Глава 8. Преданный и покинутый

Для «Роллингов» новый 1967-й год начался со скандала.  На этот раз их согласились показать на  Шоу Эда Салливана с тем условием, что они исполнят свой новый сингл, если Мик изменит слова песни и споет “Let’s Spend Some Time Together”. Этот ценз более чем отвратил «Стоунз», и на какое-то мгновение Мик и Кит просто встали на дыбы. Впрочем, все их  «сантименты» испарились, когда кто-то сказал им, что шоу привлечет 60 миллионов зрителей.  В то время, как американские радиостанции уже бойкотировали диск, было бы неразумным не согласиться на съемки, так что Мик вышел на сцену и что-то мямлил в микрофон под вступительные аккорды песни.

В Британии, где такой цензуры не было,  преданные фаны посчитали группу из-за этого шага чуть ли не бесхребетной.  Но им оставалось ждать своего скандала всего какую-то  неделю. 22 января, когда «Роллинги» приняли участие в еженедельном шоу “Sunday Night At the London Palladium”, со всекй вызывающей самоуверенностью они отказались выйти в финале вместе с остальными участниками шоу на вращающуюся сцену, откуда они могли бы мило попрощаться с ожидающими их выхода 10-ю миллионами зрителей. Эти плохие мальчики еще раз потвердили свою репутацию…

И тем не менее, вышедший в том же месяце альбом “Between the Buttons” встретил далеко не самый ревностный прием. Критики окрестили его одинаковым и однообразным. В  то время как Кит продолжил шлифовать свою игру на основной ритм-гитаре, Брайан добавил на диск еще больше различных инструментов, в том числе блокфлейту и саксофон.

В начале года газета “News of the World” опубликовала серию статей о секретной жизни дебоширов из стана богатых и бесстыдных. И, спрашивается, кто более подходил для одной из таких статей, чем licentious «Роллинг Стоунз» ? В ней говорилось, что Мика Джаггера видели в ночном клубе “Blaise’s”, игриво предлагающего своим друзьям «бенни» — таблетку амфетамина – бензедрина. На самом деле это был Брайан, а Джаггер немедленно начал кампанию по судебному преследованию газеты за это несправедливое обвинение.

Спустя менее чем неделю , 12 февраля, якобы по наводке “News of the World”, полиция обыскала дом Кита Ричардса в Западном Уиттеринге. Брайан в то время завершал работу над музыкой к фильму, и решил передохнуть. Он позвонил Киту с тем, чтобы сказать ему, что он и Анита присоединятся к их вечеринке в течение пары часов. Он замечательно подгадал время. В ту же самую секунду отряд детективом во главе с главным инспектором Дайнли, вломился в дом Кита, потрясая ордером на арест перед удивленными лицами присутствовавших там. «Не волнуйся, Брайан, — успел сказать ему по телефону Кит, — нас всех только что арестовали!»

Впрочем, несмотря на столь широкий публичный резонанс, со временем оказалось, что Мик и Кит не особо-то были виноваты, и Джаггер много позже говорил, что теперь вся эта история выглядит просто невинной шуткой. Но тогда всё было очень серьезно, и это очень отразилось на группе. Итак подорвавший сво душевное спокойствие постоянными скандалами с Анитой, Брайан был по-своему шокирован этим арестом и в конце концов он поддержал общее решение на время покинуть Британию, которую теперь все называли не иначе, как полицейским государством, пока их судебное дело находится в процессе. Они выбрали Марокко – а именно Марракеш.  Для Брайана это путешествие стало судьбоносным в плохом смысле этого слова с самого начала.

Он путешествовал с Китом и Анитой в авто Кита ”Bentley Continental”, которое вёл Том Килок, бывший десантник, видимо, более сведующий в технологиях нападения, чем в умном ведении машины, но у Кита была неисправимая склонность к подозрительнымлюдям.  Во время 2000-мильного пробега по Франции и Испании они остановились в Париже, чтобы принять к себе на борт подругу режиссера Дональда Кэммелла Дебору.

Дорога, по которой они ехали, была гористой, и вскоре Брайану стало очень нелегко, так как разреженный воздух стал действовать на его астму. Несмотря на то, что он использовал свой аэрозоль, все для него ухудшилось просто за час. Вскоре у него случилась лихорадка, температура поднялась необычайно высоко, и им пришлось сдать его в ближайшую больницу. С подозрением на пневмонию его немедленно приняли там. Предположительно, что именно в этот момент Брайан попросил Аниту ехать в Испанию с Китом и остальными без него, сказав, что он присоединится к ним в Танжере, когда будет чувствовать себя лучше. Анита говорила:

«Это Брайан предложил нам ехать без него в Танжер, где мы должны были подождать его в отеле “Minzah”. Это означало, что мы с Китом оставались наедине друг с другом. К тому времени, как мы достигли Валенсии, то не могли больше противостоять друг другу, и Кит провел ночь в моей комнате. Утром я, как и Кит, поняля, что мы провоцируем неуправляемую ситуацию, так что мы стали сдерживаться что было сил во время оставшегося путешествия!

В приемной отеля служащий передал Аните гору записок от Брайана, в которых он просил её вернутся к нему в Тулузу, чтобы они уже вместе смогли бы вылететь прямо в Марракеш. Кит, еще стараясь сделать что-нибудь приличное, попросил её сделать только это, но «с того момента, как я приехала в Тулузу, — вспоминала Анита, -  Брайан стал обращаться со мной просто ужасно».

В то время, как Анита и Кит проводили ночь вместе в Валенсии, Брайан лежал без сна в своей больничной кровати на юге Франции, мучая себя бесконечными подозрениями о том, что же между ней и Китом происходит на самом деле. Когда, наконец, он встретился лицом к лицу с Анитой, то немедленно почувствовал, что его страхи имеют под собой вполне ясную почву. Недоказанные подозрения в Англии – это, конечно, тогда казалось ему самому низким, но у Брайана еще оставался призрачный шанс, что он все-таки ошибается. Теперь даже его не было. К тому времени, как он вылетел с Анитой к Мику, Мэриэнн, Роберту Фрейзеру, фотографу Майклу Куперу, Киту и Деборе, он был уже  изможден, напряжен и психологически сломлен.

Побои, которыми, как утверждает Анита, Брайан награждал её, начались в ту же ночь, как после того, как он, проведя несколько часов за тем, что отпускал за столом ненавидящие взгляды в сторону Кита, они отправились к себе в номер. Каждая секунда с тех пор была наполнена непереносимым напряжением. Заняв весь десятый этаж отеля, они устраивали кислотные вечеринки в надежде заглушить тревогу ожидания надвигающегося суда, но в случае с Брайаном это только спровоцировало в его душе еще большее напряжение.

Сразу же по прибытии в Марракеш Брайан возобновил свою дружбу с Брайоном Гайсином, который запомнил одну ссору между Брайаном и Анитой. Она заперлась в спальне, в то время как Брайан, находясь в мрачном и разрушительном настроении, вышел в ночь и вернулся с берберской проституткой.  Menages a trois не было для них чем-то необычным, но на этот раз Анита была явно не в настроении, и не приняла в этом участия.  Якобы из-за этого Брайан снова побил её.

К утру атмосфера возле бассейна была такой густой, что её можно было резать ножом. Брайан и остальные не могли не заметить, как Анита все время  бросает страстные взгляды на Кита, плескающегося в бассейне, который охотно отвечал на её тайные улыбки.

Говоря об Аните, Кит как-то сказал следующее: «Брайан старался побить Аниту, но в конце концов сам сломал себе ребра. Это показывает, какой сильной была Анита». Многие знают, что Анита наслаждалась тем, что только прикрывалась своим слабым полом, в реальности будучи гораздо более сильной, дикой и властной, чем многие мужчины. Но странная вещь – в официальной версии событий она выглядит какой-то раболепной особой перед Брайаном – монстром и Китом – сэром Галахадом. Как бы то не было, сцена оказалась уже приготовлена для финального акта драмы, в котором Брайон Гайсин был всего лишь невинной жертвой.

Не говоря ни слова Брайану, все остальные приняли коллективное решение уехать, и сказали Гайсину, что в аэропорту должна приземлиться компания британских репортеров. Они попросили художника о том, чтобы  ради Брайана и группы он – в ожидании их – был уведен им от журналистов. Гайсина убедили, чтобы он увел Брайана куда-нибудь на целый день. Что он и сделал.

Не подозревая о том, что это – всего лишь хитрая уловка, Брайан с радостью принял приглашение своего друга отправиться на Джемаа Эль Фна – самую большую городскую площадь, — где бы они могли записать музыку и погрузиться в туманную, сюрреальную атмосферу, наполненную пикантными ароматами приправ и других манящих запахов.  Как только Брайан закончил запись, то, счастливый, начал бродить по своему излюбленному лабиринту базаров, часами бродя по нему с легким сердцем – и не ведая, что это ощущение к нему уже долго не вернется.

В это же время в отеле остальные «Роллинги» и их гости лихорадочно готовились к отъезду. Вся их вечеринка спешно эвакуировалась. Кит и Анита забрались вместе в «Бентли» с Томом Килоком за рулем, и уехали , не оставив ни записки, и ни минуты не переживая за то, что почувствует Брайан, когда всего через несколько часов обнаружит себя здесь покинутым и оставленным.

Килок отвез их из Марракеша в Танжер, где они наняли яхту до Малаги, а потом пересели на самолет из Мадрида в Лондон. Вместо того, чтобы вернуться в Марракеш, Том уехал назад в Британию, оставив, таким образом, Брайана предоставленного исключительно самому себе, одинокого и беспомощного.

В это время Брайан вернулся в отель, светящийся от радости по поводу своих записей, сжимая в руке длинную резную курительную трубку, перед покупкой которой он не смог устоять на базаре. Когда он обнаружил, что произошло, то был просто опустошен. Он так обезумел на мгновение, что  начал бешено бегать по отелю, совершенно не в состоянии поверить в то, что с ним абсолютно никто не остался. Снова и снова он спрашивал служащего в приемной отеля, нет ли никакой записки для него, и вскоре бурно разрыдался. Его самые пугающие страхи оказались правдой, и в этот день он чуть ли не на волос приблизился к тому, чтобы покончить с собой. Ронни Мани вспоминает:

«В ту ночь Брайан позвонил мне из Марракеш, бормоча в трубку что-то ужасно невнятное и нескладное. Он был в плачевном состоянии. Я сказала ему: «Успокойся же, Брайан! Ты должен успокоиться и рассказать мне, что произошло!» Он отвечал: «Они все покинули меня, Ронни! Они забрали все – мои деньги, кредитные карточки, даже мои камеры – и покинули меня!  Я на мели!» Он был просто безумен. Я сказала ему: «Слушай, давай все по порядку. Не паникуй. Поразмысли над этим как следует. Позвони в офис и скажи, что тебе нужны деньги – пусть они переведут их тебе телеграфом. Теперь послушай, Брайан, я не устану повторять тебе – не теряйся  Ты знаешь, что можешь выбраться из этой переделки!» Как хорошо, что я сказала ему все это – но на него ничего не подействовало. Боже, он мог сделать с собой в ту ночь все что угодно».

Брайан все-таки взял себя в руки, но ему было  отчаянно необходимо выговориться кому-нибудь. Остановившись в Париже, он появился на пороге квартиры своего друга Дональда Кэммелла, растрепанный, едва не обезумевший и без багажа. «Они покинули меня, — это все, что он мог сказать на этот раз Кэммеллу, когда тот открыл дверь, — они просто отвалили и покинули меня!»

В ту ночь Брайан был так взволнован, что Дональд с трудом понимал, что же с ним произошло. Временами всё, о чем Брайан мог говорить – это о деревянной трубке, которую он купил вместе с Гайсином в Марракеш, но Дональд мог легко заметить, какой ужасный импульс Брайан  получил от этого происшествия. Брайан все время продолжал бормотать о том, что просто не представляет, куда Кит  и Анита могли уехать. Кстати, эти беглецы приютились на время в небольшой квартирке на Сент-Джонс-Вуд.

На следующий день, не в состоянии отвлечься, Брайан продолжил свой путь в Лондон. Несмотря на свою ярость и горестные чувства, его единственной мыслью тогда было умолить Аниту вернуться к нему. Но его мольбы остались неуслышанными. «Он поймал нас примерно через неделю в Лондоне, — вспоминал Кит, — и вот – эта слезная сцена. Анита говорит: «Нет, ты просто слишком п****к, чтобы с тобой жить. У нас с Китом уже кое-что налаживается»». Это был самый большой удар, который Брайан когда-либо выносил, и многие отмечают, что это был самый решительный поворот в его жизни. Кит говорил, что это был последний гвоздь в гроб их дружбы. Брайан так и не смог простить Киту то, что он сделал с ним.

Единственное, что теперь надолго завладело умом Брайана – это вернуть Аниту назад, и чем больше он умолял и получал от неёочередной отказ, тем больше ощущал всю горечь этой коварной измены.  Он стал много, много больше пить. Брайан поглощал теперь двойной «Бакарди»  с «Колой» как простую воду, но и в этом питье ему никак не удавалось потопить свою теперь просто пугающую неуверенность в себе. Если раньше его квартира была переполнена друзьями, то теперь вокруг него были лишь немногие, у которых еще хватало терпения или желания попытаться хоть как-то помочь ему.  Он обратился к наркотикам – заполняя ими свою душу, он пытался забыть от той агонии, что кипела в нем – и, в случае «хорошего трипа», он терял свою непреходящую грусть и печать одиночества, которые простерли свои объятия над ним. Ронни Мани говорит:

«Это во многом было для него самым плохим последствием из всех возможных. Видите ли, Брайан никогда не был дураком по части наркотиков. Он знал свой предел и не принимал определенных видов наркоты.  И я могу сказать, что для того, чтобы заставить его не делать этого, не требовалось особенно много усилий, и он знал это. Так что когда он старался спрятаться от чего-либо, он никогда не начинал сходить с ума  на наркотиках, как об этом любили судачить люди и газеты. Но на этот раз – да, он просто потерял контроль над собой».

Теперь он был самым несчастным человеком на свете – без какой-либо уверенности или веры во что бы то ни было, дрейфуя между пароксизмами рыданий и всплесков ярости. Наконец, он обратился к неизбежной в своем положении помощи. 9 марта 1967 г. он  решил лечь в частную клинику “Priory”  в Роуэмптоне, чтобы подлечиться от депрессии. Впрочем, оставался он там весьма и весьма недолго, и вся польза от этого вскоре улетучилась буквально в один момент, так как спустя две недели «Роллинги» отправились в европейское турне, начавшееся в Швеции. Наверное, никто из людей не может начать глядеть прямо в глубину пропасти. Каждый раз, когда он видел Кита, он являл для него символ его, Брайана, личных неудач и  неадекватности.

Это изматывающее личностное давление, наверное, трудно было перенести в любой ситуации, как и быструю дегенерацию Брайана, превратившегося, как любили и любят отмечать до сих пор,  из её лидера в главного отстающего. Но, тем не менее, в мнениях по этому поводу можно наблюдать интересный конфликт.  Мнения двух разных людей, оба из которых близко знали Брайана в то время, но, что более важно, не питали к нему особых симпатий, отличаются в этом плане как нельзя более. Глин Джонз утверждает, что «его возможности резко сошли на нет – так, что он не мог выдержать даже один-единственный аккорд». Геред Манковитц же утверждает обратное: « Он был настолько экстраординарен, что даже когда находился под действием наркотиков, то мог играть просто великолепно! Да, даже тогда, когда он еле держался на ногах!»

В турне Брайана преследовало и давление иного рода. В каждой из 9-и европейских стран, где они играли, история с “Redlands”сослужила им дурную славу. Так что где бы они не проходили через таможенный досмотр, все «Стоунз» подвергались тщательному обыску – как они сами, так и их багаж, причем часто им приходилось быть униженными до того, чтобы раздеваться перед полицией донага.

Затем, за 4 дня до конца турне, «Стоунз» сыграли исторический концерт за Железным занавесом. Это было во Дворце Культуры в Варшаве 13 апреля. В официальных польских сводках новостей он прошел почти незамеченным. «Публика состояла в основном из молодых людей, чей энтузиазм, вызванный концертом, был слишком шумным», — говорилось, в частности, в них. Однако,  никто не осветил того, что 10 тысяч юных зрителей, которые устроили беспорядки на улице из-за того, что не смогли попасть на концерт, были оттеснены с поистине варварской безжалостностью. Потерпев неудачу с укрощением толпы при помощи резиновых дубинок и потоков воды из пожарных шлангов, полиция пустила в ход доберманов и слезоточивый газ, сделав по ходу дела великое множество арестов.

Вся правда об этих событиях была запечатлена – и власти об этом не знали – на кинопленку неким очень нервничавшим, но уверенном в своей удаче студентом. Как-то он умудрился передать маленький рулон пленки Тому Килоку, чтобы он вывез его из страны, а тот препоручил его журналисту Дону Шорту, близкому другу Брайана, который ехал вместе с группой. В конце концов Дон попробовал было провезти этот злосчастный фильм с  собой, но потом засомневался в успехе задуманного предприятия. « Я отдал фильм Тому назад, — говорит он. – Мне никак не хотелось быть пойманным с подобной вещью польскими властями». Дону очень повезло, что он сомневался, но в конце концов его все равно арестовали.  Первым же был арестован Лес Перрин. Джэни Перрин вспоминает:

«В то время из страны строго запрещалось вывозить польские деньги.  То, сколько раз мой муж был обыскан только из-за того, что он прибыл вместе со «Стоунз», просто не поддается никаким подсчетам. «Стоунз» же, честно-честно, считали, что это было просто нелепо, так как никто не выглядел более респектабельно, чем Лес. Но, как бы то ни было, их обыскивали, и конечно же, у Леса оказалось с собой немного польских денег. Так что его арестовали.  Ему сказали, что его освободят, если он потратит эти деньги в магазине дьюти-фри. В то время как всё это происходило, наш друг Дон Шорт начал петь песню из фильма “From Russia with Love”. Конечно же, его тоже арестовали!

Лес всё потратил, купив себе самые невероятные вещи. Например, пальто из медвежьей шерсти, которое бы в здравом уме никто никогда не стал бы одевать.  Меня неприятно поразило, что Мик сунул польские деньги в карман Леса уже потом, на самолете. О Боже! А если бы его снова поймали с ними? Я уверена, что эта была шутка – но не самая остроумная из всех. Леса могли бы ждать серьезные неприятности».

Закончив свой памятный тур 17 апреля, группа,  прекратила гастролировать – как оказалось потом —  на следующие два с лишним года. Это турне оказалось последним в жизни Брайана.

Вернувшись домой, Брайан изо всех сил начал стараться отвлечься от своих проблем, но у него это абсолютно не получалось. С тех пор, как в его жизнь вошли Перрины, он начал от них очень сильно зависеть. Брайан очень верил Лесу,и тот помогал ему везде, где только можно, но, как говорит Джэни: «Лес оказался в трудной позиции, так как он должен был переживать за всех них. Я же могла не распыляться на всех».

Джэни Перрин стала лучшим другом Брайана. Несмотря на то, что у неё была своя семья, она всегда находила время для Брайана – и это дошло до того, что её собственные дети считали его своим братом. В основном Брайан просил выслушать его разговоры о наболевшем. Впрочем, много раз, когда он общался с Джэни по телефону, его проблемы были часто последней вещью, о которой он говорил. Она вспоминает: «Брайан звонил мне и говорил обо всем подряд. Однажды  с ним приключилась жуткая зубная боль. «Я просто схожу с ума из-за неё, Джэни, — говорил он. Яо твечала: «Ну, сходи тогда к зубному». «Но сейчас суббота, — говорил он, — я не могу тревожить его!» Я ответила ему: «Господи, за те деньги, что ты платишь тому дантистуна Харли-стрит, ты можешь сходить к нему в полном спокойствии, и все будет в порядке. Позвони ему».

Была ли у Брайана на самом деле зубная боль или нет – это было неважно. Просто ему было необходимо знать, что он может обратиться к Джэни по любому волнующему его вопросу. Она говорит:

«То, что Кит и Анита сделали с Брайаном – это была самая грязная вещь на свете. Из-за этого я их не ставила ни во что. Брайан был просто по уши влюблен в Аниту. Его подло предали. Но Брайан никогда не обсуждал свои чувства со мной – неважно, как часто мы с ним общались. Брайан был таким мужчиной, который никогда ни с кем не обсуждал своих женщин. Его частная жизнь оставалась его личной проблемой».

Басист Ноэль Реддинг подтверждал это: «Брайан был не таким парнем, который любил огорашивать собеседника своими личными проблемами, и он никогда не обсуждал свою любовную жизнь, потому что он был просто классным парнем. Если вы знали его, то понимали это».

С того самого момента, как Брайан и Ноэль познакомились, они сразу же стали хорошими друзьями. Вообще Ноэль очень уважал Джонса. Он говорил: «Я никогда не переставал радоваться тому, что Брайан вообще со мной связался.  Я имею в виду, я был одним из многих – никто, по сути дела. И вот я тусовался с Брайаном Джонсом. В нем на самом деле была какая-то внутренняя доброта. Он был приятным в общении, мягким по характеру, и с ним было потрясающе весело». По словам Ноэля, Брайан взял его под свое крыло. Они везде появлялись вместе в серебряном «Роллс-Ройсе» Брайана: в “Speakeasy” или в “Ad Lib” – просто как два друга-одноклассника. Это была такая дружба, которая – Ноэль, впрочем, об этом никогда не говорил – которая во многом помогла Брайану.

Другой его жизненной линией по=прежнему была музыка к фильму.  О ней узнали во всеуслышание тогда, когда “A Degree of Murder” стал представлять Германию на Каннском кинофестивале, который прошел в начале апреля. Но вся гордость, что его переполняла, была омрачена тем, что ему нужно было ехать во Францию на фестиваль с Анитой. Её присутствие в Каннах в качестве главной «звезды» фильма означало, что то, от чего он старался спрятаться, вновь настигло и стало преследовать его.

Но это было неизбежно. Анита была рядом – вместе с другими заговорщиками: Китом, Майклом Купером и остальным антуражем. В прессе появились фото Брайана и Аниты в ресторанах, но в реальности они были далеки друг от друга, как никогда. К сожалению, Брайан еще не принял данный ему в Марокко урок впрок, и каждый раз, когда ему подворачивался этот шанс, он по-прежнему умолял Аниту вернуться к нему. Его рыдания были напрасными.  Он отступал и снова наступал, налегая на наркотики и выпивку, которые, как он ожидал, могли бы принести ему забытие.

Уехав из Канн за день до закрытия фестиваля, Брайан в безрадостном расположении духа прилетел назад в Лондон, где обнаружил у порога своей квартиры отряд из дюжины детективов из отдела по борьбе с наркотиками Скотленд-Ярда, которые немедленно ткнули ему в лицо ордер на его арест. Было четыре часа вечера. Брайан, одетый в свое кимоно, с затуманенными глазами, недоуменно взирал на то, что полиция устроила в его доме ночью. Один из гостей еще оставался в квартире – это был друг Брайана, происходивший из швейцарской благородной фамилии – принц Станислаус Клоссовски де Рода, барон Уоттвилльский, всем известный как Стэш. Брайану в этом художественном беспорядке просто некуда было ступить. Детективы методично шерстили всю квартиру,  постоянно что-то находя. В различных местах было найдено 11 «объектов», каждый из которых содержал в себе следы наркотиков: две канистры, два кошелька, две трубки, два сигаретных окурка, коробка с папиросной бумагой, кувшин и даже колесико от кресла, которое использовалось как пепельница. Они нашли конопли достаточно, чтобы  скрутить 7 или 10 «косяков».

Глядя на все происходящее спросонья, но вместе с тем и с изрядной долей тревоги, Брайан понял, что его настигло поражение.  И все-таки, когда полисмены показали ему стеклянную фиалу со следами кокаина, Брайан немедленно оживился. «Да, это гашиш, -  указал он на остальные субстанции, которые были найдены в его квартире, — мы действительно покуриваем. Но, — тут он резким жестом указал на фиалу, — не кокаин, друзья. Это не моё. Я не наркоман»

Когда Брайана и Стэша вели к машине, следовавшей в полицейский участок Челси,  на улице их уже поджидала толпа репортеров, как если бы случилось какое-нибудь культурное явление.  Невероятно, но факт – вся пресса Лондона прознала об этом аресте словно заранее, и словно ожидала  поглотить Брайана, в то время как он забирался на заднее сиденье полицейской машины.

В 5 вечера Брайану было предъявлено формальное обвинение в «хранении конопли и конопляной смолы, что является нарушением пункта 13Акта 1965 г.об опасных наркотиках и Положения 3 об опасных наркотиках (№2) Положения от 1964 г. ( SI 1964 № 1811), а также «использования средств для курения конопли и конопляной смолы, что является нарушением Секции 5(а) вышеназванного Акта».

Это было жуткое совпадение, что  Брайан был арестован в тот самый день, 10 мая, когда Мик и Кит появились в суде магистрата Чичестера на предварительном слушании по их делу в “Redlands”. Они были выпущены на испытательный срок под залог 100 фунтов каждый, было пущено ходатайство о невиновности, и суд был назначен на 27 июня. Для всей страны теперь было очевидным, что полиция хочет развала «Стоунз»; для всех, кто был близок к ним, не оставалось никакого сомнения в том, что их решили сделать плохим примером для всех. Пэт Эндрюс, вспоминая о тех неприятностях, придерживается вполне определенных взглядов по этому поводу:

«Копы охотились на Брайана. Во многом это была политическая вещь. В «Стоунз» тогда видели угрозу истэблишменту. Брайан был известен как мозг команды, знаковая фигура и, таким образом, поймать краеугольного «камня» означало поймать Брайана Джонса. Я знаю, что Мик и Кит были также арестованы в том году, но на самом деле полиция не отпустила Брайана до конца. Он был определенно мишенью для полиции, прессы, друзей, группы – всех. Я чувствовала себя тогда очень беспомощной. Я знала, что Брайана нужно взять в руки, и я с тех пор часто хотела найти в себе силы прийти к нему и постараться помочь, но я была испугана возможностью резкого отказа.

Я не думаю, что Брайан выгнал бы меня, и он знал, что если кто-нибудь и сказал ему: «Слушай-ка, Джонс! Проснись и посмотри, что ты делаешь с собой!» — это была бы я. Но, по правде говоря, тогда я физически не могла подобраться к нему поближе из-за всех тех разбойников, что окружали его тогда».

11 мая Брайан и Стэш ненадолго предстали перед председателем Верховного Суда на Марльборо-стрит. Оба они выбрали суд присяжных на Внутренних заседаниях в Лондоне, и были выпущены под залог в 250 фунтов. Первым движением Брайана была телеграмма родителям в Челтнем:

«Пожалуйста, не переживайте. Не делайте плохих выводов. И не осуждайте меня слишком строго. Люблю вас. Брайан».

У него дома паника тоже могла быть немалой, но он не жаловался Джэни.  «Нет! Абсолютно нет! – оправдывает его она. Если дело касалось всего, что связано с наркотиками, он избегал звонить мне. Не знаю, было ли это из-за того, что я могла не одобрить все это. Конечно, я бы так и сделала. Или же это было из-за того, что он стал бы считать, что огорчает меня. Не знаю».

Развязка была только впереди. Но если в студии это был явно плохой год для «Стоунз», то он обещал стать еще хуже. Когда 2 года назад Брайан, Мик и Билл были оштрафованы за то, что обмочили стену гаража, их соперники по цеху уже получили Ордена Британской Империи. Теперь, приближающимся летом 1967-го, когда Брайану, Мику и Киту  угрожали вполне реальные тюремные сроки, «Битлз» с неподражаемой интуицией сфокусировали все самые разноплановые аспекты «власти цветов» в совершенно особый альбом “Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band”.

С самого первого аккорда его эффект был катастрофичным для почти всех групп на тогдашней поп-сцене.  Мик и Кит, прослушав «Пеппера», немедленно решили ответить на него альбомом в таком же духе, но даже лучше.  Брайану, наблюдавшему за этой истерикой, не нравилось все это. Он понимал панику, и, конечно же, был задет успехом «Битлз», но ему казалось, что будет совершенно неуместно и неумно просто скопировать это нечто, так невероятно оригинальное. Зачем быть имитаторами ? – Это всегда было его философией. Он попробовал ответить на это так: «Да, я вдохновлен. Да, это – триумф «Битлз». Но если они, «Роллинги», не смогут превзойти их, то им лучше и не пробовать, в противном случае они ударят лицом в грязь, или, что еще хуже, все увидят, как они ударили лицом в грязь. Но это было не то, что хотели слышать от него Мик и Кит, и мнение Брайана было не просто отвергнуто – его стали считать нелояльным, как скоро он выразил несогласие с их курсом. Музыкальное направление группы резко отклонялось от своего основного  курса.  Теперь Брайану все труднее становилось понимать это. Однако он и не подозревал, что в нем скрыты просто недюжинные способности исполнителя психоделической музыки, и это со всем великолепием проявится в следующем альбоме группы.

К счастью, у Брайана еще была отсрочка – в следующем месяце в Монтерее, Калифорния, должен был состояться самый первый в мире международный поп-фестиваль под открытым небом. Оргкомитет – кто есть кто в роке – уже был собран для организации этого действа, и, в частности, уже был приглашен Пол Маккартни.Чэз Чандлер, экс-участник “Animals”, теперь был менеджером потрясающего молодого чернокожего гитариста  по имени Джими Хендрикс. Если верить Чандлеру, Маккартни согласился примкнуть к оргкомитету фестиваля только из-за того, что на него пригласили выступить группу Джими Хендрикса “Experience”, в которую вошли сам Джими, товарищ Брайана Ноэль Реддинг и ударник Митч Митчелл. Уже будучи давним другом Брайана, Чандлер позвонил Джону Филлипсу – певцу и композитору группы “Mamas And Papas” – в Калифорнию, и позвал к телефону Брайана, который тогда гостил у него дома. Он сразу же попросил своего друга, не объявит ли он Джими со сцены. Брайан немедленно согласился исразу же был приглашен гостем оргкомитета на весь уикенд 10-11 июня.

Здесь Брайан провел очень счастливые выходные.  В отличии от своих коллег, он отказался от услуг телохрантиелей и свободно разгуливал между бивуаками хиппи, радостно созерцая зрелище разноцветных палаток и сопутствующих шоу и наслаждаясь универсальным чувством товарищества. Как утверждали в основном те, кто не был там, Брайан ходил якобы «эфирной тенью» себя самого, уже нося на своем челе печать медленного угасания. Если принять во внимание то, что с ним произошло незадолго до этого, в таком описании нет ничего удивительного. Но тогда Брайан придал эфирность своей игрой на флейте в “Ruby Tuesday”, и тогда эта песня стала хитом №1 в США. Он, как утверждает Ноэль, путешествовавший вместе с ним на фестиваль,  был абсолютно трезв. «Он был великолепен, — вспоминает Ноэль, — в отличной форме. Я знаю, что другие говорят прямо противоположное. Но я был с ним. Я тусовался с Брайаном все время – даже больше, чем с Хендриксом».

Брайан привлек к своей персоне колоссальное внимание. Куда бы он ни пошел, народ, и без того разодетый в пух и и прах, просто поражался в его присутствии. Поп-божество, представитель королевской семьи рока, в вельвете, кружевах и развевающихся шелковых узорчатых рубашках – он был богом для всех хиппи 60-х, в то же время пивший обычное пива и наслаждавшийся их компанией. Ему всегда нравилось знакомиться с новыми людьми, и предпочитая не строить из себя недотрогу, он одним своим присутствием заставлял всех вокруг своей персоны чувствовать себя непринужденно и следовать за ним, в то время как сам Брайан дрейфовал от одной тусовки к другой, оставаясь с каждой из них ненадолго, а потом уходя.

Глядя назад, он уже почти считал свой арест чем-то маловажным, но несмотря на слухи, будто все эти три дня он провел на STP – наркотике, который вызывает 72-часовой «трип», он не был под кайфом. «Хотите голую правду ? – спрашивает Ноэль. – Он слишком боялся его. Так как приближался суд, он знал, что не может так рисковать».

Брайан был здесь, чтобы представить робкого и интровертного Джими Хендрикса всей честной публике на фестивале. Он не имел желания выступать, хотя бы мог это сделать.  Его  основным желанием было открыть всем “Experience” со всей авторитетностью своих слов для мировой сцены. «Я хочу представить вам своего друга, — вашего земляка, — сказал Брайан, и затем охарактеризовал Джими как «самого потрясающего гитариста из всех, кого я когда-либо слышал», что из его уст звучало как фантастический комплемент.

Сделав всё самое лучшее, что он мог, для Хендрикса, Брайан, с его наметанным глазом на талант,  увлекся на фестивале новой волной американских «звезд» блюза, как, например, Джэнис Джоплин. С типичной для него откровенностью Брайан поразил журналистов, сказав после того, как Отис Реддинг взял штурмом тамошнюю сцену за день до этого: « «Роллинги» считают себя  лучшей группой мира. Но я и за миллион фунтов не смогу стать таким же, как Отис Реддинг».

Широко освещенный в прессе суд над Миком и Китом начался 27 июня. В  это время сочувствие к ним и к приговору, вынесенному им (оба были признаны виновными), расцвело как никогда. “The Who” со стремительностью молнии записали  сингл с “The Last Time” и “Under My Thumb” в качестве протеста против приговора. Только Дэйви Джонс из американских “Monkeys”, высказался было о том, что для того, чтобы весело проводить время, необязательно принимать наркотики, несмотря на то, что остальные три участника группы. Которых Брайан язвительно окрестил “prefab four”, однажды на концерте все были в черных нарукавниках. Голоса возмущения даже слышались в  Законодательном собрании, где некоторые его завсегдатаи посчитали, что этот суд -  просто напрасная растрата авторитета власти и судебного права.

Кульминацией всему этому стала знаменитая статья редактора “Times” под названием «Кто прихлопнет бабочку на колесе?» Брайан воспользовался тем, что все внимание перешло на Мика и Кита, и посетил психиатра на Харли-стрит. Сеансов с доктором Леонардом Генри, впрочем, было недостаточно. Угроза суда смотрела Брайану прямо в лицо, и куда бы Брайан не пошел, везде его встречало неизменное осуждение. Брайан гнулся под тяжестью проблем, навалившихся на него. Усталость и опустошение настолько прижали его к барьеру снова, что он уже не питал никакой надежды на лучшее. Он принял решение о том, что очередной нервный срыв не за горами, и с 6 июля решил отдохнуть второй раз в этом году – теперь в стенах “Priory” под чутким надзором доктора Энтони Флуда. Он очень хотел исчезнуть тихо, но, как всегда, что бы он не предпринял – неважно, насколько это было личное – все всплыло в газетах, и уже на следующий день его изрядно огорчили заголовки, кричавшие:  «Брайан Джонс в больнице».

Его  трехнедельное пребывание в больнице началось с того, что он приехал туда, экстравагантно одетый на своем «Роллс-Ройсе» с затемненными стеклами, вместе со Сьюки Потье.  Все это лето, стараясь оправдать перед собой сомнения в своей мужской неадекватности, он сменил несколько подружек. Сьюки выплакала все, что было можно, по Таре, и была более чем благодарна Брайану за его помощь. Теперь она понимала, что она – единственный человек, который сможет оказать ему поддержку.  Однако доктор Флуд запретил Сьюки оставаться вместе с ним в больнице. Брайан спорил, но безуспешно. Проводившего её, Брайана усыпили на несколько часов, чтобы затем уже начать лечение.

В начале его Брайан был в очень плохой форме. Его диагноз был таким: «тревожный, депрессивный  и даже явно суицидальный характер». Доктор Флуд считал, что Брайану нужно не лечение от наркозависимости, а помощь в обретении эмоциональной стабильности, и сведение на нет его приступов депрессии, случавшихся в результате его жизненных проблем.

Исходя из записей лечащих врачей, множество бесед, проведенных с ними Брайаном, обнаружили еще одну проблему. Для докторов Брайан был необычным пациентом – не простым человеком, и чтобы понять его и его поколение, требовался определенное понимание его образа мыслей и верований. Его антиистэблишментский образ, даже в больничных стенах,  не мог не помешать благополучному прогнозу. Таким образом, задача отвлечь Брайана от его проблем была еще более сложной, чем это казалось поначалу.

Стойкий доктор Флуд обнаружил за блестящей оболочкой испуганного, неуверенного, несчастного молодого человека. С самого начала избегавший ответов на вопросы личного характера, от которых он уклонялся, выказывая невероятную надменность, Брайан, активно сопротивлявшийся доктору, постепенно сдался. Он отлично понимал, что ему нужна помощь, и вскоре он открыл взору своего психиатра не только свои явные раны, но также  предоставил ему возможность глубже проникнуться в то, как мучительны были эти раны для него, и как долго он жил с ними, поддерживая свой «роллинговский» ультрамачо-имидж  с сопутствующим ему чванством и экстравагантностью, и  как помочь ему, Брайану, выйти из своей болезни самим собою. Словно наказанный за свои излишества проблемами поп-мира, он, кажется, страстно возжелал стать нормальным, обычным человеком, или даже поступить в университет, чтобы заняться академической карьерой.

Флуд чувствовал, что еще не все потеряно. Это было не личное предубеждение. Он нашел, что Брайан невероятно интеллигентен, и позднее рассказал об этом. Во время  многих совместных сеансов они спорили о высокоинтеллектуальных вещах в области истории, мировой политики, философии и этики. Доктор и его пациент стали друзьями.

Только однажды Брайана выбросило на обочину. Почувствовав себя много лучше примерно на половине лечения, он начал просить доктора Флуда разрешить ему посетить студию “Olympic”. Он сказал, что группа сейчас записывает новый альбом, и убедил его в том, как необходимо его присутствие в студии.  Флуд не видел в этом шаге ничего хорошего, но  с неохотой отпустил Брайана с тем условием, что тот вернется к полуночи. Брайан  шатающейся походкой вернулся в больницу в  7 утра, настолько набравшись спиртного, что еле шел. Весьма этим раздосадованный, доктор Флуд не нашел никакой другой альтернативы кроме того, чтобы «вырубить» Брайана в очередной раз и начать все сначала. Спустя 10 дней, 24 июля, Брайан был выписан с ощутимым прогрессом в своем самочувствии.

Еще спустя неделю слушалась апелляция Мика и Кита. В то время как их судьба висела на волоске, Мик и Эндрю Олдэм ответили согласием на предложение Питера Уайтхеда снять клип по мотивам их безрадостных приключений. Съемка прошла в тот же день, когда Брайан сбежал из больницы, и его плачевное состояние как нельзя видно в этом ролике. Это была песня “We Love You” с подпевками Леннона и Маккартни, и она вышла на сингле в августе. Брайан, со стеклянными глазами под действием психотропных лекарств, скорее всего, был причиной тому, что Би-Би-Си запретила клип Питера. По его собственным словам: «Это была, наверное, лучшая вещь, что они сделали, так как это хотели видеть все». С этим трудно согласиться. Такого больного Брайана не нужно было показывать никому – а тем более миллионам зрителей.

Это был месяц, когда  в богемном мире засияла звезда гуру Махариши Махеш Йоги, чье появление было приравнено ко второму пришествию, и что привлекло к нему массу влиятельных учеников, первыми из которых были «Битлз». Мик и Марианна, не в силах пропустить такое событие, решили присоединиться к толпе страждущих и сели на спецпоезд из Бангора в Уэльс – всего за два дня до того, как мир облетела новость о трагической гибели Брайана Эпстайна.

В то время как Мик был в Уэльсе, Брайану и Киту пришлось взвалить на себя весь груз работы над новым альбомом “Their Satanic Majesties Request”. Но конфликты внутри группы  не утихали, и, чтобы развеяться, Брайан отправился вместе со Сьюки в путешествие по Испании. Хаотические, сюрреальные композиции “Satanic Majesties” как нельзя лучше характеризовали его жизнь и его настрой. Как он однажды заметил философски: «Вся наша жизнь так или иначе испытывает на себе воздействие социальных и политических влияний. Немудрено, что всё это проявляется в наших работах».

В ту пору Брайана часто обвиняли в том, что он не приходит на запись, или ничего не делает в студии. Однако никто  не размышлял о том, насколько близко он подошел к очередному кризису. К тому же прибавились и другие проблемы. После 4-х лет работы с группой от них ушел Эндрю Олдэм. После своего увольнения он немедленно начал судебное преследование компании, организованной Кляйном – “Nanker Phelge USA”.

Cьюки все труднее и труднее было теперь успокаивать расшатанные нервы Брайана, и в конце концов она изрядно подверглась его разрушительному влиянию. Ему казалось, что он окружен врагами, и что за ним охотятся,  особенно когда однажды, когда он был в квартире один, к нему в дверь стали ожесточенно стучать. Его немедленной реакцией был страх,  что это копы (за дверью два мужских голоса кричали, чтобы он открыл им). Брайан побежал к телефону. Джэни Перрин вспоминает:

«Брайан позвонил мне в ужасном состоянии.  Отец и брат его бывшей подруги что есть сил стучали в его входную дверь. Я даже слышала их по телефону. Они требовали денег и были очень грубы. Брайан был невероятно расстроен. Он говорил: «Я не могу понять, почему они постоупают так, Джэни.  Я, кажется, и так получил – как в плане закона, так и морально. Почему же они меня так огорчают ?» Я ответила: «Брайан, подойди к двери, открой её и двинь одному из них, а потом закрой дверь». «О, ты просто ужасна, — зарыдал Брайан, — я не смогу их ударить»».

Не желая следовать смелому совету Джэнис, Брайан положил трубку и сел в испуге, прислушиваясь к все повторяющимся ударам в дверь и угрозам в его адрес. Наконец, мужчины ушли.

В одиночестве Брайану начинал являться самый жуткий кошмар, который он когда-либо видел в жизни:  тюремное заключение. День суда приближался с каждым днем, отношения с группой у него были просто никакие и, за некоторым исключением, его окружали только недоброжелатели. Находясь в таком опасном положении духа, Брайан за сравнительно недолгий период времени дважды попытался свести счеты с жизнью. Джэни рассказывает:

«Брайан звонил мне в обоих этих случаях и говорил, что хочет покончить с собой. Он был невероятно несчастлив. Однажды он был в отеле «Дорчестер»  и сказал мне, что собирается выкинуться в окно. Я сказала: «Ну дорогой мой, спустись на несколько этажей ниже перед тем, как ты сделаешь это. Надеюсь, тебе не хочется создать слишком большую суету на тротуаре». «О, ты просто ужасна», — отвечал Брайан. Но внутри у меня очень ныло сердце из-за того, что он не послушается меня. То же самое было и во второй раз,  когда он хотел перерезать себе вены, и я посоветовала ему пойти в ванную, чтобы не пачкать кровью паркет в спальне. Я на   99 % была уверена, что он не задумывает все это серьезно, и я всегда старалась быть с ним прямой, но веселой. Но я очень волновалась за него! Мне было очень жалко Брайана тогда, но я никогда не говорила этого ему. Это бы ему не помогло, если бы кто-то говорил ему все время: «Ох, как мне тебя жалко». Это было не то, в чем он нуждался».

Трудно сказать, в чем же на самом деле нуждался Брайан… В сочувствии – да, но какими понятными ему и действенными способами можно было его выразить в эти черные дни ? Он замкнулся в себе и, кажется, словно полюбил это невероятно тяжкое, но вместе с тем и такое бесконечно щемящее для него чувство покинутого и преданного всем миром.

Джэни отмечает, что бывало очень трудно улучшить его настроение, и каждую секунду после этого её преследовал назойливый страх, что она сказала ему что-то не так, пока Брайан не перезванивал спустя некоторое время, чтобы сказать, что он успокоился. «Остальные «Роллинги» знали, как он несчастлив — так же как они знали, что он откровенничает со мной».

У сына Брайана Марка Эндрюса тоже сильная позиция. Он говорит: «Так как папа не мог позаботиться о себе сам, я не  могу понять, почему они («Стоунз») не помогали ему. Они любят говорить, что группа – это семья. Как же можно назвать это семьей, когда вы просто стоите и наблюдаете, как ваш партнер саморазрушается и ничего не делает ?»

Су над Брайаном начался 30 октября на Внутренних слушаниях в Лондоне. Когда было зачитано обвинение, было пущено ходатайство о признании Брайана виновным в хранении и курении конопли, но в других случаях невиновного.  Главный обвинитель Робин Симпсон сказал суду, что когда Брайана допрашивали в процессе обыска его квартиры, есть ли у него еще какие-нибудь наркотики, то он ответил: «Я страдаю астмой; единственные наркотики – это лекарства от неё». Обвинение строилось на 11-и «объектах», которые были конфискованы при рейде.

Защита Брайана, Джеймс Комин, королевский адвокат, доложил суду, что Брайан страдал от глубокого нервного срыва и находится под строгим медицинским надзором, который идет ему на пользу. Он многое сказал о музыкальном таланте Брайана и его интеллекте. Доктора Леонарда Генри вызвали в зал суда, чтобы он рассказал о состоянии здоровья Брайана, и он доложил суду, что Брайан значительно переменился за время лечения, в начале которого он был гипервозбудимым, депрессивным,  непоследовательным человеком, но что до полного выздоровления еще далеко. Доктор Флуд также прибавил веса этому заключению своими словами.

Затем было дано слово Брайану. В костюме цвета морской волны – широком пиджаке и узких брюках,  в галстуке в горошек и туфлях на высокой подошве, старающийся вести себя настолько спокойно, насколько это только было возможно, он встретился лицом к лицу с судьей Реджинальдом Ительбертом Ситоном.  Когда Брайана спросили, намеревается ли он  полностью завязать с наркотиками,  он ответил: «Это – моя непосредственная цель». Он сказал Ситону, что наркотики приносят ему только неприятности, мешают его карьере, и озвучил желание о том, чтобы никто не последовал его примеру. Конечно, Брайан пытался спасти себя, но в то же время он отвечал за каждое свое слово, и его тихий и четкий голос красноречиво говорил обо всех его внутренних чувствах.

Комин также счел нужным отметить, что Брайан не торговал и не распространял наркотики.  Очень подходяще — но вряд ли это было на самом деле – он отметил, будто убежден, что если бы его подзащитному  предоставилась возможность принимать их в своем доме, то он даже не понял бы, что совершает преступление против себя самого. Комин также не преминул обратить внимание суда на тот кричащий факт, что все обвинения со Стэша были сняты, и что Брайан теперь отдувается за всех.

Но все это было бесполезно. Брайана признали виновным. Попросив Брайана встать, судья сказал: «Я чрезвычайно тронут тем, что я услышал, но ввиду всех обстоятельств ничего лучше тюремного заключения для вас не будет правильнее всего». Несмотря на то, что в штрафном списке Брайана не значилось ничего более страшного, чем хождение в туалет перед гаражной стеной, его приговорили к 9-и месяцам тюремного заключения за то, что он сделал свою квартиру местом для курения наркотиков, плюс 3 месяца за хранение конопляной смолы; отбывание наказания должно было начинаться немедленно же.  Кроме того, судья присудил Брайана заплатить 250 гиней судебных издержек и отказался отпустить его под залог. Как только Брайан, охваченный ужасом, был увезен в тюрьму, суд словно прорвало. Журналисты  осадили недоуменных друзей Брайана и его фанов, сгрудившихся в галерее зрителей, в надежде протянуть сенсационный вердикт в прессу сегодня же.

Адвокаты и психиатры в большом страхе за Брайана вступили в действие. В это время бледный как мел Брайан, сжавший решетку в полицейской машине, смотрел на тюремных офицеров, которые по-садистски размахивали парикмахерскими ножницами перед его лицом, показывая, как долго они ждали, чтобы состричь его знаменитые локоны.  Но после того, как он провел ужасную ночь в тюрьме “Wormwood Scrubs”, его выпустили под залог в 750 фунтов в ожидании апелляции, которую назначили на 12 декабря.  На улицах уже собирались маленькие демонстрации против осуждения Брайана. Одну из них, в частности, возглавлял брат Мика Джаггера Крис, который начал вроде мирно, а окончил отвратительной схваткой с полицией.

В ноябре судья Лесли Блок, который уже судил Мика и Кита, перегнул палку своим высказыванием в адрес возможных защитников группы, сделав грубые намеки на то, что он сделал все, чтобы запрятать «Роллингов» в тюрьму — начисто забыв о том, что его слова могут иметь негативный эффект на исход апелляции Брайана. Министр внутренних дел Дик Таверни, один из двух членов парламента, который защищал «Стоунз», решился ответить ему. «Я затеял публичный спор с Блоком по этому поводу. Ранее в том же году я уже говорил, что публичная шумиха вокруг этих обвинений против «Стоунз» в предварительных слушаниях может негативно повлиять на  справедливость самого суда».

В начале декабря  был издан альбом “Their Satanic Majesties Request”. Брайан по прежнему шел в музыкальном арьегарде, хоть и был в депрессии. Впрочем, ему и не было лучше. Каждый день он боялся того, что его посадят в тюрьму. Он держал себя в руках. Но только до дня своей апелляции. На этот раз Брайан предстал перед советом из 4-х судей, возглавляемых верховным судьей лордом Паркером Уоддингтонским.  В пользу Брайана снова выступили доктора Генри и Флуд, оба обрисовавшие мрачные перспективы для Брайана в случае его возможного заключения под стражей : «Если его посадят в тюрьму, то это будет разрушительным для его здоровья. У него наступит полный душевный коллапс, и он не выдержит этой раны». Они оба сочли нужным предупредить суд, что «столкнувшись с невыносимой для него ситуацией, Брайан, вполне возможно, совершит попытку самоубийства».

Суд привлек для того, чтобы обследовать Брайана, независимого психиатра. Доктор Уолтер Линдси Нойштадтер, главный психиатр Королевской Северной больницы и вице-президент общества “Medica- Legal”. Доктор Нойштадтер сказал суду: «Он пришел на первый сеанс одетым в самые экстраординарные одежды….» и тд. Нойштадтер также отметил, что у него были проблемы с проникновением в содержимое души его клиента, но сказал, что Брайан по-прежнему нуждается в лечении и так как у него сложились хорошие отношения с доктором Флудои, было бы неразумным не продолжать лечение.

Судьи были впечатлены. 9-месячное осуждение, присужденное в октябре, было заменено штрафом в размере 1000 фунтоа и испытательным сроком в 3 года. Брайану сказали: «Суд проявил опредленное милосердие, но вам не следует хвастаться тем, что вас просто отпустили. Если вы повторите вашу ошибку, то снова окажетесь здесь и снова будете наказаны – и вы знаете, что это будет за наказание в таком случае». Брайан вышел из зала суда свободным человеком.

Газеты отдали ему целые страницы на следующий день. Спустя два дня Брайан пбыл найден без сознания на полу своей квартиры его шофером Джоном Кори.  Отвезенный в больницу св. Джорджа в Гайд-Парк-Корнер, очнувшись, он запаниковал. Теперь он не верил никому и рвался домой.  Спустя всего час после госпитализации  он, вопреки советам врачей, начал суетиться и говорить, что он всего лишь устал, и что ему нужно идти домой.

Он был опустошен.  Между 1963 и 1967 гг. он был в 33-х турне. Он изменился в худшую сторону, как физически, так и психически. Даже Алексис Корнер был поражен разительными переменами, произошедшими с его младшим товарищем. Но, как Брайан признавался Джэни Перрин, он надеялся, что пройдя через все круги ада в уходящем году, ему удастся поправить свои дела к лучшему в следующем.

Добавить комментарий