Глава 7. Кислотный тест и русская рулетка

16 января 1966 года газета “News of the World” вышла с заголовком «Девушка, которая любила «Роллинга»». Ниже шла статья, во всех деталях описывающая несладкую жизнь Пэт Эндрюс и Марка, так несправедливо и жестоко брошенных Брайаном. Его личная жизнь никогда еще не была такой запутанной и трудной. Избежав претензий Линды Лоуренс на алименты, он, тем не менее, не смог скрыть этого от газет. Именно данный факт и побудил Пэт рассказать свою историю газете “News of the World”.

Долгое время Пэт была очень огорчена тем, что Брайан не сдержал свое слово финансово поддерживать её и Марка. Когда она открыла однажды газету и прочитала, что у него есть не только еще один ребенок, но то, что он был мальчиком и тоже Джулианом, то, по её словам, «это более чем все трудности, через которые мы прошли с Марком, заставило меня затрубить во все трубы». Живя в Кэмберуэлле и работая ассистентом продавца в магазине за 11 фунтов в неделю, Пэт решила, что ей не остается ничего, кроме как подать в суд на Брайана. До той поры она еще держала личность отца Марка в секрете, но все переменилось, когда она запустила свое судебное дело.

Понимая, что дело не окончится только  примирительной поездкой за границу, как это было с Линдой, машина «Роллингов» пустилась в действие, и Пэт встала перед лицом если не Брайана, то тех, кто занимался его делами. «Что меня больше всего беспокоило, – объясняет Пэт , — это чтобы Марка признали сыном Брайана для пользы Марка же». Пэт немедленно была приглашена в престижный офис адвоката на Бонд-стрит, где «они предложили мне 13 шиллингов (1.50 фунтов) в неделю, пока Марку не исполнится определенное количество лет, — продолжает она, — но мне нужно было подписать листок бумаги, который гарантировал, что я никогда не буду нигде и никому говорить о том, что Марк – сын Брайана. Я сказала, чтобы они засунули эту бумагу куда подальше».

Пэт не собиралась продавать родительские права на Марка, тем более за такую ничтожную сумму, и пожелала, чтобы ей дали возможность встретиться и поговорить лично с Брайаном. « К тому времени возможность сделать эта равнялась  возможности слетать на самолете до Марса. До него дошло совсем немного информации». Брайан, конечно же, был отнюдь не беспомощен в этом вопросе. Да, «Роллинги» стали такими большими, и такими уязвимыми, что самая малейшая нападка на них, оправданная или нет, немедленно отражалась проплаченными кадрами, которые были наняты специально для того, чтобы участников группы никто не беспокоил попусту. Но это , увы, не освобождало Брайана от личной ответственности за происходящее.

Развязка была такова, что Пэт открыла  судебное дело о выплате алиментов в Юго-Западном Муниципальном суде Лондона. Сэр Джон Кэмерон присудил максимальную сумму на те времена: 2.50 фунтов в неделю на содержание плюс 78 фунтов на судебные издержки. Он сказал в осуждение Брайану: « Суд находит прискорбным тот факт, что ребенок, которому на данный момент уже 4 года, так и не был признан своим отцом и не получал от него никакого воспомоществования. Мы находим невозможным понять это отношение к нему его отца. Если бы мы могли присудить еще большую сумму на содержание ребенка, мы бы сделали это».

Брайан все-таки признал Марка своим сыном, и это было, видимо, гораздо более явно, чем несколько строчек из письма, которые Пэт предъявляла в качестве доказательств своих законных притязаний — но не желая, или не имея возможности, взять на себя груз еще одной проблемы, он оставил её на попечение третьих лиц. Впрочем, в ущерб Брайану ходила одна история, впрочем, беспочвенная, согласно которой Брайан решительно отказал Пэт в просьбе подарить Марку на 5-летие игрушечную пишущую машинку.  Многие годы Пэт хранила в себе обиду, если не сказать – замешательство, что тот Брайан, которого она когда-то знала и любила, изменился так радикально, что проявил такое жестокосердечие. Спустя годы, случайно, Пэт узнала через надежный источник, что её частное письмо к Брайану было намеренно скрыто от него, и что Брайан и не знал о её скромных запросах на его тогда весьма глубокий карман. Спустя годы Марк Эндрюс, уже повзрослевший, смотрит на своего отца прагматично:

«Я в общем-то не помню своего папу. Первый раз, когда я увидел его, был старый клип “Ready Steady Go!”, и когда я вижу его по телевизору, у меня такие чувства, похожие на синдром близнецов. С одной стороны, он – отец, которого у меня никогда не было, поэтому я ощущаю чувство потери. Но мне нравится быть его сыном. Это дает мне прилив радости, но иногда это, как я чувствую внутри себя, разделяет меня на несколько частей. С другой стороны, я – сын этого известного человека со всеми вытекающими отсюда проблемами. Это слава – безо всех позитиыных выгод».

В начале этого года Брайан полетел в Копенгаген с Анитой. Не просто приятное времяпровождение, его роман с Анитой  в эмоциональном плане стал доводить его едва не до анемии. Конечно, здесь были чувства, и радость просто переполняла Брайана. Но Анита высушивала Брайана так сильно, что после  творчески опустошающих сессий в звукозаписывающей студии и на фоне его все возрастающего приема ЛСД и других незаконных наркотиков  он появился со «Стоунз» на шоу Эда Салливана в феврале с мешками под глазами и весь какой-то вымотанный.

Вернувшись в Лондон, несмотря на свое желание бросить где-нибудь якорь, круг постоянных вечеринок только очерчивался. Он переселился с Анитой в более обширную и невероятно красивую квартиру-студию на Кортфилд-роуд возле станции метро «Глостер-роуд». Облицованная деревом галерея, 31- футовый подвал с чуланом и спальня – галерея над студией, в которую можно было попасть по веревочной лестнице – этот дом стал магнитом для всех красивейших людей Лондона. Самые громкие имена в роке выстраивались в очередь посетить жилище Брайана – эти светловолосые хозяин и хозяйка стали стержнем социальной жизни богемного Лондона.

Новым синглом «Роллинг Стоунз» стал “19th Nervous Breakdown” – толкающий, агрессивный номер, который действительно апеллировал к Брайану, хотя на обеих сторонах Атлантики его наивысшей позицией был №2 – первый сингл из прошлых 5-и, который не достиг вершины хит-парада. Его название было недалеко от состояния духа Брайана. Он опускался все ниже и ниже, слишком быстро и надолго. Все пятеро «Стоунз» чувствовали усталость от нового года, будучи на гастролях с середины февраля до начала апреля, когда они переезжали от одной беснующейся толпы к другой в Австралии и Новой Зеландии, плюс дополнительное турне по Европе.

Вспышки насилия на концертах бывали все сильнее. Мик получил швы на правом глазу, когда в него запустили стулом на сцене в Марселе. Битвы фанов с полицией имели место во всех столицах, что обычно выливалось в итоге в массовые аресты и тысячи фунтов ущерба. Их бегства с концертов стали еще более нервными и стремительными.

Все то время, что Брайан проводил в дороге, он был без Аниты, и из-за этого его бешеная ревность, которую он едва контролировал в себе, вышла на новый уровень  — но теперь вся его энергия была направлена только на саморазрушение. Но отвлечемся пока от этого. «Роллинги» уже несколько месяцев работали над своим 4-м альбомом “Aftermath”, который должен был выйти в апреле. Это был первый альбом, составленный исключительно из песен Джаггера-Ричардса, ноего сила заключается не столько в этом, сколько в той изобретательности, которую Брайан проявил в записи этих композиций. С неугасавшей пытливостью Брайан нарушал все правила, когда приносил в студию инструменты, которые в рок-музыке никто и не мечтал использовать – флейты, клавесин и цимбалы, — во многом это были инструменты, которые мало кто когда-либо видел в своей жизни; он сам учился играть на них и привносил интеллигентное, новое и симпатичное измерение в мир рока. Фил Мэй говорит о Брайане: «Он был настоящий музыковед – задолго до кого бы то ни было». Геред Манковитц вспоминает: «Он был просто чудесен. Он мог играть буквально на любом музыкальном инструменте, который вы давали ему в руки, неважно, видел ли он его когда-либо ранее или нет. Его нужно  помнить хотя бы из-за этого». И таланты Брайана простерлись еще дальше. У него был явный талант аранжировщика. Интуитивно он знал, какой звук подойдет для той или иной композиции, которые ему предлагала авторская пара «Стоунз». Здесь им никто не управлял. Группа и звукорежиссеры смотрели на него с подчеркнутым удивлением – никто никогда не знал, что Брайан принесет с собой в студию в следующий раз. Когда его творческая энергия парила, он устанавливал стандарты для всех, кто играл вместе с ним.  Он выработал в себе качество овладевать все возрастающим количеством экзотических инструментов.

“Aftermath” определенно носит в себе печать влияния Брайана. Здесь он играет на лидер- и ритм- гитарах, маримбах (африканском ксилофоне), колокольчиках, ситаре, фортепиано, органе, барочном клавесине и неподражаемых цимбалах. Балансировка Джаггера между сладкими речами и жестким шовинизмом  в песне “Under My Thumb”, вызвавшая взрывы протеста у всех феминисток  страны, очевидна, но это именно Брайан сделал альбом чем-то большим, чем обычная рок-запись, придав ему блестки и жизненные вибрации. Что было, наверное, самым уникальным  — это то, что он с легкостью привносил в музыку ощутимое, невооруженным ухом слышимые качества, видимые так же, как разноцветные узоры в калейдоскопе.

Подлинный триумф Брайана,э тот альбом должен был вернуть ему чувство уверенности в себе и стабильность, потому что ненадолго он перестал выглядеть таким измотанным. Его роман с Палленберг был как никогда в фокусе внимания СМИ, и постоянно циркулировали слухи о том, что эта пара вскоре поженится. Боба Дилана — как считали, очень близкого человека к Брайану, — прочили шафером на их свадьбе. Но Брайан снова пресёк эти слухи. По следам “Aftermath” был выпущен сингл “Paint It Black”, и он снова утер нос всем соперникам группы.

В начале эта вещь должна была стать комическим номером – Билл Уаймен играл в ней на органе в подражание Эрику Истону, который одно время был органистом в кинотеатре, — но, как они не старались, у них ничего не получалось, и они знали это. Когда же подключился Брайан и они опробовали версию с ним, она неожиданно превратилась в качественно иную песню.  Его игра на индийском ситаре навсегда  сделала её невероятно новаторской. Его интуитивное понимание такого трудного для овладения инструмента сделало его игру абсолютно отличной от игры Джорджа Харрисона в песне «Битлз» “Norwegian Wood”. В то время как Харрисон играет бережно и нежно, Брайан атакует на ситаре с энергией. Его душевное влечение к экзотическим звенящим диссонансам стало тем, что шло глубоко изнутри него. Дэйв Томпсон вспоминает, как он увидел ситар с его длинным грифом, выпуклым корпусом и накладными ладами в руках Брайана: «Я уверен, что Брайану потребовалось не более часа, чтобы научиться играть на нем. Просто невероятно!»

Теперь весь музыкальный мир аплодировал ему. Брайан с присущей ему  скромностью иногда говорил в интервью:  «У ситара совершенно другой принцип игры, чем на гитаре, и он открывает для группы новые просторы в гармонии и всем остальном». С помощью Брайана «Стоунз» заняли еще раз первое место в сингловых хит-парадах в Британии и Штатах. Рок благодаря нему открылся для восточных музыкальных влияний.

Отношения Брайана с остальными участниками «Роллинг Стоунз» продолжали ухудшаться до той степени, что, как предположили их друзья, Брайан стал думать, что даже после того, как он блестяще сыграл в “Paint It Black”, презрение к нему выливалось даже в разговорах о его музыкальной силе и игре на ситаре. Однако остальные участники группы пока не подтверждали его подозрений. Даже Ричардс однажды признал силу Брайана в этой записи: «Мы пытались записать эту вещь в фанки-ритме, но у нас ничего не получалось, и тогда Брайан начал играть в ней на ситаре, и все пошли за ним. Игра Брайана сделала её совершенно иной вещью».

В стремлении компенсировать свою неуверенность Брайан сконцентрировал свое внимание на других своих увлечениях, особенно на моде. Уже став личным отражением безответственного и опасного гламура, он подтолкнул этот самый гламур на грань андрогинного, представив на суд лондонской моды  кружева и халаты, развевающиеся шарфы и широкополые шляпы, ранее являвшиеся достоянием только Женских Дней в Эскоте. Женские пиджаки и шелковые рубашки, полосатые брюки и меховые жилеты, не говоря уже о полосатых, как ярмарочная конфета, блейзерах, разноцветных продолговатых очках, за которыми он скрывал от окружающих свой печальный взгляд, неизменно притягивали к его экзотической фигуре любопытные взгляды и вспышки фотокамер. К вящей радости владельцев бутиков, его демарши спровоцировали в 1966-м массовые рейды молодежи по магазинам в поисках яркой одежды, когда начался взрыв интереса к психоделическим цветам и тканям.

Хотя Брайан и обожал фривольность в одежде, жил и дышал музыкой, у него был острый ум и отчетливые политические взгляды. Как и в случае с другими его убеждениями, присущая ему порой характерная упрямость могла обернуться для его друзей долгими спорами по тому или иному поводу. Его пугала цензура, он сочувствовал гомосексуалам и другим социальным меньшинствам, а также населению Нигерии, в то время погрязшему в гражданской войне, что вылилось в нашествие близлежащих стран миллионами беженцев из этой страны – всё это словно налагало на него огромное чувство вины за его декадентский стиль жизни. Когда год наполовину уже прошел, проблемы в личной жизни снова навалились на него скопом, так как Линда Лоуренс, по-прежнему не терявшая надежду на то, что они с Брайаном помирятся, ненадолго снова вошла в его жизнь.

Теперь его круг общения составляла новая лондонская элита, но это окружение было  эфемерным как дым от травки, которой они все тогда очень увлекались. Это была самолюбивая, очень увлекающаяся клика,  в которой такие человеческие чувства, как грусть, слабость и страх считались не-крутыми. Конечно, все они тоже испытывали их порой, но никогда не выказывали их перед остальными.

Однажды летним днем, когда на очередной веселой вечеринке уже зажглись палочки с благовониями, Линда появилась  на пороге квартиры Брайана на Кортфилд-роуд. Некоторые свидетели утверждают, что Брайан отреагировал на её появление тем, что не только не впустил её внутрь, оставив ждать на улице, но и начал смеяться  и издеваться над ней, выйдя на балкон с подвыпившими гостями.  Но  Дэйв Томпсон, который был тогда с Брайаном, отрицает это:

«Полная чепуха! У Брайана было несколько друзей. Вдруг раздался стук в дверь, и я пошел, чтобы открыть её. На пороге стояли Линда, Джулиан и какая-то женщина – я подумал, что это была её мать. Я не знал, как поступить, и впустил их. Потом Брайан вышел к ним.  Когда он увидел Линду, то попросил меня остаться с  остальными, так как Кит был в своем весьма неприятном чрезмерно веселом настроении и мог все испортить, а сам провел Линду и Джулиана в спальню и прикрыл за собой дверь.

Чуть позже Линда ушла, а Брайан остался на лестнице и проплакал целых два часа. Он скучал по Линде, думал о ней и все время говорил о том, как это приятно – держать на руках собственного сына».

Брайан, сам того не ведая, оставил глубокий след в душе своего сына. Джулиан спустя годы вспоминал: «Я помню папу, когда я был еще очень маленьким. Тогда я испугался и заплакал, и папа взял меня на руки. Я навсегда запомню его лицо, когда он крепко прижал меня к себе. Иногда, когда мне плохо, я закрываю глаза и снова переживаю тот момент. Это помогает мне в трудных ситуациях».  Брайан вернулся тогда к гостям весьма и весьма понурый, но кто-то из гостей счел потом нужным раздуть этот трогательный и очень личный случай до просто отвратительного недоразумения.

В продолжении развития отрицательного имиджа «Роллингов» было заявлено, что они начинают работу над первым из пяти своих фильмов, как заявил в канун Нового Года Кляйн. “Only Lovers Left Alive” («В живых остались только любовники») – так он назывался, и эта лента обещала стать удручающим контрастом легковесным кинофарсам от «Битлз». Сценарий был написан по одноименному роману Дэйва Уоллиса, и в нем рассказывалось о том, как Англию захватили после ядерной атаки тинейджеры. Обозначая фундаментальную разницу между собой и «Битлами», Мик Джаггер так сказал в интервью “Melody Maker”: «Я, например, не могу представить себе Ринго отрицательным персонажем в киноленте с пистолетом в руках, который хочет кого-нибудь убить.  Но я не думаю, что вы посчитаете это особенно странным, если это бы делал на экране Брайан».

Это был просто  душераздирающий «комплимент» Брайану. В конце концов мир так и не увидел его в столь ужасающем обличье – фильм так и не был снят. Вместо этого Брайан вместе с Анитой и Кристофером Гиббсом отправился в Марокко, чтобы развеяться после нелегкого визита к нему Линды. Внутри него все разрывалось на части, и он надеялся, что эти каникулы послужат ему только на пользу.

Марокко в 30-40-е года прошлого века была для американских литераторов тем же , чем был для них Париж за десятилетие до этого. в Танжере – центре обитания талантливых артистов-экспатриантов, жил известный писатель Уильям Берроуз. Кроме того, там же поселились композитор и романист Пол Боулз, а также писатель, поэт, художник и новаторский артист перформансов Брайон Гайсин, о котором Берроуз однажды сказал: «Он был единственным человеком, которого я когда-либо уважал». В 60-е годы Марокко была самой близкой восточной страной, которую можно было посетить западному человеку, так как Турция еще не была тогда такой открытой.  Американцы и европейцы потоком хлынули туда, привлекаемые распутными  развлечениями в виде «кифа» и мужской проституции.

Зловещая, испорченная, но вместе с тем невероятно манящая страна, Марокко произвело на Брайана глубочайший эффект. Он боготворил все, что было связано с Марокко: шум базара Гранд-Скко, заячья беготня на запруженных людьми улицах,  на которых он мог купить себе роскошный кафтан, джеллаб (свободный халат с капюшоном),  экзоическую подушку или красивый гобелен, которым можно было бы достойно украсить на зависть всем богемным друзьям свою лондонскую галерею на Кортфилд-роуд, не говоря уже о наркотиках – гашиш, который нужно любовно потягивать через водяную трубку-хуку, или неизвестные, безымянные смеси в таинственных горшочках. Даже дневной свет  здесь был особым, когда яркое летнее палящее солнце  отражалось в глади девственно-белых песков. Брайану нравилась и простецкая чувственность трапезы без столовых приборов, когда нужно было брать пищу пальцами. В Марокко он как бы стряхивал с себя груз цивилизации со всеми  её проблемами и треволнениями.

В Танжере он останавливался в фешенебельном отеле «Minza”, где по ночам ел кебаб и кускус и, потягивая местный пахучий табак, наслаждался видом танцующих танец живота бербероки, с ног до головы увешанных серебряными украшениями.

Марокко – о, это была страна, словно созданная для Брайана. Её жизненный уклад, как духовный, так и светский, был абсолютно неотделим от музыки. Ни одно из искушающих развлечений, что предлагались в древних стенах Марракеша, сделанных из красного песчаника, не привлекало его больше, чем уличные музыканты, которые, сидя на голой земле, играли тысячелетние берберские мелодии на своих дудках, или выбивали неистовые африканские ритмы на барабанах, создавая неповторимый саундтрек к повседневной жизни  города.

Брайон гайсин посвятил всю свою жизнь музыке Жажуки. После того, как он больше года провел в Марокко, слушая уличную музыку, он вернулся туда, чтобы остаться насовсем, и начал поиски загадочных звуков, которые заполнили теперь все его мысли. В конце концов, один из местных поселенцев привел его в Жажуку.  Для Брайона Гайсина встреча с Брайаном Джонсом была настоящим знаком судьбы.

Брайан впервые узнал о мастерах-музыкантах Жажуки именно от Гайсина. Эта деревня располагалась у подножья гор Риф, и её музыка была рождена задолго до принятия страной ислама. Гайсин, который был так очарован этими звуками, что не встречал ни одного заката без них, запросто передал свою страсть  очень чувствительному Брайану, который чуть ли не на коленях начал умолять его взять его туда с собой немедленно. Брайан был просто вне себя от нетерпения, но понадобилось еще два года, чтобы он, наконец, осуществил свою заветную мечту попасть в Жажуку и послушать её музыку.

Это путешествие, впрочем, было омрачено его постоянными ссорами  с Анитой. Друзья вспоминают, что они постоянно ругались. Кристофер Гиббс как-то говорил:

«Они дрались по любому поводу – автомобили, цены, еда в ресторане. Брайан никогда не мог выиграть спор с Анитой, хотя он всегда допускал одну и ту же ошибку, пытаясь сделать это. Это были ужасные сцены, когда они оба орали друг на друга. Брайан просто не отдавал себе отчет в том, что он делает. Анита же отдавала…»

Наконец, яростные тирады выливались в физическое насилие, и однажды Брайан попытался было избить Аниту, но в итоге сломал себе руку. Повредил ли он её о голову подруги или, как предполагали некоторые, о металлическую решетку на окне, на которую он выплеснул свою ярость – он завершил эту поездку, которая изначально задумывалась им как лекарство для его расстроенных нервов, в напряженных отношениях с Анитой и друзьями, и с неработающей рукой, которая  теперь выбивала его из игры, тем самым сводя его влияние в «Стоунз» к нулю.

По официальной версии, Брайан сломал руку, залезая на гору, и вскоре фаны, с нетерпением ожидавшие новых концертов своих любимцев, прочитали в прессе о том, что «Брайан Джонс не сможет работать 2 месяца». Это звучало так, как если бы группа взяла на его место другого гитариста, хотя на публике Олдэм поступил благоразумно, не сделав этого; это была бы последняя новость, которую Брайан смог бы вынести. Он был видимо встревожен тем, что потенциальный кандидат на его место в группе уже дышал ему в спину. Брайан заказал самолет и вылетел в Англию, чтобы встретиться со специалистом по подобным травмам.

Когда «Стоунз» отправились в своё 5-е американско-канадское турне, он уже присутствовал на сцене как обычно  — с перевязанной рукой, и это можно увидеть во время исполнения “Paint It Black” на Шоу Эда Салливана  Впрочем, на Брайане, одетом тогда во все белое и сидящем по-турецки с ситаром, повязку на его левом запястье почти не разглядеть. Турне началось в “Manning Bowl”, Линн, Массачусетс, с истерикой фанов под проливным дождем. 85 копов сдерживали натиск 15 тысяч фанов до того самого момента, как прозвучала первая нота “Satisfaction”. Фаны прорвали кордон охраны, и тогда в действие был пущен слезоточивый газ, но он не помог из-за поднявшегося сильного ветра.  В то время как группа попробовала было уехать, взбешенная толпа окружила автомобили, которые пробирались сквозь неё под наносимыми ею ударами по стеклам кабин. Одна из девочек, в отчаянии прицепившаяся за бампер машины Брайана, была так возбуждена, что даже не заметила, выкрикивая его имя и стараясь прикоснуться  к своему идолу хотя бы на мгновение, что лишилась двух пальцев.

Турне было очень хорошо освещено в прессе.  Журнал “Town And Country” вышел с «Роллингами» на обложке под заголовком «Секс и  дебютантка». Прием для представителей прессы прошел на роскошной яхте Кляйна «Морская пантера» из арсенала дивизии СС  , где Брайан ошеломил принимающих все за чистую монету репортеров своим значком с надписью «Секс – здесь, чтобы остаться». Потом, перед тем, как турне было окончено на Гавайях, Брайан вновь провинился перед авторитетами.

Его обвинили в том, что он хотел украсть американский флаг, сначала без малейшего трепета и уважения к нему поволочив его по полу Мемориального военного холла в Сиракузах. Брайан сказал, что он хотел просто взять его в качестве сувенира, и вполне возможно, что ему удалось бы привезти его к себе на Кортфилд-роуд. Но также возможно, что работник, увидевший, как Брайан несмело тащит его за собой, увидел в этом свой звездный час – поставить распустившуюся звезду на место. Что бы  не случилось тогда в реальности, хоть тогдашние американские политики и были непостоянны как никогда, это, к сожалению,  была не самая умная вещь, которую можно было ожидать от Брайана.

Теперь Брайан курил много травы. Они все делали это, и на время их жизнь расцветала новыми красками, но их язвительность никуда не девалась, и когда в августе началось их на этот раз  британское турне вместе с “Yardbirds” и Айком и Тиной Тёрнер, распри начались с утроенной силой. Кит Ричардс так вспоминал об этом в интервью журналу “Playboy”:

«Мик и я были безжалостны к нему. Чем труднее была работа, тем более нелепым становился Брайан, и тем больше он был обдолбан, когда искал себя, в то время как мы играли три недели на Среднем Западе только  с одним гитаристом, а именно – со мной. Именно тогда я и понял, каковы на самом деле должны быть «Роллинг Стоунз».  Из них нельзя выжать ничего, что мне бы хотелось, с одной гитарой».

Ко всему этому жизнь с Анитой все больше напоминала американские горки. В их отношениях для Брайана не было абсолютно никакой стабильности. Его близкая подруга на долгие годы, Ронни Мани, жена музыканта Зута Мани, наблюдала за ними в течении долгого времени, и ей часто казалось, что это невыносимо. Она вспоминает: «Все сделалось настолько плохо, что я решила приехать прямо на Кортфилд-роуд и вразумить его. Вы себе просто не представляете, что за дырой была эта квартира. Красивая – да, но – свалка. Его холодильник был под завязку забит жидким метедрином. В нем не было никакой еды – ничего, что можно было бы съесть.  Он был весь покрыт плесенью». Светловолосая,  привлекательная и откровенная шотландка, Ронни хоть и была всего лишь платоническим другом Брайана, она являла собой реальную угрозу над экспансией Брайана Анитой.  Когда две этих женщины только познакомились друг с другом за несколько месяцев до этого, это событие имело особые и – для Аниты – нерадостные результаты. Ронни говорит:

«Это было в двухуровневом клубе “Scotch of St. James”. Я долго не виделась с Брайаном, так как он был на гастролях, и так далее, и вот я приехала туда и сидела на втором этаже. Внизу появился Брайан; он неожиданно взглянул наверх и заметил меня. Он встал со своего места, побежал как маньяк сквозь толпу прямо ко мне, обнял и стал целовать меня, подняв вокруг меня целую бучу. Я смеялась и тоже обнимала его. Я просто не могла на него надышаться. Внезапно я почувствовала, как меня взяла за плечо чья-то рука, отводя меня в сторону от него. Это была Анита. Она крикнула Брайану что есть силы: «Я не хочу, чтобы ты разговаривал с этой шлюхой!» Ну и ну! Ничего подобного я раньше и не видывала. Брайан взмахнул рукой так быстро, что это едва можно было заметить.. . Реально! Она получила прямо в нос – вот так удар! Боже, я никогда не видела, чтобы он бил женщину! Но он был просто в ярости – его надо было просто связать! Анита испытала самый большой шок в своей жизни, серьезно! Она явно поторопилась со своими словами, и можно было видеть  по её глазам, что она поняла это. Брайан прикрикнул на неё на глазах у всех: «Никогда не говори так с Ронни снова! Ты слышишь меня ?» Анита даже не знала, куда вперить теперь свой взгляд. Наконец, Брайан успокоился, и я уверила его в том, что не обиделась. Но он обиделся».

Хотя каждый из этого трио, быть может, и был тогда шокирован, но такое непростительное нападение на женщину не было типичным для Брайана. Конечно, то, что Анита назвала Ронни «шлюхой», взбесило его, но наверное, это также стало выходом его фрустрации в отношении Палленберг, которая имела привычку публично диктовать ему, с кем брайану разговаривать, а с кем – нет. В своих предыдущих романах Брайан никогда не зависил так сильно от женской воли.

К осени «Битлз» изрядно огорчили своих фанов заявлением о том, что они прекращают концертные выступления и будут собираться только для того, чтобы записывать альбомы. «Роллинги» между тем продолжали катиться. Брайан же по-прежнему вёл опасный флирт с депрессией. Когда группа приехала в Бристоль, он был абсолютно не в состоянии собраться для шоу, на которое пришли его родители. Льюис вспоминает разительную перемену в своем сыне, которую он заметил в ту ночь в “Colston Hall”:

«Брайан казался совсем другим; кажется, его искрящееся настроение совсем ушло.. Он был очень несчастлив. Мы не остались с ним надолго. Брайан не был особенно дружелюбен с нами. С ним произошли какие-то изменения, которые невозможно было описать.  Впрочем, в свей обычной манере Брайан потом позвонил нам, когда турне окончилось, и извинился. Он сказал: «Я был не очень мил с вами».Я ответил, что это действительно было так. Он сказал, что он был очень огорчен из-за Аниты, которая, как я понимаю, сказала после его смерти, что это именно она доводила его».

Теперь Брайан уже с трудом справлялся с трудностями в своей жизни, но его друзья – рок-звезды все еще считали, что у него есть определенная надежда. Как говорит фронтмен “Kinks” Рэй Дэвис:

«Когда Брайан бывал не на сцене, мне казалось, что ему очень трудно считаться с реальным миром. Но у меня подобные проблемы тоже появились потом с течением времени. Брайан, кажется, бывал немного шизофреничным. Но, с другой стороны, кто не станет таковым в подобной группе ? Ведь Брайан был по-прежнему звездой «Роллинг Стоунз»».

В сентябре «Стоунз» окончательно распоясались. Их последний сингл, “Have You Seen Your Mother, Baby, Standing In the Shadow ?”, был яростно – энергичным номером, но то, как группа решила разрекламировать его, полностью затимло саму музыку.

Ранее вы покупали синглы в обычных белых бумажных конвертах. Но «Стоунз» решили, что будет отличной идеей, если на обложке будет цветная картинка; тогда им наверняка удастся продать больше дисков. Это был тот сингл, которым они решили открыть свой новый формат, и для подобного дебюта они задумали переодеться в женские одежды и, с помощью своего друга, режиссера Питера Уайтхеда, заснять эту фотосессию на кинопленку в Нью-Йорке, в переулке Третьей Авеню. Выпуск этого ролика ознаменовал собой всплеск возмущения, что по их меркам – и по меркам их фанов – было триумфом.

Этот рискованный поступок, по словам Питера Уайтхеда, потребовал от них «много куража». Раньше подобного никто себе не позволял. Нездорово. Странно. Безвкусно и вульгарно. Подобные и еще более грубые слова раздавались в адрес «Стоунз». Но те, кто видел фильм Питера, как они готовились к этой сессии, без сомнения, понимали, что это была всего лишь безобидная шутка. В то время как камера скользит по ним в гримерке, все пятеро истерически смеются, едва в состоянии сконцентрироваться на собственных метаморфозах. Первый раз в своей взрослой жизни Брайан выглядит неуверенным в том, что делать с черными женскими колготками , так неподходящими к его толстой кофте без воротника.

Если мир в общем-то начал уже думать, что «Роллинги» постепенно сходят с ума, то помощь уже спешила к ним. Впервые в своей истории они пригласили человека, ставшего для них и ценным другом, и источником успокаивающего влияния – это был первоклассный специалист по связям с общественностью Лес Перрин.

«Роллинги» сами попросили Перрина об его услугах. Лес занимался этим бизнесом много лет и был очень уважаемым в своей среде. Для группы приглашение его было важным шагом. Лес никогда не подписывал контракта со «Стоунз»; их соглашение было в том, что если группа будет недовольна его услугами, то они смогут выгнать его в любой момент. Также, если он захотел бы расстаться с ними, он бы свободно сделал это. С того самого дня, как Лес взял на себя все их дела, любая опасность, что группа будет настолько глупа, что откажется от его услуг, была просто исключена.

В то время как массы бесновались под влиянием очередного спектакля, устроенного для них «Стоунз», Лес издал официальный комментарий к этой фотографии, который содержал в себе наисвежайшую на тот момент прокламацию от  Эндрю: «Эта песня – об отношениях между родителями и детьми. Тень – это неясность будущего, и эта неясность основана на мысли – а не скатимся ли мы в национальную и глобальную депрессию универсальной войны ?»

 

Но неважно, болела ли за него нация или нет,  Брайан наконец потерял почву под ногами и все глубже скатывался в омут депрессии, хоть он и боролся с ней как мг.  Это была борьба, в которой жена их пиарщика Джэни Перрин особенно пыталась помочь ему. Подспудная причина падения Брайана была в его глубоко укоренившемся чувстве неуверенности в себе. Соперничество внутри «Стоунз» всегда имело под собой музыкальные причины. Тот факт, что Анита превосходила Крисси по многим качествам, настолько уязвляло Мика, что в конце концов он бросил сестру фотомодели ради красивой выпускницы женского пансиона Мэриэнн Фейтфулл. Мэриэнн подходила для Мика в социальном плане. Тони Кинг из “Rolling Stone Productions” как-то заявил: «Я считаю, что Мэриэнн придала Мику более культурный имидж, чем у него был, и в котором он тогда сильно нуждался». В результате этого Кит, которого редко можно было увидеть в женской компании,  оставался без определенной подружки, с которой бы он публично ассоциировался и, конечно же, таковые, если  они и были, то состояли явно не в той же лиге, что Анита и Мэриэнн. Более того, все возрастающий интерес Мика к Мэриэнн означал, что трое – это уже толпа. Оставленный в тени, Кит обратился к Брайану.

Нужда Брайана в друге внутри группы, к сожалению, ослепила его к любой возможной трезвой оценке Кита в рамках возобновления их хороших отношений со времен Эдит-гроув.  Брайан совершил ошибку, посчитав, что Кит теперь в его лагере, и это безмерно радовало его. Это ярко характеризует его тогдашний дефицит позитивных эмоций от общения со «Стоунз» в том плане, что его сверхподозрительная натура немедленно не распознала в Ричардсе потенциального неприятеля в том, что казалось женского вопроса.

Кит просто набросился на Брайана после его предложения разделить с ним и с Анитой его роскошную квартиру; что-то в отношениях этой триады теперь было нездоровым, неестественным. Ненадолго они начали ссориться, и во время подобных ссор здравый смысл из их отношений полностью улетучивался. И так ведомый Анитой во многом, Брайан был особенно чувствителен к подшучиваниям – особенно если в данный момент он находился под кайфом. Но со всей своей неосмотрительностью он поддался на одну из таких шуток, что в итоге возымело на него самое разрушительное воздействие.

Брайана и Аниту постоянно приглашали поработать в качестве фотомоделей. Будучи и очень известной и престижной парой, они могли бы просто разодеться в пух и прах и обниматься себе в самых чувственных позах для глянцевых журналов. Западногерманский журнал «Штерн» очень желал заполучить фотогеничного Брайана для обложки своего ноябрьского номера, но когда они, наконец, представилитуда свою фотографию, то с неё Брайан глядел отвратительно-величаво в ненавистной тогда всеми нацистской униформе, давящий куклу каблуком своего сапога, в то время как Анита сочувственно расположилась у его ног.

Журнал немедленно отверг это фото, но, к сожалению, оно немедленно вызвало невероятный фурор вокруг Брайана. Пресса снова сомкнула когти над ним и теперь жаждала крови. Фотография появилась во множестве национальных газет. Сомнительно, что Брайан отчетливо отдавал себе отчет в том, что он наделал, пока, наконец, не протрезвел окончательно, но в попытках объяснить перед массами этот свой шаг он только вяло  оправдывался: «Это – реалистические картины. Все это – обычная бессмыслица». Очень сомнительное извинение, показавшее его недальновидность и нечувствительность. Брайан определенно не симпатизировал нацистам и позднее весьма сожалел о том, что сделал это. Злосчастное фото огорчало его и годы спустя, когда у него еще было время поразмыслить над тем, какую же бурю он поднял. Спустя годы Анита вспоминала: «Это было отвратительно! Но какого черта  — он прекрасно выглядел в униформе СС!»

Со шквалом критики, обрушившейся на него, Брайан теперь все ощутимей стал испытывать подозрения в мотивах поступков Кита. И без того уже достаточно морально неустойчивый, он теперь все больше принимал ЛСД, который только усилил его неуверенность, и тогда ему все сильнее начинало казаться, что прямо за его спиной задумываются против него самые гнусные дела. Из-за этих страхов его характер, и так бывший вспыльчивым, только ухудшился. Он сам очень стыдился вспышек черной ярости, в которую он временами впадал, и воспоминания о прошедших бурях на следующий день только усиливали его чувство вины. Все это превратило его в еще более неуверенного и уязвимого человека.

Чтобы хоть как-то компенсировать все это, он начал принимать еще больше «кислоты». Вообще, её действие крайне непредсказуемо. При «хорошем трипе» Брайан  видел мир словно сквозь прекрасный и блестящий, переливающийся всеми цветами радуги кристалл. Тогда он расслаблялся, кайфовал и дурачился, безобидно усмехаясь. Но  «плохой трип» заставлял его бегать из угла в угол в непонятном страхе и съеживаться где-нибудь в углу, наполняя этим страхом свою душу до самых краев. Тогда ему чудились монстры, выползающие из стен и приближающиеся к нему.  Но, несмотря на все ужасы «плохого трипа», он продолжал – когда жизнь прижимала его к стенке – в очередной раз отправляться в поисках галлюциногенной глухоты и слепоты, которую даровал ему «хороший трип».

Также Брайан был убежден в том, что «кислота» давала ему возможность сочинять лучшую музыку.  Это было вполне справедливо, если он испытывал  последствия «хорошего трипа». «Плохие трипы» же много раз способствовали тому, что Брайан просто не приходил в студию. Однажды он уже было приблизился к двери студии, как вдруг ему начало казаться, что все это место заполнено гигантскими черными жуками, которые ожидали момента, чтобы наброситься на него. В страхе он повернулся прочь и убежал домой. Конечно, не приходя на сейшны, Брайан понимал, что это даёт дополнительные причины остальным участникам группы для того, чтобы открывать очередной огонь упреков и насмешек в его сторону, что вводило его в еще большую депрессию.

Брайану мало-помалу начало казаться, что куда бы он не повернулся, его везде преследует только неудача. Но что только усугубило ситуацию – когда он, наконец, приходил в студию, то обнаруживал, что в его отсутствие в творчестве группы повеяли ветра перемен, и они дули явно не в его паруса.

Даже если бы он чувствовал в себе достаточно уверенности для того, чтобы раскритиковать новое музыкальное направление «Стоунз» на этой ранней стадии, сомнительно, что кто-нибудь из них хотя бы прислушался к его мнению, хотя когда дело казалось музыки, Брайан никогда не смешивал её ни с какими личными счетами. Крис Барбер так говорит об этом:

« Несомненно, Брайан был неподражаемым блюзменом. Он был более увлечен блюзом, нежели теми коммерческими вещами, которые играла группа. Но в то же время он знал, что они популярны, и то, что хотели от них поклонники. Так что неважно, как горько это было для него – он давал им то, что они хотели».

Это не изменилось. Теперь проблема была в том, что он был не согласен с группой по поводу того, что они считали правильной дорогой для себя. К тому же, возвращения домой с Китом абсолютно не умиротворяли его, так как он начал все более подозревать, что у этих двух его компаньонов по квартире что-то наклевывается.

Его постоянные подозрения, правда, ненадолго отступили на второй план, когда Аниту пригласили сыграть главную роль в новом фильме, который снимал немецкий режиссер Фолькер Шлёндорф, под названием “Mord Und Totschlag”. 27-летний Фолькер выиграл в прошлом году награду критиков в Каннах. Также он имел награду сан-францискских «Золотых ворот» за свой фильм “The Young Torless”. Кинокомпания “Rob Houwer Films” из Мюнхена взяла на себя производство фильма, и когда Фолькер проводил кастинг на главную роль, немецкий фотограф Вернер Бокельберг предложил ему взять Аниту, описав её  Шлёндорфу как «невероятную девушку, которую он фотографировал на Цугшпице (самая высокая гора в Германии)». Фолькер говорит: «В то время у ней была квартира в Париже, и я поехал туда, чтобы снимать пробы. Перед тем, как это случилось, я уже знал, что мы  сделаем это вместе с ней, хотя она еще ни разу не снималась в кино и нелепо двигалась, когда ей нужно было пройтись перед камерой в первый съемочный день.

Другой уверенностью Фолькера было то, что он убедит Брайана Джонса написать музыку к фильму.   Он предоставил в свободное пользование Брайану и Аните свою квартиру на Тенгштрассе 48, и они с Брайаном сразу подружились. Он также был очень в курсе высокой репутации Брайана как музыканта;  кроме того, он был убежден, что несмотря на то, что Мик и Кит сочиняли музыку для «Стоунз», настоящей амбицией Брайана было стать композитором. Но у него была и другая, более важная причина сделать Брайану подобное предложение. Он говорит:

«Мне  нравился Брайан, и я верил егму.  Можно было ощутить сразу, что он был очень творческой личностью. Он был поэтом, enfant terrible – да, это так, но также он очень чувствовал веяния своего времени и очень любил Аниту, единственную актрису в фильме – и его душу. Она была призвана вдохновить его, если он решил написать музыку для неё.

Когда монтаж был закончен, Брайан вернулся в Мюнхен и сел в монтажной, где мы стали обсуждать – как с любым другим профессиональным кинокомпозитором – куда вставить фрагмент музыки и какую музыку. Это было кино в духе velle vague, без какого-либо мессиджа. Это была правдивая история девушки, которая случайно убивает своего бойфренда его же собственным пистолетом, но вместо того, чтобы обратиться в полицию, она нанимает за несколько сотен марок двух мужчин , которые бы вывезли труп и похоронили его на стройке автобана. Никаких моральных выводов, никакого чувства вины. Это было очень похожа на прогулку в прекрасный осенний день.  Задачей Брайана было отразить в музыке такие вот безжалостные чувства, но вместе с тем, что главная героиня все-таки сожалела о смерти бойфренда».

Готовый с радостью погрузиться в новое дело  в своем смешанном настроении, которое напрямую свяжет его с Анитой, Брайан плотно занялся им с самого начала. Идеи переполняли его. Сначала он написал главную тему в духе фолк-музыки, нечто вроде танцевального ритма, которая бы иллюстрировала поездку по сельской местности перед тем, как она переходила в острую пьесу на фортепиано.

Брайану предоставилась бесконечно большие возможности реализовать свой талант. Было решено использовать множество стилей. Брайан прибегнул к услугам гитариста Джимми Пейджа и пианиста Ники Хопкинса, но и без них Брайан доминировал в работе. Он сыграл на ситаре, органе, цимбалах, губной гармонике, автохарпе, флейте, банджо и саксофоне. Когда работа над музыкой была, наконец, завершена, Фолькер был более чем доволен:

«И не потому, что эта музыка была особенной, а потому что она была была спонтанной, витальной. Только Брайан мог сочинить её. У него было невероятное ощущение лирических моментов, и он отлично разбирался в звукозаписывающих технологиях, призванных достичь наилучшего звучания барабанов, его гитары или флейты, и так далее», — говорит он.

Но радость смешивалась и с болью. Это был только короткий роздых для Брайана. Когда он вернулся в студию “Olympic” для записи музыкм, то возле него словно возникло временное безопасное пространство. Шлёндорф говорит:

«Когда я присоединился к ним в Лондоне, то он снова начал драться с Анитой. Я знал, что он любит её, и, думаю, она любила его. Она определенно любила стиль его жизни. Но Брайан был очень  страстным, и их роман был сопряжен с проблемами. Брайан также принимал множество наркотиков в то время, что мешало ему, и работа над записью шла из-за этого медленно. У него по-прежнему было много идей, но когда я приходил к нему на запись, он не записал ни одну из них.

Мы тогда начали  заниматься этим прямо в его квартире, вместе. Это случалось тогда, когда я мог вытащить его из постели. Его настроение сильно колебалось. То есть, иногда он был действительно увлечен, и тогда светился своей неподражаемой улыбкой, и наслаждался самим процессом создания очень хорошей музыки. Но в других случаях он  был в депрессии и не выражал к этому никакого интереса».

Это колебания настроения явно шло от несчастливого положения Брайана в «Стоунз». Фолькер продолжает: «В отношениях с «Роллингами» также была определенная натянутость. Было очевидно, что Брайан хотел повысить свое влияние, или в противном случае идти своим путем».

Фолькер, впрочем, не видел проблему исключительно в его отношениях с Миком и Китом. Также, как и Геред Манковитц до него, Шлёндорф считал, что Брайан сам создает дополниельные трения между собой и группой из-за своей враждебности:

«Что я хочу сказать – это то, что Брайан мог нравиться всем. На самом деле! Но он не всегда  делал это. Странно, но временами он словно бросал вам вызов, провоцировал вас. Также в Брайане было что-то определенно дьявольское. Он чувствовал ваши слабые места с невероятной интуицией и, если он был в соответствующем настроении, то эксплуатировал этот факт. С другой стороны, он мог повернуться на 180 градусов и быть с вами невероятно приятным. Мне нравился Брайан, но он был сложным парнем. С ним бывало очень тяжело».

Накопив множество музыкального материала для своего саундтрека, Брайан встретился с обескураживающей перспективой теперь соединить его воедино. Он обратился к Глину Джонзу. Из-за несовпадения характеров эти двое не особо ладили между собой, но Брайан решил поступиться личной неприязнью к нему, так как его загашник просто ломился от обилия нереализованной музыки, и Брайану требовалась помощь квалифицированного звукорежиссера. Глин был, кажется, лучшим из таких специалистов. Глин вспоминает: «Брайан пришел ко мне и попросил о помощи.  К тому времени он потерял  уверенность в себе, и ему нужно было руководство. Во многом я чувствовал себя виноватым перед ним. И хотя я не думал, что он не сможет вести проект в одиночку, Брайан определенно нуждался в помощи звукорежиссера. Так что я согласился».

Целиком влиться в дело, которое позволяло ему полностью раскрыться – это, наверное, было лучшее, что только могло случится в жизни Брайана. К нему вернулась уверенность, и он нашел в себе энтузиазм, а также причины, по которым нужно было продолжать работу – то, что ему так не хватало в работе со «Стоунз». С самого детства Брайан считал музыку своим единственным настоящим другом. И теперь, хотя ему по-прежнему сопутствовала масса проблем, его глубокое убеждение в этом не было поколеблено ни на йоту.

18 декабря Брайан потерял в автокатастрофе своего хорошего друга. Тара Брауни, наследник фамилии Гиннессов, скончался, когда его fiberglass спортивный автомобиль из стекловолокна, голубой “Lotus Elan”, столкнулся со стоящим фургоном на Редклифф-гарденс в Кенсингтоне. В машине с Тарой была его подруга, фотомодель Сьюки Потье. Тара умер сразу же. Сьюки выжила. Брайан немедленно вылетел в Ирландию на его похороны. Сьюки была просто безутешна, пока не приехал Брайан. «Он подставил мне свое плечо, на которое я могла бы опереться, — вспоминала она. – Он собрал мою душу по кусочкам и заставил меня снова почувствовать себя женщиной».

Спустя много лет Сьюки предположила, что если бы им подвернулся  подходящий шанс, то они с Брайаном поженились бы. Тогда она просто стала зависимо от него в повседневной жизни на опредленный промежуток времени после гибели Тары.  Со временем у них наладились определенные отношения, но тогда Анита еще была женщиной Брайана и, несмотря на три поездки в Мюнхен в перерывах между записью песни “Let’s Spend the Night Together” в студии “Olympic”, волнение по поводу того, что Анита уйдет от его, не покидало Брайана ни днем, ни ночью.

К концу 1966-го Брайан был определенно убежден, что между Китом и Анитой что-то есть. Спустя годы Кит сам поставил под сомнение собственные мотивы по поводу того, почему он поселился в квартире Брайана: «Было ли это дружбой? Или я подсознательно имел виды на пташку Брайана после того, как заставил его думать, что я снова являюсь его другом?» Только Кит знает ответ на этот вопрос, но волны взаимного желания, пробегавшие между Анитой и ним мимо Брайана, пошатнули его и без того слабое физическое и духовное самочувствие. Брайан был почти готов к самому худшему.

Добавить комментарий