Глава 6. Золотой «Камень»

К 1965-му шестидесятые годы раскачались в целый образ жизни: свободное проживание, свободная работа, свободная любовь. Мораль и привычки общества стремительно менялись  по влиянием тех слоев общества, которые находили себе путь в большой мир. Это было началом самого гламурного периода в поп-музыке. Взрыв в искусстве ощущался во всех его течениях: моде, театре, фотографии, возглавляемый, конечно же, музыкой, звезды которой стремительно разрабатывали свои стили, привлекая радостное внимание самых тонких представителей общества. Популярное мнение о том, что все эти бедненькие богатые детки были совращены сексом и наркотиками благодаря рок-музыкантам – это ложный вывод. Уже хорошо одетые, хорошо попутешествовавшие и во многом уже достаточно испорченные, они некоторое время экспериментировали с «пурпурными сердцами» и подобными вещами, и как правило именно они продавали наркоту наивным поп-звездам, проторяя себе путь в этот новое и шокирующее испорченное «дворянство».

В рядах «Роллинг Стоунз» еще можно было поспорить о том, что Мик теперь привлекал львиную долю внимания зрителей.  Несмотря на яростную схватку по этому поводу, никто не мог отрицать полной энергии ауры Брайана, так  естественно считавшегося как вне, так и внутри группы её лицом.

В то время имидж музыканта значил порой много больше, чем сама музыка, и Брайан в этом плане стал сразу же культовой фигурой. Его более чем приятный внешний вид в сочетании с уверенностью, фотогеничностью и свободным духом сделал его идолом молодежи. Что более важно, теперь он стал её голосом в борьбе против истэблишмента, устоев и традиций. Тинейджеры всего мира инстинктивно доверяли ему как чистой сути этой бунтарской поры и предано имитировали все его манеры.

В таких самых фешенебельных и эксклюзивных лондонских ночных клубах как “Scotch of St. James” в самом сердце Уэст-Энда, в ту же секунду, как он приходил по лестничному пролету к маленькому бару, у которого был танцпол и маленькая сцена, он привлекал к себе невероятной внимание. Своим присутствием он наполнял весь клуб, временно парализуя всё то, что там происходило, и его завсегдатаи, все как один, неизменно поворачивали головы в его направлении.

Брайан стал авторитетом в музыкальном мире, и к его советам стали прислущиваться.

Для «Роллингов» 1965-й начался выпуском их второго альбома “The Rolling Stones No.2”, который был сопровождаем быстрым туром по Ирландии. На концерте в прошлом году в Белфасте некоторые фаны так разбушевались, что их увозили на «Скорой помощи» в смирительных рубашках. На этот раз до подобного дело не дошло, но фаны по-прежнему бесновались.

Это уже были не выступления, а стена звука, воздвигнутая в попытке противостоять огромным волнам истерического бедлама, захлестывавшего сцену с невероятной силой. Когда их перегруженные усилители, наконец, изнемогали, пьяные от музыки девочки лезли на сцену, чтобы прикоснуться к своим идолам и падали с балконов, в то время как мальчики ожесточенно колотили своими кулаками стоящих впереди них. Все, что попадало им под руку – начиная от концертных программ и кончая потенциально опасными 6-дюймовыми кусками металла – закидывалось на сцену. Брайан, однажды сидевший по-турецки со своим ситаром – эту позицию он всегда считал для себя нелегкой – как-то увидел, что в его сторону летит кожаный башмак. Элегантно уклоняясь, он улыбался и продолжал играть, но все это время он ждал того момента, когда ему придется встать и убежать со сцены со своим нежным инструментом, в то время как потных и разъяренных девчонок, пытавшихся встать у них на пути, оттаскивали за волосы назад в эту бешеную мясорубку.

В конце января «Роллинги» снова пустились в путь – на этот раз в Австралию, где их репутация давно превзошла их самих. Брайан все больше и больше пытался обороняться от их все более ухудшающегося имиджа. Он полностью сознавал, какую важную роль этот имидж играл в их успехе и определенно не наслаждался плодами своей славы, но это не ослабило его чувствительность к тому, что все зашло слишком далеко. Брайан считал, что они могли превратиться в карикатуры на самих себя, и он особенно беспокоился за то, что его имидж «Роллинга» все меньше соответствовал его настоящему характеру. Постараться оправдать это все для себя ему казалось весьма трудным, как объясняет Джимми Сэвилл: « Для Брайана наступили трудные времена. Он был тихим и чувствительным от природы, но ему приходилось жить с этим ужасным «роллинговским» ярлыком». Брайан просто не мог поверить, что все зайдет так далеко. Он уже безуспешно пытался хоть как-то образумить Эндрю, и когда их самолет взошел на посадочную полосу в Сиднее, Брайан уже был готов к серьезному разговору.

Австралийская пресса, уже приготовившаяся к нападкам, спросила мнения Брайана по поводу последней прокламации Эндрю перед тем, как они покуинули британскую землю, что «Роллинги» должны «отстранить в сторону родителей и завоевать детей».  Перед лесом микрофонов, склонившихся у его носа, Брайан решил не оправдывать его слова:

«Я думаю, что это – очень негативная политика, не так ли, для любого артиста – привлекать одну публику в любой стране и намеренно пренебрегать другой публикой. Это – очень негативный образ действий, и такие вещи предлагать кому-нибудь весьма глупа».

Сомнительно, что Эндрю понравились его слова. Но Брайан выразил ему открытое неповиновение после того, как Олдэм заявил сотням ожидающих группу фанов, что «Роллинги» не дают автографов. Брайан, огорошенный этим заявлением, несмотря на нервность оживленной толпы, встал неподвижно у дверей театра и целый час подписывал автографы, пока его рука не заболела.  Он никогда не забывал о тех, кто покупал их пластинки, без чего они были бы уже давно никем и ничем. Иногда он переживал за своих зрителей даже больше, чем того требовалось. Джимми Сэвилл говорит: «Однажды он очень огорчился из-за того, что не сможет ответить на целый мешок фанских писем, которых там было 6 тысяч. В конце концов я забрал его у него, пообещав, что он будет храниться у меня, пока он не найдет секретаря.  Конечно же, он никак не смог бы это сделать. И это был только один мешок».

В это время в Сиднее одна треть из 10 тысяч встречавших группу вышла из повиновения, кроша аэропорт на кусочки, руша ограждения и таможенные турникеты . Из 20-и пострадавших  девушек две были серьезно ранены. Австралийские газеты ответили на это самой мерзкой грязью, которую только можно было разыскать о «Роллингах», и если было едва недостаточно для того, чтобы произошли еще более шокирующие беспорядки. Брайан,  скрепя сердце читая все это, был настроен не поддаваться провокации. В ту ночь он позвонил на радио, сказал, кто он такой и попросил поставить пластинку “Have I the Right ?” австралийской группы “Honeycombs” на 78 оборотов.

Затем наступил первый прорыв этого года – когда был выпущен “The Last Time”, первый сингл «Роллингов», написанный Джаггером- Ричардсом. Это была первая песня, в которой Мик и Кит были уверены настолько, чтобы представить её остальным.  Считается, что этот факт был встречен такой неприязнью со стороны Брайана, что оно едва не поглотило его полностью. Он был уязвлен, конечно, но все не было так драматически.  Его уже мучали проблемы с написанием песен почти целый год и, не без повода, он очень злился, что с того момента и далее почти все пластинки группы были сочинены Миком и Китом, в то время как его композиции игнорировались. Впрочем, он признавался своему другу-журналисту Дону Шорту: «Это не значит, что мне не нравится их музыка. Она прекрасна. Но на них должна быть управа. Как группа мы должны использовать все музыкальные каналы. В том числе и мой». Отнюдь не беспочвенное желание.

Что обижало его больше всего – это нелепое предубеждение о том, что он не мог сочинять песни. Стю как-то сказал: «Брайан был неспособен писать музыку, поэтому я не был уверен в том, что он вообще хочет от них».  Это высказывание противоречит тому красноречивому факту,  что чуть позднее Брайан прекрасно справился с написанием музыки к фильму – то, за что не брались даже Мик с Китом. Алексис Корнер  видел эту проблему по-другому: « Это неправда, будто Брайан не мог сочинять музыку, — говорил он, защищая своего друга, — но его скрытность в отношении того, чтобы предложить свою музыку для обсуждения, кажется, была результатом его робости и отсутствия уверенности в себе».

Мик сказал: «Мы наверное просто не думали, и не ждали от него никаких творческих результатов, что было, наверное, немного черство с нашей стороны». Пожалуй, единственным ненасытным желанием Брайана в его жизни, как это наверняка видели многие, кто знал, было стремление к творческому удовлетворению. Как грустно, что двери не всегда были открыты для него. И хотя в силах Брайана было открыть их, боязнь отрицательной реакции ломала все его планы.

После визита в Австралию они вернулись в Британию, где началось их очередное крупное турне, ознаменовавшееся инцидентом, который был возведен в ранг события национального масштаба. Это случилось, когда и «Даймлер», ведомый шофером, подъехал к автозаправочной станции “Francis” на Ромфорд-роуд в лондонском Ист-Энде. Если верить менеджеру станции Чарльзу Кили,  один «лохматый монстр» — Билл Уаймен -  вышел из машины и на «отвратительном языке» спрпосил, можно ли им воспользоваться туалетом.  Кили строго ответил, что он  не работает, и отказался пустить их в служебный туалет.

Тогда, как рассказывал Кили, из авто вышли 8 или 9 молодых людей и девушек, в том числе Брайан и Мик, и оттолкнули его со словами: «Мы писаем, где хотим». Крича песни и танцуя, Брайан, Билл и Мик обмочили стену заправочной станции, весьма  огорчив этим дежурного. Так как это произошло глубокой ночью в мало изолированном месте, репортеры как-то познали об этом. Нетрудно было догадаться, кто стоял за той шумихой, что поднялась из-за этого чуть позднее.

Рассказ Кили кардинально отличается от рассказа Уаймена, для которого это был всего-навсего глупый инцидент, неимоверно раздутый потом, спустя некоторое время: «Мы остановились там, чтобы воспользоваться ванной. Я спросил его, и он немедленно насупился и ответил: «Тут нет туалета! Вы не сможете воспользоваться им!» В конце концов мы вышли из гаража на проезжую часть и просто встали у стенки. А потом нас арестовали. Нам пришлось идти в суд, нас обвинили в том, что мы обмочили всю гаражную стену, что мы матерились, и так далее».

Таким образом, взалкавшие «Роллинги» — вернее, трое из них – были арестованы. Их преступление было признано не самым опасным на свете, но газеты выжали из него все, что можно, и слушание их дела было назначено на 22 июля.

В то время, когда все это происходило,  в личной жизни Брайану приходилось платить еще по старым счетам. В тайне от него родители Линды вели активную переписку с его родителясм. Лоуренсы были разозлены тем, как Брайан поступил с Линдой, и в плену у своей ярости  они сочли, что больше не могут держать факт рождения Джулиана в секрете. Вайолет Лоуренс написала сначала Льюису и Луизе Джонс, рассказав им, что у них есть 9-месячный внук и предупредив о возможности активных действий с их, Лоуренсов, стороны. Ответом Льюиса было странное смешение жалости, смятения и страха перед возможной шумихой в прессе, которую они, без всякого сомнения, могли вызвать – и имели на то полное моральное право.

Конечно, ответ Джонсов никоим образом не удовлетворил Лоуренсов, но справедливости ради стоит сказать, что для родителей Линды Джулиан был первым, а для родителей Брайана – уже третьим ребенком. Дважды пройдя через эту травму ранее, они чувствовали, что их ждут еще более серьезные испытания – в свете того, что Брайан теперь был звездой мирового масштаба, — поэтому их беспокойство за то, что этот факт мог просочиться в газеты, более чем понятно. Тем не менее, Линду и её родителей задел прохладный ответ, и они решили поступить потом по-своему, как Брайан позднее смог в этом убедиться. Позднее в том же году они стали вынашивать планы по судебному иску против него по поводу алиментов.

Бесчисленные гастроли продолжались, что означало то, что  Брайан теперь редко бывал дома – как, впрочем и вся группа. Домом его теперь стал №13 по Честер-стрит, Белгравия, очень роскошное и шикарное место. У Брайана была квартира на первом этаже, которую он снимал вместе с другом Майком Джексоном. В квартире наверху жили два участника группы “Pretty Things” – вокалист Фил Мэй и экс-«Роллинг» Дик Тейлор. Их волосы были еще длиннее и неопрятнее, чем у «Стоунз».  Дик вспоминает:

«Брайан жил в квартире под нами. Мы работали очень много – «Стоунз» и “Pretty Things” – так, что почти не виделись друг с другом. Но нам очень приятно было видеть Брайана снова. Он и Фил часто вместе отправлялись выпивать. Брайан был стойким. Даже когда они были пьяны, он отказывался брать домой такси».

Дик, вспоминая одно специфическое происшествие, характеризующее натуру Брайана, смеется и говорит: «Нашим гитаристом был Брайан Педлентон. Он не был популярен, бедняга. Но как бы то ни было, я и Педлентон пошли по магазинам на Карнаби-стрит за кучей новой одежды. Педлентон купил себе  кофту в черно-белую полоску. На следующий день Брайан заметил её в квартире. «О, она очень хорошая, — сказал он. – «У нас сегодня шоу “RSG!”, ничего, если я возьму её у вас поносить ?» Я засмеялся и ответил: «Да, бери её». Бедный Педлентон её потом так и не увидел. Но знаете, что самое интересное ? Мы все сидели в квартире той ночью перед телевизором, и вот показывают Брайана в этой кофте. «О, гляньте-ка! – кричит Педлентон. – У Брайана точно такая же кофта, как у меня. Мы все так и легли от смеха. Он не понял. Он так ничего и не понял! Он все время говорил: «Где же моя кофта как у Брайана ?»  Мне было все равно, нно на следующий день каждый парень в стране стал носить такую же кофту, как у Брайана. Его в ней очень много раз фотографировали потом».

По поводу этой кофты Фил Мэй говорит следующее: «Брайан бы никогда не пошел бы и не купил такую же кофту, если она ему понравилась. Он бы просто спер её. И таким был Джонс». Фил и Брайан были хорошими товарищами и оба предавались совместным безумствам – это Фил скромно называет «наслаждались своим успехом». Но если забыть о девушках и бурных попойках, то Фил очень понимал Брайана. И хотя ему очень нравился Джонс, Фил считает, что тот много раз был сам себе врагом. Он вспоминает:

«Было очень сложно не огорать Брайана. Он много думал о разных пустяках и он принимал близко к сердцу всякую чепуху. Его самая большая проблема, на мой взгляд, была в том, что он никогда не стремился понять чужое чувство юмора. Если кто-нибудь сказал что-нибудь в шутку. Брайан принимал это на свой счет. Например, я был вместе с ним несколько раз, когда Мик говорил ему нечто, и лично мне не казалось, что тот хотел его обидеть. Но вместо того, чтобы забыть об этом, Брайан начинал анализировать это до последней детали и обижаться».

Некоторое время частным гостем на Честер-стрит была Линда Лоуренс. Он приходила повидать Брайана, и первое время он радовался её визитам. Но более часто, чем нет, в конце концов они начинали ругаться, и Фил с Диком часто слышали звуки криков, обычно заканчивавшиеся хлопанием дверей.

В апреле и мае, впрочем, его личные проблемы заняли в его жизни второстепенное место, так как группа без устали снималась на телешоу в Германии, а затем два дня выступала в Париже.  Вики Уикхэм из “Ready, Steady, Go!” вспоминает: «Я и Кэти МакГоуэн специально прилетели на их концерт в театре «Олимпия». Кругом стоял слошной шум, и нельзя было разобрать ни ноты. Потом мы присоединились к «Стоунз» в полицейском фургончике, в котором они укрывались от фанов в ту ночь. Мы все хотели поесть и в конце концов вылезли из этого мрачного бронированного фургона у дорогого французского ресторана».

Вики очень хорошо знала о неприятных подводных течениях внутри группы, которые казались ей чем-то большим, чем просто здоровое соперничество. Она вспоминает: « Было очевидно, что в группе произошли значительные перемены. Вместе с Эндрю Олдэмом Мик начал все чаще обращаться ко мне. Собственно, Мик делал это для того, чтобы найти контакт с режиссером – Майклом Линдси-Хоггом. Это был умный шаг. Это  означало, что внимание зрителей теперь будет приковано к нему, а не к Брайану. Это произошло при мне, так как раньше я просто не замечала Мика».

После Парижа «Роллинги» вернулись в Штаты ради еще одного турне, записавшись по ходу дела на “Shindig” с Джеком Гудом и на Шоу Эда Салливана. Последний раз, когда они появились там в 1964-м, Салливан пообещал, что они никогда к нему не вернутся. Но так как “The Last Time” достигла 8-й позиции в «Биллборде», он не смог удержаться и после небольшого унижения снова представил 2 мая «Роллингов» зрителям. Прождавшие своего выхода 8 часов, они теперь пошли на компромисс, приведя свой внешний вид в порядок. Но взрослых американцев это по-прежнему не порадовало. После шоу Салливан послал «Стоунз» телеграмму, в которой говорил, что получил сотни звонков от обескураженных родителей. Но он добавил также: «Я получил и тысячи звонков от тинейджеров, которые восхваляли вас!» Эд великодушно пожелал им всего наилучшего в их гастролях.

Это было турне, в котором группе пришлось столкнуться с темной стороной жизни. Однажды за кулисами к Брайану пристал угрожающего вида коп с настоятельной просьбой подписать пластинку «Стоунз» — в противном случае он пообещал выстрелить ему в голову. Избегнув угрозы быть названным «длинноволосой девчонкой», Брайан повиновался. В определенных городах копы ждали, пока истерия не раскачается как следует, и только потом предлагали свою помощь  группе за приличные деньги. Взятки тогда были большим бизнесом среди тех, кто был обязан по долгу своей службы защищать рок-группы.

Отношения «Роллингов» с полицией были, надо сказать, плохими во всех странах. В Онтарио копы остановили шоу всего через 15 минут, выключили все освещение и отключили все усилители. Чувствуя себя виноватыми перед разочарованными фанами, «Роллинги» вступили в конфоронтацию с полицией. На следующий день все газеты обошли заголовки: «Жестокие и грубые «Роллинг Стоунз» выкрикивали оскорбления в адрес полиции». На этот раз газетам не удалось отпраздновать победу. Канадские тинейджеры осадили своими звонками все радиостанции, защищая своих идолов и обвиняя во всех грехах свою национальную полицию.

Потом они вернулись в Британию. В середине июня прошло маленькое турне по Шотландии. Отчетливо помня тот день, когда они играли в Абердине, друг Брайана и его сожитель по квартире Дэйв Томпсон говорит: «Это было всего за день перед тем, как город закрыли на карантин. Фаны просто взбесились. В ту ночь я был лже-Брайаном. Брайан дал мне свой пиджак после концерта, чтобы меня приняли за него». Удирая от толпы, бегущей за ним по пятам, Дэйв еле успел залезть в уезжающий фургон, в то время как Брайан скрылся в другом направлении.

В следующем месяце Брайан, Билл и Мик в первый раз в своей жизни предстали перед судом, чтобы выслушать обвинения по поводу недавнего инцидента у гаража. «Длинноволосые монстры» и «Так вести себя нельзя», — такие заголовки  были в прессе, но судья всего-навсего оштрафовал каждого на 3 фунта. Факт, о котором тогда не было объявлено во всеуслышание – это то, что судебное преследование было организовано не полицией. Это была частная акция мистера Кили и держателя гаража Эрика Лавендера. Их имена были изъяты из прессы во избежании мести со стороны фанов. Однако всеобщая шумиха, поднятая этим процессом, только усугубило плохое отношение к «Роллингам».

С того момента и далее им отказывали в остановке почти в каждом придорожном отеле или кафе, и им приходилось останавливаться на грузовых станциях и станциях техобслуживания, и там они встречались с людьми, которые  презирали их больше всего. Все пятеро «Стоунз» страдали от нападок, но без сомнения, Брайан страдал от них больше всех. Он так и не привык к тому, что окружающие считали, что у него в волосах живут блохи, и что он одевается в грязную одежду. Он старался писать в газеты и несколько раз говорил об этом в интервью, показывая явную несостоятельность подобных обвинений. Но это напоминало плевки против ветра – в итоге все это с новой силой ударяло по нему. Фрустрация и обида все накапливались, и друзья могли видеть внешние проявления усталости, которая стала довлеть в нем. Майкл Олдред из “Ready Steady Go!” говорит: «Когда он выпивал, то склонялся к насилию, но не в отношении других людей. Однажды ночью я пошел с ним в клуб, и мы шли домой – он опрокидывал урны и ударял стены, и если бы ему удалось разбиться об стену – он бы сделал это».

Но порой он переносил все испытания стойко. Рэй Коулмен, бывший редактор газет “Disc” и “Melody Maker”, много раз шутил с Брайаном по поводу «Кофе, мадам ?» В роскошном лондонском ресторане тем летом презрительный официант, не в силах скрыть свою неприязнь перед Брайаном, выдал ему, наконец: «Вам кофе, мадам ?», со злобой уставившись на его прическу. Рэй хорошо знал Брайана, и знал, что он быстро выходит из себя и мог оскорбить официанта в ответ:

«Это был электрический момент. Брайан был чувствительным человеком, часто выказывавшим злобу, и я ожидал, что он по крайней мере ударит официанта по лицу. Но Брайан, показывая великодушие и слишком уважавший себя для этого, просто засмеялся: «Это очень весело, друг! В каком фильме ты снимался ?»

Рэй также был посвящен во фрустрацию, которую Брайан ощущал в музыкальном плане, и он слышал рассказы о том, что Брайан ревнует Мика к вниманию, которое ему оказывается повсеместно. Рэй считает, что «Брайан на самом деле не отвергал лидерства Мика, но в музыкальном плане он не был удовлетворен. Ему перестала на самом деле нравится музыка «Стоунз», хотя он понимал, что Мик и Кит пишут более коммерческие песни, чем он – у него они были более блюзовыми». Майкл Олдред тоже соглашается с этим:

«Надо просто понимать силь жизни человека вроде Брайана. Он был музыкантом – с соответствующим менталитетом. Музыкант – это раса.  Резкие аккорды, хорошо сыгранные на гитаре – и потом вы слышите это тоже, это похоже на… нечто спиритуальное. Это что-то типа – не знаю, плазмы, наверное. Это – как видеть или чувстввать чье-то чужое естество. Боже, это очень трудно объяснить, если вы сами не занимаетесь этим».

В конце лета пришли перемены. В прошлую осень Харольд Уилсон возглавил лейбористскую партию в правительстве после 13 лет в оппозиции. Правительство «Роллингов» тоже изменилось. Эрик Истон был заменен американским бизнесменом Алленом Кляйном. Звезда Истона быстро закатилась с появлением яркого и импозантного Кляйна, который окружил «Стоунз» своим агрессивным управленческим стилем, что, как казалось, должно было укрепить финансовый успех группы. В то же время на поверхность вышли и боле личные моменты. Олдэм яростно старался закрыть дело Линды Лоуренс об алиментах, и в конце концов пригласил её в офис их поверенного. Как она вспоминает:

«Это было довольно неприятно. Я имею в виду, эти властные адвокаты в своих плюшевых офисах, сующие мне листки бумаги, которые я должна была подписать, в которых говорилось, что я никогда и ни за что не буду утверждать, что Джулиан – сын Брайана, и так далее. Это было очень удручающе. Брайан был там же, и хотя он ничего не говорил, я знала, что это все ему не нравится – в какой-то мере. Вы должны понимать, что он испытывал на себе ужасное давление. Это было связано с имиджем «Стоунз» и подобными вещами.  Он был так же виноват, как и я, и это огорчало его. Поэтому-то в конце концов я подписала все бумаги. Яхотела, чтобы ему было проще жить».

Брайан чувствовал себя действительно очень плохо – так плохо, что вскоре после этого он повез Линду с собой в Марокко в виде некоей благодарности. Она отмечает:

«Я считала, что это – примирение, но это было не так. Брайан хотел, чтобы мы договорились о том, как лучше было бы нам обоим. Он считал, что ему нужно продолжать свою карьеру, и что я должна расправить крылья  и увидеть жизнь. Это могло звучать слишком эгоистично и односторонне, но на самом деле это было не так. Нет.  В нашем расставании у меня не было выбора, но теперь я считаю, что это Брайан взял меня в большой мир, если хотите… он помог мне превозмочь менталитет жителя маленького городка».

Оба они, конечно же, испытывали и усталость, и боль в сердце, которые могли только  усугубиться, когда кто-то обмолвился в СМИ, будто Брайан повез свою подругу за границу с тем, чтобы там сделать ей предложение. Куда бы они не пошли – везде их осаждали охотники за дешевыми сенсациями. Это была последняя капля.  То, что можно было назвать в первую очередь трудной ситуацией, теперь выросло до огромных размеров. Поездка была испорчена, и они вернулись домой по одиночке.

На этот раз в жизни Брайана случился еще один перелом – на этот раз профессиональный: когда «Роллинги» заняли первое место одновременно в хит-парадах США и Британии с песней “Satisfaction”. Это было вехой в жизни Брайана, и, как утверждают многие, началом конца Брайана в том плане, что теперь он был «роллингом» второго класса. Он, как говорят, начал понимать, что он теперь является обычным участником группы, которым можно пренебречь в любое время, так как два композитора в ней постепенно начали доказыать свой талант — то есть, что теперь  Брайан был лишним. Но многие другие, кто были близки к группе в этой ситуации, пытаются оспорить  этот факт.

Кит Ричардс вспоминает, что якобы рифф “Satisfaction” пришел к нему во сне. Якобы Брайан во время каждого исполнения этой песни на сцене пел песенку “Popeye, the Sailor Man”. Но на самом деле неудовлетворение Брайаном от «Удовлетворения» имеет более глубокие корни. Его самые близкие товарищи по цеху обсуждают между собой факт, что это именно Брайан придумал рифф для “Satisfaction”. Один из таких людей говорит: «Это Брайан придумал рифф и сыграл его им. Потом парни ответили ему: «Да, хорошо, спасибо», и забрали его». Не подтвержденный самими «Роллингами», этот факт, если он действительно имел место быть, в некотором роде объясняет горькие чувства Брайана.

Напряжение, расколовшее группу уже не первый месяц, теперь только усиливалось. Одним из тех, кто заметил упадническое настроение Брайана, был фотограф Геред Манковитц, тесно работавший со «Стоунз» в 1965-67 годах. Сам Геред не был другом Брайана, и он ему не нравился. Он вспоминает:

«Первый раз, когда я познакомился с Брайаном – это  было в ресторане, и он был очень приятен, вежлив и мил. Но когда я узнал его поближе, то понял, что этот шарм – только прикрытие для более глубоких и, увы, не лучших качеств. За ним он был курьезно нелепым, манипулирующим и очень нелегким человеком, если дело касалось серьезных отношений.

Отношения Брайана с «Роллингами» в ту пору были неустойчивыми. Здесь было много нервов, много е балансировало на грани. Часто это были статичные, а иногда и то, что я называю «электрическими» отношениями. Были такие времена, когда они все очень хорошо относились друг к другу. С ним бывало очень трудно общаться, а потом он мог быть веселым и приятным компаньоном. Мне всегда казалось, что он был изгоем. Мне всегда казалось, что если кто-то и раскачивал их лодку, то это был Брайан».

Геред говорит об эпизодах вроде таких, когда они все останавливались в придорожном ресторане, чтобы перекусить. Брайан говорил, что он не голоден и оставался  вмашине, в то время как все остальные выходили из неё. После того же, как они возвращались, он решал, что он все-таки голоден, выходил из машины и шел в ресторан. На вопрос, почему Брайан бывал таким противоречивым, Геред отвечает: «Я не знаю. Наверное, он чувствовал себя неуверенным, или что-то вроде этого. У него был хрупкий характер».

Это было трудное время для Брайана. Давние проблемы, кажется, только усиливались. Даже тот факт, что он забирал себе на 5 фунтов больше, чем все, в 1963-м, по-прежнему ставился ему в вину. Чувство того, что его способности к написанию песен были не востребованы, очень угнетало его – не говоря о “Satisfaction”, после всего этого он мог был быть просто выгнанным из группы, и никто по нему бы не сожалел, и это предчувствие разрушало его уверенность в себе и в своих силах. Конечно же, он почти вплотную подошел к тому, что это во многом не имеющее под собой реальную почву предчувствие, но другие предчувствия его не обманывали.

В музыкальном плане Брайан был все еще неприкосновенной личностью. Геред продолжает:    «Я находился с ними на всех сессиях звукозаписи, и когда они были на сцене, и он бывал просто прекрасен» Но не только как музыкант, но и как творческий человек, Брайан придавал звучанию группы иное измерение, которое можно назвать только его. Фил Мэй убежден, что

«Брайан был очень важен для «Роллингов», невероятно необходим. Это можно заметить хотя бы по тому, что они не остались теми же без него. Я не говорю, что они стали плохими. Но они никогда не стали такими же без Брайана. Кто бы то ни был – я не имею ничего против ни Мики Тейлора, ни Рона Вуда – это просто другие гитаристы. Но Брайан привносил в группу нечто спиритуальное. Он был их левым крылом – духовным элементом. Не знаю, но это было очень ощутимо. Можно было словно отрезать правую руку Брайана, и он по-прежнему играл бы. Даже проблемы, окружавшие в группе, были центральными моментами в электричестве «Стоунз».

И поверьте мне – это не было связано с «я», хотя все эти годы говорилось только об этой проблеме. Знаете, это дерьмо вроде того, у кого было больше писем от фанов..? Это было гораздо более серьезно. Разделяющая их сила была значительной, они просто разрывались в разные стороны. Молва была такая, что Брайан только хотел петь свои песни и играть их, но Мик и Кит  были «мафией», которая продвигала только себя».

Когда Фил говорит о том, что «Стоунз» в открытую обидели Брайана, он имеет в виду то, что по слухам, произошло однажды ночью, когда они играли в Портсмуте:

«В те дни в Портсмут вела только одна дорога. Майк Джексон вез Брайана туда на его старом «Ровере», и они сломались. Они не смогли починить машину, и Брайан сказал: «Слушай, не волнуйся, ребята должны проезжать здесь в лимузине». Брайан всегда был пунктуален в том, что касалось концертов, и он был всегда первым, кто отправлялся в путь. И вот лимузин подъехал, и Брайан махал им рукой изо всех сил, и Майк тоже. И что же произошло ?  Лимузин набрал скорость, и из окна высунулись пальцы в характерном жесте, они смеялись там на чем свет стоит и оставили его одного на обочине.  Я  хочу сказать – им было лучше сыграть без него, чем взять его в машину. Это очень обидело Брайана. Может быть, другой на его месте принял бы это по-другому, но не Брайан. Это подрезало ему крылья.  И это – настоящее преступление – играть без одного участника. Это меняет весь баланс».

Потом пришло время, когда по той или иной причине Брайан не мог играть на концертах, и тогда остальные четверо едва не распинали его за то, что он заставил их играть не в полном составе.

Если этот инцидент в Портсмуте действительно имел место быть, то он был не единственным в таком роде. Рассказывались другие истории, когда однажды  Брайан здорово простыл и охрип,  он попросил остановиться у аптеки после концерта. Стю, который вел машину, нашел одну аптеку, и остановился. Брайан выбежал купить себе несколько пастилок. В конце концов их заметили фаны. Если верить Стю, Кит увидел приближающуюся толпу  и посмотрел на Брайана из-за приборной доски. «Оставим его здесь и уедем, — якобы сказал он Стю, который, конечно же, повиновался. Когда Брайан, наконец, появился, то увидел, что машина уехала, а ему навстречу бежит толпа вопящих девчонок, готовых разорвать его на сувениры.

То пренебрежение, которое Брайан ощущал на себе, не только подрывало его уверенность в себе, но и порождало еще большее пренебрежение. Потихоньку он начал принимать наркотики – пока ничего особо серьезного, но временами это только подливало масла в огонь. Фил Мэй говорит:

«Джаггер и Ричардс вместе были некоей силой, и это был один из факторов, которым Брайан был вытеснен. Двое – это компания, три – это толпа, и все такое. Мик и Кит тесно вырабатывали между собой то, что они считали своей некой химией, и когда пришло время писать песни, они  не давали сюда Брайану ни шагу, и это привело к  их вражде. Я знаю, что Брайану было горько. Его мешки с корреспонденцией фанов были такие же большие, как и у Мика, но он находился в той группой между огнем и полымем, и тогда, когда он жил в том же доме, что и я, это его состояние только усугубилось. Мик стал считать его слабаком, он стал членом элиты и уже не тусовался много с ребятами из других групп, но Брайан делал это. Мы с ним приходили, бывало, в 4 утра в Ковент-Гарден, чтобы выпить и перекусить, и оставались там многие часы. Мы сидели на таком количестве разных порошков, что даже и не пытались сомкнуть хоть на мгновение свои глаза после 7 часов утра.  Однажды утром мы приехали к себе домой, очень хорошо повеселившись, и портер сказал нам: «Доброе утро, Брайан, доброе утро, Мик», и  тогда Брайан просто взбесился – он бежал за этим парнем и говорил: «Да, я Брайан но он – не Мик! Это Фил Мэй. Он из другой группы!» Он был настоящим параноиком по этому поводу – по тем или иным причинам».

В то время их менеджмент воевал между собой. Приход Кляйна с его драматическим нюхом и неподражаемым чутьем в то время, как двухлетний контракт с «Decca» истек, означал профессиональный закат Эрика Истона, который поддерживал «Роллингов» в финансовом плане на плаву с тех пор, как у них не было в кармане и двух пенни. Понявший, что его услуги уже не нужны,  Эрик немедленно начал законные меры по поводу неправомерного, как он считал, разрыва соглашений с Эндрю, хотя у него и появились трудности с тем, чтобы настроить газеты против него, и он в конце концов избегнул гражданской тяжбы.

Наконец, «Роллингам», как сообщникам из гангстерского фильма, было приказано  молчать и не высовываться, в то время как Кляйн лично вел переговоры с председателем “Decca” сэром Эдвардом Льюисом. В итоге Кляйн и Олдээм с тех пор воцарились на менеджерском троне группы, и Истон остался в истории. Контракт с  “Decca” обещал большие прибыли, и в этом была абсолютная заслуга Кляйна, но с едва новый менеджмент стал для них официальным с 28 августа, Брайану очень и очень не понравилось то, что Эрик был выгнан – не важно, как Брайану ни нравилось делать деньги.

Альбом “Out of Our Heads” стал лидером хит-парадов в Штатах в сентябре 1965 года, в то же самое время, как Брайан был выбран по результатам голосования газеты “Record Mirror”. Самым Симпатичным Молодым Человеком в мире поп-музыке. Этот титул, как бы он не льстил его самолюбию, вызвал в нем некое смущение. Дэйв Томпсон вспоминает: «Я был с ним, когда он прочитал об этом. Он бросил газету и сказал: «Кит Рельф (вокалист “Yardbirds”) выглядит лучше, чем я. Они должны были выбрать его».

Каким бы скромным он ни был, несмотря на усталость и стресс, которые все это время были надежно спрятаны от глаз фанов, Брайан все-таки очень хорошо знал себе цену и знал, когда блеснуть. Со стороны он был восторженной личностью, самой модной и стильной, с персональной харизмой, такой же мощной, как физическое воздействие. Все это особенно проявилось тогда, когда “Ready, Steady, Go!” одарили «Роллингов» редкой честью быть единоличными героями отдельного шоу.

Год подходил к концу, и фаны все яростнее выражали свой восторг на шоу при появлении Брайана – это отчетливо запечатлевали камеры. Одним из самых запоминающихся клипов, когда-либо записанных с Брайаном, наверное, можно назвать тот, где он с ведущей “Ready Steady Go!” Кэти МакГоуэн открывал рот под хит Сонни и Шер “I Got You Babe”, сопровождаемый остальными «Роллингами» и Эндрю Олдэмом. Одетый в обтягивающие белые брюки, коричневый свитер с высоким воротом и в белый меховой жилет, Брайан выглядел наиболее соблазнительно и по-щегольски, изображая Сонни, в то время как Кэти изображала Шер. То, с какой нежностью он клал руку на плечо Кэти, и то, как они склоняли свои головы в романтическом жесте, заставляло биться женские сердца юных зрительниц по всей стране с неистовой силой.

Кэти МакГоуэн однажды охарактеризовала Брайана как кого-то большего, чем просто поп-идол: «То, что он красуется перед камерой – это только кажется. Он очень любит сниматься. Но у него также есть очень сильная воля, и он говорит то, что у него на душе. Поэтому его много критикуют. В этом плане он очень похож на Джона Леннона». И какие бы бурные воды он не вздымал, Брайан, сам не ведая этого, достиг кульминации своей жизни. «Роллинги» отправились в турне по Австрии и Германии спустя всего день после этого специального выпуска “RSG!”, и в Мюнхене одна юная леди пробралась за сцену, чтобы познакомиться с ними.

Анита Палленберг была из рода художников немецко-швейцарского происхождения, которые эмигрировали во Флоренцию. Анита и её сестра свободно разговаривали на 4-х языках, и в компании художников и писателей чувствовали себя как дома. После обучения реставрации картин и графического дизайна Анита отправилась в Рим продолжать обучение в области изящных искусств. Она начала заменять профессиональных фотомоделей, и вскоре её фотографии появились в лучших модных журналах. Стройная и красивая девушка со стрижеными волосами, она создавала атмосферу загадки и очарования вокруг себя, где бы она не появлялась. Когда её путь пересекся с Брайаном, ей был 21 год, и она работала во всех европейских столицах. Она приехала в Западную Германию по модному контракту и была в Мюнхене в ту ночь, когда там играли «Стоунз».

«Вот так я познакомилась с Брайаном, — как-то вспоминала она. – Он был единственным «Роллингом», который решился заговорить со мной. Он даже знал несколько слов по-немецки». Посмотрев на Брайана со сцены, Анита была  привлечена его манерой двигаться, той инригующей аурой, которая была вокруг него. «Брайан намного превосходил Мика и Кита, вы в это просто не поверите.  Они были по сравнению с ним обычными школьниками». Спустя пару часов, за кулисами, Анита  столкнулась с реальностью «Стоунз» во всем её неприглядном свете ( я намеренно сохраняю её странную манеру говорить по-английски как иностранка):

«В «Роллингах» было некое несогласие. Брайан против остальных, и он плакал. Он сказал: «Приходи и проведи ночь со мной. Я не хочу быть один». И я пошла с ним. Почти всю ночь он проплакал. Что быне происходило с другими «Стоунз», это абсолютно опустошало его».

Брайан был просто очарован Анитой – и в этом была отчасти и его вина. Она была первой женщиной, действительно поразившей его, и единственной женщиной, которая стала доминировать над ним – то, чего совершенно нельзя сказать об её предшественницах. Во многом Анита стала самым сильным и  самым  коварным наркотиком из всех, какие он перепробовал за свою недолгую жизнь, и его влияние на него с течением времени было, наверное, самым разрушительным.  Привлекательность Аниты принимала самые разнообразные формы, но прежде всего  - её дьявольская дерзость невероятно импонировала Брайану. Выстояв в стольких неприятностях, Брайан считал, что Анита как нельзя лучше способна удовлетворить его потребности в любви, сексе и общественном влиянии.  Брайан был одновременно манипулятором и манипулируемым. Как вспоминал Геред Манковитц: «Никогда нельзя было быть уверенным в том, что Брайан  отчебучит на этот раз. Он мог спровоцировать  ситуацию, а затем просто встать и смотреть на то, что произойдет дальше, со стороны. Когда же на сцену вступила Анита ? Она во многом вела себя похоже. Вместе они находили великое удовольствие провоцировать подобные ситуации. И он, и она вращались в собственных, только им понятных, мирах. Они были разобщены с реальностью».

Это разобщение было палкой о двух концах. С одной стороны -и это был фактор, льстивший самолюбию Брайана – Анита была достижением Брайана. Она не была похожа на других женщин. Ни у одного из «Роллингов» не было подруги, которая бы так близко подобралась к самой группе – и немудрено, что она была встречена с изрядной подозрительностью, особенно со стороны Мика. Говорили, что Анита могла заставить его замолчать одним лишь словом. А Кит ? Она, кажется, просто пугала его. Мик тогда встречался с Крисси Шримптон, самой обычной девушкой по всем меркам, и видеть Аниту, которая находилась на несколько классовых ступенек выше его, под ручку  с Брайаном, было для его самолюбия холодным душем. Возможно, именно эта осторожность Мика и спровоцировала горячность, с какой   Брайан всецело отдался внезапно захватившей его страсти к Аните. Его неуверенность в себе искала очередного трамплина для своего возвышения.

С другой стороны, Анита была много, много большим, чем подпоркой для его шаткой уверенности  в себе. Он просто влюбился в неё по уши. Все то время, что они проводили порознь, его бешеная ревность только многократно усиливалась. Найдя женщину, с которой он решил связать всю свою дальнейшую жизнь, он просто цепенел от ужаса от одной мысли, что может её однажды потерять.

Мотивы  Аниты, напротив, всегда были весьма туманной областью. Обычно считается, что Анита, любя Брайана, прошла с ним через все круги ада, терпя его побои, являвшиеся результатом его неуверенности в себе, и что в конце концов её терпение лопнуло. Но как утверждают другие люди, близкие к Брайану, ситуация была несколько иной. Они считали, что Анита, которую никто никогда не считал дурочкой, первой просекла, что главной движущей силой «Роллингов» был именно Брайан. Но с течением событий ей стало ясно, что Брайан был один, и что он проходил через множество великих трудностей -  и её верность ему, мягко говоря, нельзя было назвать непоколебимой.

Но Брайан еще не  знал, что несет ему день грядущий. Тогда он находился еще на гребне волны.  Он считался самой опасной и самой сексуально окрашенной силой в обществе. И чем больше он осознавал это — вместо того, чтобы сконцентрироваться на «Стоунз», — тем труднее ему становилось в студии и на сцене. Всё неожиданно прояснилось для него во время сентябрьского турне по Британии. Играя на органе песню “That’s How Strong My Love Is”, Брайан не мог не ощущать горькую иронию её слов. Они пели здесь о любви, в то время как он играл в это чувство с женщиной, которая, как ему порой казалось, отвечала ему взаимностью, и в то же время чуть ли не ежевечерне доводила его до слез. Истерика публики усиливалась,  и его внутренняя истерика  - тоже. В то время, как свет рампы отвернулся от него, он резким движением головы повернулся к нему снова, чтобы прожектора высветили его  жестокую и циничную усмешку в кульминации песни.

Когда «Роллинги» поехали в турне по Штатам и Канаде в конце октября, нервное напряжение, в котором он находился, заставило его пропускать концерты. Перспектива подниматься на сцену вместе с группой была для него столь безрадостной, что он по-настоящему заболел. В то время обострились и личные отношения внутри группы. Конечно, физически Брайан был еще в состоянии играть на гитаре, но проблема была в том, что он не мог заставить себя делать это. Напряжение в личной жизни стало всецело довлеть над всем его жизненным настроем.

Без Брайана остальные четверо «Роллингов» продолжали давать концерты. Это было им глубоко неприятно, и их хрупкие взаимоотношения только ухудшились. В идеальном мире они могли бы сесть и поговорить друг с другом по душам о том, что же пошло в их жизни не так, но ревность и  обостренное чувство собственного «я», очевидно, мешали им сделать это.  Круговерть гастрольной жизни также была во многом виной этому. Каждое утро они с трудом вспоминали, в какой стране просыпаются, не говоря уже о том, чтобы собрать волю в кулак и  начать мыслить рационально и объективно, чтобы починить паруса своей яхты под названием «Роллинг Стоунз». Это был порочный круг.

Единственная хорошая вещь, которую Брайан вынес из Нью-Йорка – это дружба с Бобом Диланом. Обе стороны её очень ценили. Геред Манковитц был представлен Дилану в первый раз в гостиничном номере Брайана, но он пропустил знаменитый Потерянный Джем-Сейшн. Это была ночь затмения в Нью-Йорке, когда во всем городе было отключено электричество, и Дилан организовал вечеринку друзей через пять лестничных пролетов от номера Брайана в гостинице “Motor Inn” на Линкольн-сквер. В ту ночь они играли на акустических гитарах и пели вместе при свечах. Отсутствие электричества означало то, что это событие так и не было запечатлено для вечности.

Другим приятным явлением того времени было то, что стиль одежды Брайана потихоньку перемещался на международный уровень. Брайан стал прототипом сегодняшней поп-звезды. Он был первым, кто привнес гламур в «Стоунз» своими разноцветными сюртуками, фетровыми шляпами и берберскими украшениями. Поп-население последовало его примеру безоговорочно. Он был высокоартистичным человеком во всех смыслах — не только в музыкальном.  У него были умелые руки, и еще будучи мальчиком, он занимался  маркетри; кроме того, он рисовал на холсте масляными красками и занимался дизайном. Рисунок на конверте его альбома с марокканской музыкой “Brian Jones Presents the Pipes of Pan at Joujouka” – это продукт его личного дизайна. Однажды он даже озвучил желание стать дизайнером одежды, и он экспериментировал с шелком, сатином и вельветом, став смелым примером тому, что мужчина тоже может носить эти чувственные ткани со стилем и грацией, сохраняя при этом каждый грамм своей мужественности.

К сожалению, его эксперименты на этом не заканчивались. После маленькой драмы в Сакраменто, когда Кита ударил током микрофон, и он потерял сознание на 5 секунд, турне окончилось 5 декабря в Лос-Анджелесе. Чтобы отметить это событие, Брайан и Кит сходили на вечеринку под названием «Кислотный Тест», которую устроил писатель Кен Кизи и его тусовка. Не стоит и говорить, что Брайан и Кит прошли этот тест – проверку рукотворного наркотика, такого нового, что его еще не объявили противозаконным – диэтиламид лизергиновой кислоты, галлюценоген, сокращенно – ЛСД, широко известный как «кислота». В ту ночь он принял «кислоту» и шагнул на новый и, на этот раз, саморазрушительный путь.

Когда Брайан прилетел назад в аэропорт «Хитроу», он снова встретился с Анитой, которая все время жалась к нему, красивая и голоколенная, в цветастой мини-юбке и замшевых туфлях на широкой подошве, на виду у множества фотовспышек. Брайан теперь стал человеком, у которого есть все. По слухам, он собирался жениться на мисс Палленберг. Однако они были опровергнуты, когда Брайан провозгласил: «Это не мое, ребята».  Впрочем, это не помешало ему также сказать, что «Анита – это первая девушка, с которой у меня все очень серьезно». Она была первой с тех пор, как он добился своей славы,  разделившей с ним его роскошную лондонскую квартиру. Как только Анита стала жить с Брайаном, старый год окончательно ушел в прошлое с выступлением «Роллинг Стоунз» в специальном выпуске “RSG!” 31 декабря.

Добавить комментарий