоставила такую нелицеприятную информацию, та с достоинством заявила, что  сочла это  «своим христианским долгом».

Имея перед глазами этот расхожий образ бунтаря, не каждый поверит, что во время своих визитов домой первое, что просил у родителей Брайан – это стакан молока и сэндвич с огурцом. Или что он садился и читал там часами Библию. Или как он любил свой игрушечный деревянный автобус-даблдеккер, оснащенный фарами и сигнальным рожком – его соорудил для него отец, когда Брайан был маленьким. Даже когда он стал  знаменитым «Роллингом»,  при каждом посещении дома Брайан неизменно катал этот автобус по дому и мигал его фарами.

Льюис Брайан Хопкин-Джонс родился в музыкальной семье 28 февраля 1942 года. Его мать, Луиза, давала уроки игры на фортепиано, а отец, Льюис, родом из Уэльса, пел в хоре и играл на пианино и органе. Его сестра Барбара, младше Брайана на 3 года, позднее стала пианисткой и скрипачкой. С раннего возраста Брайан учился игре на фортепиано и сольфеджио у своей матери.

Будучи учеником закрытой начальной школы “Dean”, Брайан делал успехи в музыке и в родном языке. В первом классе ему было дано задание каждую неделю писать небольшое сочинение. Брайан придумал космическую историю с продолжением и каждую неделю сочинял новую главу. Это так понравилось его учителю, что он с нетерпением ждал каждого нового продолжения. По окончании этой школы Брайан поступил в престижную Челтнемскую среднюю школу. Хотя Брайан и был хорошим учеником, больше всего ему нравилось слушать на досуге пластинки и радио. Он любил импровизировать, подсвистывая старым джазовым хитам «Когда святые маршируют» или «Прогулка мускусной крысы». « Как оказалось потом, — говорил потом Льюис Джонс, — если бы Брайан посвящал учебе столько же времени, сколько он отдавал музыке, он был бы превосходным учеником. Его IQ равнялся 135». Ян Стюарт же  сказал: «Брайан блистал в школе. У него были очень, очень хорошие мозги – даже лучше, чем у Мика». Ричард Хэтрелл, друг Брайана по Челтнему,  вспоминал: «Он был бунтарем без причины, но когда приходила пора экзаменов, то он был на высоте».

В средней школе Брайан однажды взбунтовался против старосты класса так, что его на некоторое время отлучили от учебы. Спустя несколько месяцев его подружка забеременела, и его из школы выгнали. Брайан хотел, чтобы она сделала аборт, но она настояла на родах. Хотя и мать, и ребенок продолжали жить в Челтнеме, она отказалась иметь что-либо общее с Брайаном. Этот скандал отдалил Брайана от его одноклассников. «Он не желал продолжать учиться в школе, так как его репутация была испорчена, — вспоминает Линда Лоуренс, мать сына Брайана, — все настроились против него. На него смотрели сверху вниз, потому что он сделал девушке ребенка, и в школе ему было далее находиться очень неприятно».

С той поры Брайан начал жизнь, весьма далекую от той, какую его родители для него готовили. Его отец был чрезвычайно раздосадован тем, что Брайан покинул школу. Он – Льюис Джонс, покладистый аэроинженер самой большой челтнемской корпорации – «Группы Даути» — чаял для Брайана университетскую скамью и профессиональную карьеру. Льюису казалось, что неприятие Брайаном его карьерной схемы стала источником всяческих трений: «Проблема между мной и Брайаном была не в личных отношениях, а в амбициях». Трудно сказать, стал ли выбор Брайана причиной  этих слов  Льюиса Джонса: «Брайан в юности безмерно огорчал меня, но мы с женой никогда не переставали его любить».

Каждый ребенок желает радовать и чувствовать признание родителей, и Брайан Джонс не являлся исключением. Всю свою жизнь он старался доказать себе, что – по-своему, конечно – он в конце концов стал радостью для своих родителей. Стать винтиком в профессиональном механизме  Челтнема было не в правилах Брайана, но он все-таки ждал хоть полслова, хоть намек, что он нужен там. Увы, даже эти полслова так и не прозвучали для него…

Родители Брайана также стремились оградить его сестру от негативного, как они считали, влияния брата. Отчуждение Брайана и Барбары проявилось, наконец, в финальной и до ужаса странной детали. У Барбары была подруга по переписке в США – её Брайан встретил на гастролях в 1964 году. Когда Брайан умер, Барбара отправила ей вырезки из газет, в которых говорилось о его смерти – как если бы скончался не её родной брат, а просто какая-то чужая знаменитость. «Выглядит не очень лично, не так ли?», — говорила позднее эта женщина.

Брайан очень желал наладить близкие отношения со своим отцом – но не на его условиях. Даже после того, как Брайан стал успешным «Роллингом», он по-прежнему жаждал отцовской поддержки. «Брайан, бывало, по нескольку дней и ночей подряд сидел, писал и переписывал письма к родителям, — говорит Кит Ричард. – Брайан желал  по крайней мере признания от них в том, что он – неважно как, но  добился успеха в этой жизни…. Он возвращался от родителей и всегда говорил, что с ними общаться просто невозможно. Из всех «Стоунз» Брайан более всех ощущал свои корни и более всех переживал, что о нем подумают в его семье».

В ответ на отсутствие поддержки в детстве Брайан взял дерзкий курс на достижение успеха. Ричард Хэтрелл считает, что Брайан чрезвычайно желал преуспеть в музыке для того, чтобы что-то доказать своему отцу: «Его отец никогда не старался понять, чего же Брайан хотел на самом деле, и поэтому то стремление, с которым Брайан пытался добиться успеха в музыке, переросло у него со временем в одержимость и одновременно составило основу его карьеры. Однажды, после одного концерта в 1961-м, когда «Стоунз» играли бесплатно, Брайан пришел к себе в квартиру и тренировался в игре на гитаре всю ночь, пока в прямом смысле слова не уснул вместе с нею. Он играл на гитаре со всей страстью, которую только можно себе представить. Он хотел быть только лучшим».

В интервью, данном на следующий день после смерти Брайана, Льюис Джонс отметил, что ему показалось, будто отправной точкой в этих тонких, балансировавших на грани отношениях отца и сына, стал ночной звонок Брайана из Лондона после нескольких месяцев молчания. Он сказал, что хочет поговорить с родителями о группе, которую он создал. «Для меня, — говорил Льюис Джонс, — это был явный знак того, что, несмотря на все наши прежние разногласия, он по-прежнему относился ко мне с огромным доверием. Он приехал в Челтнем, чтобы повидать нас, и был полон амбиций на будущее. Кажется, он нашел то, что искал так долго – шанс стать компетентным джазовым музыкантом. Он упомянул группу людей, которую он называл «Роллинг  Стоунз». С этого момента в наших отношениях наступило полное и долгое перемирие».

То, что Брайан относился к Льюису с огромным доверием, означало, что его душа была еще достаточно чиста для того, чтобы сделать выбор между «да» или «нет» — принять своих родителей такими, какие они есть, либо отвергнуть их раз и навсегда. Брайан был не в состоянии сделать такой выбор. Его потребность в их любви и в демонстрации привязанности к ним были слишком велики для того, чтобы отторгнуть их от себя на веки вечные.  Для Брайана его открытость была мгновенной реакцией на сближение с родичами;  он в этом плане напоминал рыбака, наудачу закидывающего удочку:  каждый раз он надеялся, что родители наконец-то захотят понять его. Это у них получалось, увы, нечасто.

К  1960-му году, когда Брайан уже не учился больше в школе, он начал проводить много времени, тусуясь с битниками в местном кофейном баре.  Его неформальная атмосфера была необычна для Челтнема.  За 2 года до этого Рой Селлик превратил дом 56 по Хай-стрит в Челтнеме из  мрачного темного закутка в кофе-бар “Эль Фламенко” c кокосовыми циновками,  столами и скамейками из цельных стволов деревьев, и автоматами с кофе-эспрессо. “Эль Флам”, основное место встречи молодежи города, обычно начинало наполняться посетителями к 20.00 , и в нем было многолюдно до самого утра. Завсегдатаи заведения могли приносить сюда еду, а также помогали Рою на кухне. Здесь Брайан разбирал записки, узнавал о грядущих вечеринках или просто мог перекусить поздно ночью.

…Челтнем может показаться не самым подходящим местом для бит-движения, но вследствие чувства собственного достоинства, этот город терпел в течение конца 50-х годов самые разные причуды, и не предполагая, что в 60-х они предвосхитят  появление хиппи. «Прайори-стрит, 38  и  Весь Этот Джаз» — небольшая книга, написанная Джоном Эпплби, описывает местного героя и челтнемского музыканта  Владимира Левински, который был вопиющ  даже по нынешним стандартам:

«Его одежда, как и взгляды на жизнь, были по своему характеру определенно эдвардианскими. Независимо от погоды, даже в жарчайший летний день, Владимир выходил на улицу в длинном шерстяном пальто. На нем были большие сапоги и монокль, а во рту почти неизменно торчала сигара. В те дни длинные волосы едва ли были модны среди мужчин, так что вьющаяся курчавая рыжеватая шевелюра Владимира, развивавшаяся во все стороны, притягивала вопросительные взгляды прохожих. Старожилы, однако, не дерзали провожать его долгими взглядами, так как знали, что Владимир может переглядеть кого угодно из них, сидя на своем складном стульчике… и издавая при этом неодобрительные звуки. Публика знала его как пианиста, одновременно великолепного и темпераментного. Был случай, когда он одним вечером «взял» Челтнемский Таун-Холл, и кажется, собрался дать там невероятное представление. Но, по какой-то причине, гораздо лучше известной ему самому, он остался  недоволен собой и спрыгнул со сцены прямо во время концерта, разбрасывая вокруг себя нотные листы».

Тусуясь в «Эль Флам», Брайан подружился с Джоном Эпплби, который был на 10 лет старше его, и к тому же оказался добрым и радушным человеком. Джон был единственным из друзей Брайана, который поддерживал одинаково хорошие отношения как с ним, так и с его родителями. После смерти Брайана Льюис Джонс отправил Джону письмо, в котором благодарил его за дружеское отношение, которое он выказал Брайану, и хотя Брайана уже не было в живых, Льюис тогда надеялся, что однажды Джон посетит с визитом его и миссис Джонс. Эта дружба началась одним вечером в 1960-м, когда Джон Эпплби забрал Брайана из родительского дома на вечеринку. Миссис Джонс встретила Джона в дверях и попросила его войти в зал со словами: «Джон, я должна поговорить с вами по поводу Брайана. Мы несколько взволнованы тем, что он слишком много бегает туда-сюда. Он постоянно ходит в “the Waikiki”, Бар-Би-Кью и так далее, и проводит каждую ночь на вечеринках. Кажется, он менее всего намерен найти себе какую-либо работу. Пожалуйста, подумайте, чем вы сможете ему помочь в этом плане». Следующее, что они услышали – это шум на лестнице; открылась дверь, и вошел Брайан.

…Когда Брайан и Джон уезжали, миссис Джонс подмигнула Джону. Джон сказал: «Брайан, я хочу поговорить с тобой… Теперь, кажется, настало время найти тебе работу, не так ли ?» — «Не начинай….», — добродушным тоном ответчал Брайан. Джон продолжал: «Да, я начну; теперь тебе нужно будет что-нибудь с этим делать. Послушай-ка – челтнемскому «Дистрикт Трансфер Ко.» очень нужны автобусные кондуктора. Предлагаю тебе пойти завтра к мистеру Ханнису и поговорить с ним по поводу временной работы». -«Ох, я не пойду».  -«Слушай, Брайан, если ты не пойдешь, я приду завтра утром, вытащу тебя из постели и потащу в офис Кена Ханниса».   - «Ну хорошо – если ты настаиваешь. Я не хочу, чтобы меня водили за ручку. Я достаточно взрослый, чтобы самому заботиться о себе».            На следующий вечер дома у Джона раздался робкий звонок телефона. «О, Джон, это Брайан. Тебе это будет интересно – я выхожу на работу в понедельник».

Брайан стал кондуктором на автобусе-даблдеккере. Ему нравилась эта работа, и он заявил Джону, что его часто весьма удивляет то, что случается с пассажирами в автобусах, и, конечно, сами люди, которых он там встречал. Джон был знаком с водителем автобуса Брайана, который позднее сказал Джону: «Твой юный друг порядочно тормозит работу автобуса. Ему, кажется, тяжело вставать рано утром». Брайан проработал там 3 недели.

В Джоне Эпплби Брайан нашел нечто вроде замены своему отцу. Самой большой любовью в жизни  Джона всегда были британские трамваи. Он весьма активно участвовал в работе музейного общества трамваев, которое занималось реставрацией старых трамваев. И хотя Брайан иногда работал с Джоном на трамваях, его гораздо больше интересовало  общество Джона, нежели  сама работа. Для Брайана эти воскресные выходы были украшены теплой интимной атмосферой, какую только может разделять мальчик со своим отцом.

Годы спустя, когда Брайан стал удачливым «Роллингом», то вернулся в Челтнем и посетил вместе с Джоном старые депо. Как только Брайан приехал в город, то позвонил Джону: «Приходи, пожалуйста и забери меня… и кстати, у тебя на авто по — прежнему тот же номер – 1752 FH?» Джон ответил, что да. «Слава Богу, что хоть что-то в этом мире не подвержено изменениям», — сказал ему тогда Брайан. Казалось, что в чем-то его жизнь до того, как он стал известным, была ему дороже.

Когда Брайан и Джон прибыли в местный паб, вокруг них столпились люди, желавшие получить автограф. Какой-то молодой человек спросил Джона, каково это – быть отцом поп-звезды. Джон отвечал: «На самом деле я не его отец…» Брайан вмешался, весь сияя от радости: «Джон – мой второй отец». Даже Льюис Джонс убедился более чем однажды, что Джон знал Брайана лучше, чем он сам.

В 1961-м Пэт Эндрюс, привлекательная брюнетка с  пышным начесом, приметила Брайана в городе. Казалось, что он всегда был сам по себе – одинокий молодой человек, тихо стоящий и наблюдающий за происходящим со стороны. Она подумала, что Брайан со своими лохматыми светлыми волосами — самая неряшливая личность,  которую она когда-либо видела, но он заинтриговал её, и она захотела познакомиться с ним. На вечернем  кинопоказе, однажды в воскресенье их общий друг (который пошел в кино с Брайаном)  представил их друг другу.  Брайан пригласил Пэт на чашку кофе, проводил её до дома, а затем попросил пойти к нему. Спустя 5 лет Пэт объяснила в интервью, почему она пошла с Брайаном: «Мне было так неловко перед ним, так как он казался таким одиноким, и мне было очень интересно, почему с ним никто не разговаривает».

С тех пор, как родители докучали Брайану с просьбами найти работу, он нашел её на развозчике угля. Зная, что родители посчитают, что подобная работа – не подходящее место для выпускника Челтнемской средней школы, Брайан решил не говорить им о ней. Вместо этого он переодевался и принимал душ после работы дома у друга и сказал родителям, что нашел себе более респектабельную работу. С первой зарплатой он купил Пэт два колье в качестве презента на день рождения.  Впопыхах забыв принять душ, он взял её с собой на работу. Он был весь в угольной пыли. Они не могли выйти на прогулку, пока он не переоденется, так что Брайан решил прийти  домой и поставить родителей перед фактом. К сожалению, он забыл, что они уехали ненадолго и оставили дом запертым. Пэт и Брайан взломали замок, Брайан переоделся, но в это время их сосед увидел их и позвал полицию. Тогда Брайан решил поселиться в отдельную комнату в квартире замужней сестры Пэт.

Брайан и Пэт стали жить вместе. Брайан по-прежнему ревновал и был задеваем друзьями Пэт, хотя каждый, кто знал эту пару, соглашался, что Пэт была предана Брайану. Однажды, когда Брайан обнаружил письмо от одного из давних бойфрендов Пэт, он порвал его  на глазах у всех их друзей в кофейном баре. Он хотел абсолютного внимания Пэт — и своей свободы одновременно.

Вскоре парочка стала встречаться каждую ночь. Вместе они ходили на репетиции местной группы «Cheltone Six», в которой Брайан поигрывал на саксофоне. Популярной музыкой в то время был традиционный джаз. Брайан любил музыку и казался самым счастливым на свете, когда бренчал на гитаре. Свою первую гитару – испанскую модель – Брайан купил всего за 3 фунта. Из неё было почти невозможно выжать хоть какую-нибудь узнаваемую мелодию. Скоро Брайан понял, что более предпочитает играть  ритм-энд-блюз с его разнообразными темпами и многозначными словами, нежели традиционный джаз.

Для Брайана Джонса музыка была реальной жизненной альтернативой его существованию в рамках среднего класса. Рок-н-ролл был путем к богатству и богемной свободе. Также это был способ отделиться от основной массы, стать чем-то особенным. Рок-н-ролл давал шанс получить симпатичному молодому парню, не прикладывая для этого значительных усилий, власть, свободу, любовь и деньги. Как писал Саймон Фрит: «Богемная свобода, особенно в версии юношеского бунтарства, прямо направлена против семьи. Это из семей юноша должен бежать, это  семейные ссоры впервые обнаруживают в них бунтаре, и это их отказ вести респектабельную домашнюю жизнь делают их бунтарство перманентным».

В книге Питера Уилмотта «Подростки восточного Лондона» мальчик, которого он описал, почти мог бы быть юным Брайаном Джонсом: «Он был один, слушая пластинки Билли Холлидей и Майлса Дэвиса. Он говорит о своих родителях: «Они  не поймут меня и через сто лет. Как и у всех обычных восточных лондонцев, их смысл жизни – это найти приличную работу и, поселившись с милой маленькой женушкой в милом маленьком домике или квартирке, заниматься одним и тем же каждый день. Они считают, что то, что я делаю – это безумие. Я, например,  могу решить взять себе отгул, пойти в парк, сесть там и медитировать. Или пойти домой к другу на всю ночь. Наша компания пьет виски, курит чай и говорит о том, что такое счастье или все такое в этом роде»».

…Брайан искал единомышленников, с которыми он мог бы разделить свою любовь к блюзу. Это было сделать нелегко, так как в основном все слушали традиционный джаз. Но когда в челтнемской «Ротунде» выступил оркестр Кенни Болла, Брайан познакомился с Ричардом Хэтреллом, которого он видел на многих концертах местных групп. Брайан подошел к Ричарду, представился и попросил Ричарда помочь найти ему какие-нибудь пластинки Мадди Уотерса. На следующий день Ричард расчистил свои залежи блюзовых дисков и составил для Брайана внушительный список. Брайан был очень обрадован, что наконец-то нашел кого-то, кто говорил на его языке. Брайан разговаривал с Ричардом о музыке нескончаемое количество часов; вместе они ходили на концерт каждой группы, которая играла поблизости.

Ричард любил ритм-энд-блюз. Он увлекся блюзом в юном возрасте и с тех пор никогда не изменял этому увлечению. Джек Брюс  (экс-басист «Cream»), с которым они вместе учились играть на  контрабасе, находил его «многообещающим музыкантом». И хотя все эти годы Хэтрелл работал близ Челтнема барменом, он завел дружбу со многими британскими рок-музыкантами.

Ричард больше ценил Брайана как музыканта, нежели как интересного друга. Тем не менее, более важным было то, что Брайан понимал, что мягкое отношение к нему Ричарда было для него более важным, чем его интерес к блюзу. Ричард, склонный видеть божественную мистику в музыкально одаренных людях, тем не  менее не отпугивал  этим  отношением Брайана.

Отцам Брайана и Ричарда их дикий образ жизни казался невыносимым. Они настаивали на том, что если Ричард и Брайан продолжат гулять допоздна на вечеринках и тусоваться в кофе-барах, то им нужно будет жить где-нибудь в другом месте. (Хотя Брайан переехал к сестре Пэт после того, как взломал дверь родительского дома, он вернулся домой спустя несколько дней). Ребята поселились вместе с несколькими студентами местного колледжа искусств. Этот переезд был важен для Брайана, потому что он чувствовал, что не вернется назад. Ричард же остался в близких отношениях со своей семьей, возвращаясь домой на ланч каждое воскресенье. Часто он брал с собой Брайана, но Ричард ни разу не был у Брайана дома и так и не познакомился с его родителями. Брайан часто говорил, что ему совсем не нравятся его родители, и что ему кажется, будто они игнорируют его. Брайан часто говорил своим друзьям о том, что хотел бы, чтобы его дом напоминал дом Хэтреллов. Хотя мистер Хэтрелл, адвокат и полковник Британской армии в отставке, не принимал стиль жизни Брайана и Ричарда, он все еще мог общаться с ними.

Понимая невозможность окончательно распрощаться с надеждами на него своих родителей, Брайан стал работать младшим архитектором в Челтнемском Совете, но по-прежнему мечтал изжить в себе влияние Челтнема. Брайан и Ричард сняли квартиру на окраине города на Прессбери-роуд. Подобно музыкантам из Нового Орлеана, они организовывали «съемные вечеринки». Они обеспечивали еду, ликер и атмосферу, а гости вносили  небольшую плату за вход. Любая прибыль, включая сданные бутылки, шла на оплату съемной квартиры. Блюзовые знаменитости – такие, как Сонни Бой Уильямсон, Мадди Уотерс и Хаулин Вулф, который часто гастролировал по Англии с оркестром традиционного джаза Криса Барбера, были частыми гостями вечеринок и играли там бесплатно. Любая группа, игравшая неподалеку, приходила сюда после своего концерта. Завсегдатаями вечеринок были «Рыцари Диксиленда» Эрика Энненболла. «Рыцари» могли играть где угодно в радиусе 90 км, и когда они заканчивали концерт, то приходили на вечеринку и дудели там всю ночь. Однажды, когда Ричард работал в магазине электротоваров, «Рыцари» проводили его  с музыкой  от квартиры до самого магазина через весь город в 8 часов утра – и прохожие челтнемцы  глазели на это действо в ужасе. На вечеринках Брайан также начал пить виски, чтобы качественнее оттянуться.

Музыка доминировала в жизни Брайана. Он бросил свою работу в архитектурном офисе, так как она напоминал ему о его корнях – о том, от чего он бежал. Его следующее место работы – в магазине грампластинок – более подходила к тому образу себя самого, который он пытался создать. Магазин пластинок открыл ему самые разные музыкальные стили. Так как Ричард также был погружен в музыку, их различало малое. Если Брайан не играл на гитаре, то он слушал свои пластинки –  единственное ценное имущество, что было у него за душой.

Пэт Эндрюс регулярно посещала их квартиру и часто готовила ребятам завтрак. Теперь она была беременна от Брайана и хотела рожать. Он же хотел отдать ребенка на усыновление. Его новая независимая жизнь доставляла ему радость, и он чувствовал, что разрывается на части. Пэт была удобна для него. В день её  зарплаты Брайан встречал её около аптеки, где она работала; она никогда не спорила с ним ни о чем. Он использовал её деньги для того, чтобы оплатить съемную квартиру и покупку новых гитарных струн. Брайан начал уставать от Пэт еще до того, как она забеременела,  и внезапно он почувствовал себя некомфортно. Когда Брайан гостил у её родственников в Лондоне, то они вдвоем ходили в джаз-клубы. Брайан разговаривал с артистами, а Пэт дулась, сидя где-нибудь  в углу. Стремясь избежать неотвратимой реальности отцовства, Брайан начал встречаться с другими женщинами, когда Пэт стала не в состоянии выходить с ним на прогулку.

Пэт игнорировала своих родителей, которые умоляли её расстаться с Брайаном, когда она узнала, что он встречается с другими женщинами. Парочка ссорилась из-за неверности Брайана, потом они мирились, и он всегда обещал хранить ей верность. Когда Пэт легла в роддом в октябре 1961-го, то начала беспокоиться, что Брайан не будет посещать её. В тот же вечер к ней в палату вошел гигантский букет;  за ним стоял Брайан. Он продал свои пластинки, чтобы заплатить за цветы, и  Пэт плакала от радости и грусти одновременно.

Брайан гордился своим малышом. Он назвал его Джулианом в честь своего любимого джазового музыканта Джулиана «Пушечное Ядро» Эддерли. Второе имя мальчика было Марк. Пэт с ребенком жили вместе, а Брайан продолжал жить с Ричардом. Брайан снова сменил несколько мест работы, с первой зарплатой он купил ребенку погремушки, а Пэт – сумочку, куртку, свитер и зонтик.

Дома Брайан практиковался на своей дешевой гитаре, используя переделанный магнитофон в качестве усилителя. Он сам научился играть на слайд-гитаре, слушая пластинки Элмора Джеймса. Элмор был одним из его идолов, и Брайан даже взял себе сценический псевдоним Элмо Льюис.

Брайан начал играть с челтнемским джаз-бендом. После концертов  девочки тусовались с музыкантами, флиртовали с Брайаном, и ревность Пэт только возрастала. Они часто ссорились;  во время одной из ссор Брайан поставил Пэт синяк под глазом, и она убежала домой. Спустя 3 часа Пэт услышала стук в окно: это Брайан кидал камешки в стекло и хотел извиниться.

Другим идолом Брайана был Джонни Кэш – единственный кантри-музыкант, который ему нравился, и единственный автор текстов, чьи стихи он изучал; каждая фраза и каждый нюанс значили для него что-то особое. Музыка Кэша успокаивала Брайана, и он, бывало, засыпал под нее за кучей своих пластинок.  Когда же он просыпался, то первая песня, которую он вспоминал, была для него вещей; если, скажем, она была о путешествиях,  они с Ричардом ехали автостопом в Лондон и слушали музыку. Брайан благоговел перед  романтическим образом Кэша – удачливого одиночки, который попробовал в жизни почти все и остался при этом в живых.

Ещё одним музыкальным идолом Брайана и Ричарда был Алексис Корнер. Они записывали его музыку с радио и проигрывали её потом так много раз, что пленка от этого практически рассыпалась. Игра Алексиса на гитаре испытала, в свою очередь, влияние Мадди Уотерса. Вот такую музыку Брайан и хотел играть.

Позднее, в 1960-м, джаз-бенд Криса Барбера раскручивал в Британии ритм-н-блюз, и Барбер пригласил в Челтнем чикагского исполнителя на губной гармонике Сонни Боя Уильямсона. На следующий год  он пригласил с собой Алексиса Корнера. В челтнемском Таун-Холле собралось приличное количество народу, хотя из этой тысячи, наверное, только двое фанатели от Алексиса. Крис Барбер объявил: «А сейчас я хочу представить вам человека, которого я считаю лучшим последователем блюза в этой стране… Алексис Корнер». «Йееееее!», — вскричали Брайан и Ричард. Они сидели на балконе и прыгали от радости. Остальные 998 людей глядели на них, как будто хотели сказать: «Какого черта здесь происходит?»

После концерта Брайан и Ричард прошли за сцену. Алексис сказал им: «Это настоящее удовольствие – познакомится с двумя молодыми людьми в Челтнеме, которые так же любят блюз, и которые, более того, — слышали обо мне. Я собираю новую блюзовую группу. Мы будем играть в клубе «Илинг Бродвей» в Лондоне начиная со Дня св. Патрика. Приедете туда ?»

Добавить комментарий