Глава 4. Проныра

С первого дня 1963 года и на протяжении последующих 12 месяцев все решающие шаги в жизни «Роллингов» совершал именно Брайан. С самого начала год задался хорошо, когда их пригласили быть постоянной группой поддержки Алексиса на его выступлениях по четвергам вечером в “Marquee”. Ритм-энд-блюз взял музыкальный мир за глотку, и  во многом к этому приложили руку и “Rollin’ Stones”. Без всякого сомнения, самая большая заслуга в этом была Брайана: его маниакальная настойчивость показала всем, что они – новый бренд ритм-энд-блюза, мощный и живой, который привлекал к себе внимание, превосходившее самые смелые ожидания.  В то время как Алексис играл перед 200-300 зрителями, на «Роллингов» приходила целая тысяча. Брайан был очень рад, но его радость была кратковременной, так как всего спустя 4 недели их выгнали из клуба. Крис Барбер вспоминает:

«Мы пригласили «Роллингов» в качестве разогрева для Алексиса, но после нескольких недель мы уволили их. Они не были достаточно аутентичными. Даже тогда в них был слишком коммерческий элемент, чтобы считаться блюзом. Они увлекались Бо Диддли и Чаком Берри, а у нас сложилось — я подчеркиваю это -  четкое мнение по поводу того, что это — слишком кричаще, и мы уволили их. Насколько я помню, за этим решением в какой-то мере скрывался и Алексис».

Однако партнер Криса Харольд Педлентон не имел никакого отношения к их увольнению тогда. Он объясняет: «Я даже не знал, кто они были такие. Тогда группы играли за ночт 2-3 сета, что было очень трудно, и , конечно же, нам нужны были группы, игравшие в перерывах. Алексис пригласил эту группу – “Rollin’ Stones”. Но я никогда не видел их. Понимаете, во время перерыва я шел с основной группой в паб, и возвращался тогда, когда выступление группы из перерыва кончалось.  Так что я на самом деле так и не видел, как они играюь.

Спустя примерно месяц однажды ночью я собирался домой с другом и увидел, как  эта группа грузит свои вещи. Я закричал им: « Доброй ночи, парни!» Они ответили: «Пошел ты…» Я спросил своего товарища: «О ? Чем же они расстроены, а ? « Он ответил: «Сирил Дэвис уволил их сегодня, сказав, что они плохо играют – на самом деле, ужасно». Сирилу они не нравились».

Хотя они теряли престижное место выступлений, опыт работы в “Marquee” оставил свой отпечаток на морали «Роллингов». Собирая свой собственный виртуальный клуб, они сменили все маленькие площадки Лондона в Саттоне, Ричмонде, Патни, Туикнеме, Эел Пай, Илинге, и, конечно, в Виндзоре. По субботам и воскресеньям они уродовались в фургончике Стю, подпрыгивавшем на каждой кочке, останавливаясь, чтобы расклеить нелегальные афиши о том, что «Ритм-энд-блюз с “Rollin’ Stones”, входная плата 4 шиллинга» приехал; количество их поклонников увеличивалось каждый вечер. Армия их фанов блуждала от клуба к клубу, пока  тесные клубы не начинали лопаться по швам, а длинные очереди из парней на кубинских каблуках и голоколенных девушек в миниюбках, толкавшихся и суетившихся, чтобы попасть  на концерт, пока двери не закрылись,  не заполнили темные аллеи.

Их стиль был уникален. Одетые в то, что было им по карману, они приезжали со стульями, утащенными из разных пабов, сидели и играли, пиво стояло на полу, и прикуривали сигареты в перерывах между песнями. Завсегдатаи такого никогда не видели и обычно прекращали танцевать, сгрудившись с изумленным видом у сцены. Стулья скоро ушли в прошлое.

Несомненно, Брайан был самым талантливым участником группы. В музыкальном плане это его гитара оживляла толпу, наполняя душный и тесный  клуб  кипучей и яростной энергии, которая так и перла из него. В визуальном плане, даже тогда, он тоже был самым вызывающим.  Он излучал настоящий магнетизм, как позднее отметил Рэй Дэвис, вокалист “Kinks”: «Брайан выглядел самой самонадеянной личностью, которую я когда-либо встречал. Но на сцене он был просто неотразим». Алексис продолжает эту линию:

«В плане чувств Брайан был чрезвычайно важен для «Роллингов, так как  он возвышался над ними на определенном уровне. И он был злым. Я имею в виду, что весь этот злой имидж «Роллингов» по-настоящему начался с Брайана, а не Мика. Потому что Брайан был с**онком! Знаете, если вы говорите о том, как привлечь внимание публике – это не было отношение к делу Брайана. Ты победил публику, или публика победила тебя – вот отношение Брайана. И он начинал подкалывать людей, тормошить их, подначивать, так что они реально отвечали на это. Он мог быть злым на сцене, этот Брайан. Можно было увидеть, как он танцует с тамбурином, бьет по нему прямо тебе в лицо и высовывает тебе язык. Зло. Не как озорник-школьник. А зло. А потом он уходил назад перед тем, как его можно было толкнуть в ответ».

Брайан нслаждался выступлениями. Он делал акцент на физическое взаимодействие с публикой, неуловимо и грубо одновременно, и он был абсолютно непредсказуем. Джинджер Бейкер вспоминает: «Брайан пригласил меня и Джека Брюса на первый концерт, который «Роллинги» играли в клубе “Cy Laurie” на Уиндмилл-стрит  ( в Сохо), и мы пришли. Мик просто неподвижно стоял у микрофона и пел. Но Брайан прыгал по всей сцене, играл, лежа на спине и даже прыгал в публику, играя на гитаре. Шоуменом в группе тогда был Брайан, а не Мик».

За сценой адреналин Брайана выплескивался сильнее, чем когда-либо. Его амбиции возрастали; он хотел привлечь еще большие толпы зрителей, играть в большем количестве клубов. Он даже начал со страстью привлекать внимание к своей группе музыкальной прессы, заводя нужных друзей и контакты. Он описывал круги, обхаживал и надоедал   журналистов и агентов, чтобы они заметили их. Он начал также писать письма на Би-Би-Си, испытывая удачу внадежде, что их пригласят на популярную радиопередачу “Jazz Club”. Его теперь было не легко привести в чувства.

Примерно в конце января «Роллинги» играли в “Red Lion” в Саттоне. Владелец этого паба Глин Джонз был старшим звукорежиссером в студии звукозаписи IBC на Портленд-плейс, западный Лондон, и увидев их на сцене, он был так впечатлен, что предложил им записать несколько песен. К тому времени их единственным опытом в этом плане была запись в “Curly Clayton”, и Брайан всеми силами уцепился за этот шанс. Глин вспоминает: «

«Студией IBC владели два парня: Джордж Клоустон и Эрик Робинсон.  Они были людьми средних лет и особенно не вникали в дела на поп-сцене. Как у старшего звукорежиссера, у меня было соглашение с ними о том, что я имею полное право пригласить на запись в свое свободное время любого музыканта или группу. Единственным условием было то, что пленки оставались их собственностью».

Конкретно о Брайане Глин говорит следующее:

«В то время Брайан, кажется, был самым что ни на есть лидером группы. В музыкальном плане он был экстраординарен и очень изобретательным, очень «инструментальным», если говорить об их звуке. Под моим наблюдением они записали 4 песни, которые оказались очень хороши. «Роллинги» были первой группой, которую я пригласил на запись сам. Клоустон и Робинсон показывали потом их пленку пластиночным компанием, но они говорили не с теми людьми…даже с тем классическим парнем из “Decca”. В результате, что можно было предугадать, успеха они не имели».

Расстроенный этим, Глин даже начал оставлять на столах своих боссов номера “New Musical Express” и “Melody Maker” в надежде, что он обучит их поп-бизнесу.

Тем временем Брайан держал ухо востро. Он узнал, что Джорджио Гомельский недавно открыл клуб в Ричмонде, и несмотря на их недавний провал на День подарков в клубе “Picadilly”, Брайан горел желанием выступить там. Джорджио тогда был экстравагантным 29-летним эмигрантом из России. Выросший в Швейцарии и обучавшийся в Италии и Германии, он работал курьером, сопровождая америкаснских блюз-певцов на континентальные концерты. Его первым блюзовым клубом был “Picadilly”, но теперь он создал новый клуб в просторной задней комнате  отеля “Station” на Кью-роуд в Ричмонде. Он был близким другом Криса Барбера и Харольда педлентона, и когда Харольд узнал, что его неугомонный товарищ собирается предпринять, то пришел в ужас. «Джорджио открыл свой клуб и пришел, понимаете ли,  в “Marquee”, с рекламными листовками. Я сказал ему: «Убирайся отсюда со своими вонючими листовками! Боже, ты хочешь нажить себе врагов ?» Но они были хорошими друзьями, и Брайан  уже ухитриля проникнуть в эту тусовку. Он стал настоящим проклятьем для Джорджио, постоянно давя на него, чтобы тот пригласил к себе “Rollin’ Stones”, то убеждая его, то умоляя, так что Джорджио вскоре сдался.

Клуб назывался “Crawdaddy” по песне Бо Диддли “Do the Crawdaddy”, и он был открыт воскресными вечерами в разрешенные часы между 7-ю и полдесятого. Джорджио, не державший на них зла от провала на День подрков, потом видел их в “Red Lion” и был здорово впечатлен их прогрессом, но он был в сомнениях. У него уже была постоянная группа – “Dave Hunt Group” с Рэем Дэвисом, и он вряд ли уволил бы их – неважно, как не изворачивался бы перед ним в своих мольбах Брайан. Но судьба взяла свое.  Брайан проклинал эту самую холодную за 100 прошедших лет зиму с замерсзими трубами и засоренным туалетом миллион раз, но однажды в начале февраля из-за заснеженных дорог “Dave Hunt Group” не смогли приехать на свое выступление. И тогда для него прозвучали заветные слова: «Вы выступаете в следующее воскресенье».

В “Marquee” их гонорар составлял 15 фунтов. В “Crawdaddy” договоренность была другой: Джорджио делил доход от продажи билетов с Брайаном напополам. Гомельский гарантировал им по 30 шиллингов (1.5 фунта) каждому, и так как их было шестеро, ему нужно было  собрать хотя бы 18 фунтов, чтобы не разориться на них. В ту первую неделю сборы были еще меньше, публика приходила неохотно, и Джорджио приходилось заманивать посетителей пивной при отеле со словами «купите один билет, а вашего спутника пропустим бесплатно».

Ричмонд был относительно спокойным местом до первого снежного воскреченья в феврале. Но потом этот пригород зашумел. Словно автоматически, за пару недель посещаемость возросла, как только фаны «Роллингов» узнали о новом пристанище группы. В наэлектризованной атмосфере девушки садились на плечи к своим друзьям, чтобы поместиться в клуб. Однажды ночью ассистент Джорджио Хэмиш Граймс так увлекся их битом, что запрыгнул на стол и стал скакать на нем. Все остальные стали повторять его движенгия за ним, и так родился Танец “Crawdaddy”. «Роллинги» заканчивали каждый свой сейшн песней Бо Диддли, и оставляли свою публику потной, опустошенной, но бодрой.

Таким образом, в теперешнем бодром настроении Брайана не было ничего курьзеного. Куда бы они не поехали, везде случалось одно и то же. В других группах музыканты в зале поднимались на сцену и джемовали с ними. Но никто не осмеливался джемовать с «Роллингами»; даже Эрик Клэптон просто стоял и смотрел. Истерия стала привычным элементом их выступлений. В клубе Джона Мэнсфилда “Ricky Tick” особенно безумствовали девушки. Как-то раз они решили взобраться по рыболовным сетям, поднимавшимся с пола до потолка, над головами публики поближе к «роллингам».  Однажды Крисси Шримптон, сестра фотомодели из “Vogue” Джин Шримптон, забираясь по этой сети, упала. Брайан успел словить её перед тем, как она могла грохнуться на пол.

«Они были горячи – а особенно Брайан, — вспоминает Джон Мэнсфилд. -  Он играл все соло на губной гармонике. Да что там говорить – все соло на концертах. Он и Мик были на переднем фланге. Знаете, их два микрофона на стойках». Часто после конрцерта Джон угощал голодную шестерку ужином в местном шикарном ресторане, игнорируя подчеркнутое пренебрежение осталных посетителей. Самым живым воспоминанием Джона о 1963-м годе были те времена, когда он приглашал «Роллингов» к себе домой, где у него был большой сад, спускавшийся к реке:

«Они приходили ко мне и отдыхали. Сад был большим, с травой по колено. В шутку кто-то предложил мне завести козу. На следующую неделю, когда они снова пришли, она уже счастливо паслась там. Шутки ради, один из них схватил козу за задние ноги и потянул их вперед, чтобы «покосить лужайку». Брайан был единственным, кто не засмеялся! Никто не желал причинить козе вреда, но Брайан встал от всех в стороне. Эта коза увидела в Брайане своего спасителя. С тех пор она привязалась к нему как приклеенная.  Сразу же. Если Брайана нельзя былонайти в саду, то нужно было просто поискать козу, потому что она всегда была неподалеку от него. Брайан полюбил её. В конце концов у меня не осталось иного выхода, как подарить её ему.  Эта коза просто тосковала по нему, когда его не было. Сумасшедшая!»

Среди всех «Роллингов» любимцем Джона был Брайан Джонс. «Он был… ну, наверное, вы скажете, что самый приземленный и  реальный. С ним можно было интересно поговорить. Он был чувствительным. Если бы он был жив сейчас, то наверняка увлекся бы движением «Гринпис» и экологией. Вроде того». Теперь связь Брайан с Виндзором не ограничивалась клубом “Ricky Tick”. Как он предложил, Линда Лоуренс пришла на концерт Брайана снова и снова и, привлеченный её тихим изяществом, Брайан начал встречаться с ней. Дошло даже до того, что он познакомился с её родителями.

Линда была брюнеткой, а Брайан – блондином, так что вместе они создавали весьма колоритную пару. Он встречался с ней везде, где только мог, но теперь его график был  уж чересчур лихорадочным. Группа по-прежнему репетировала три раза в неделю в самых дешевых задних комнатах местных пабов. У них не было денег, которыми можно было похвастать, и все, что они зарабатывали, шло на их оборудование или на пластинки. Времена были по-прежнему нелегкие, но теперь они стояли на ногах крепко.  Для Брайана главным достижением было то, что дни традиционного джаза были сочтены. Кит Ричардс сказал: «Совершенно нечаянно мы обнаружили, что приговорили диксиленд и джаз к смерти. Он умер именно из-за нас. Брайан был очень доволен, глядя на распад последнего джаз-бенда, и на то, как мы завоевываем клубы. Это были самые счастливые и гордые для нас моменты».

У Брайана теперь был повод для гордости. Его концепция играющих слитно двух гитар теперь приняла такие совершенные очертания, что многим слушателям казалось, что эти два гитариста играют как один. Это определенно добавило силу к их звучанию, и так уникальному по своей подаче, и агрессия, которую источал со сцены Брайан, теперь граничила с настоящим безумием. Если верить Стю, его там даже могли пристукнуть несколько раз. Он определенно смущал свою публику: в одно мгновение он мог быть невероятно агрессивным — на радость девушкам и на досаду парням, — а потом, секунду спустя, он надевал на себя маску спокойной невинности, снимая повисшее в зале напряжение.

Но Брайан становился все более нетерпеливым. Написав письмо Би-Би-Си в январе, он не получил от них никакого ответа, так что он переместил все свое внимание на Джорджио, на этот раз убеждая его наладить контакты с музыкальной прессой.  Он постоянно давил на Гомельского, чтобы он пригласил кого-нибудь из этого мира посмотреть их и послушать. Его желание исполнилось, когда 13 апреля газета “Richmond And Twickenham Times”отдала целую страницу под статью о “Crawdaddy” и его главной группе “Rollin’ Stones”, благодаря которой всего за несколько недель количество членов клуба возросло с 50-и до 700. В то же самое время, на радость Брайану, Джорджио удалось заманить на концерт группы журналиста из “Record Mirror” Питера Джонса. Однажды в субботу, в обед, Джонс встретился с Брайаном и пообещал ему, что примет все усилия, чтобы протащить о них статью в “Mirror”.

Но спустя неделю Джорджио просто превзошел сам себя. «Битлз» были еще не знаменитыми, но чертовски близки к этому, и Джорджио уговорил их придти однажды вечером в “Crawdaddy”после того, как они закончили запись для шоу ITV “Thank Your Lucky Stars”. Он поведал об этом Брайану в тот же вечер, сразу же перед тем, как они начали играть, и с той секунды Брайан весь вечер был взволнован. Играя, он постоянно оглядывался на Джорджио, но не видя четверки в клубе, его вера в него постепенно испарялась. Пока те, наконец,  не приехали в 9 вечера, Брайан был убежден, что они не придут, но напоминания Джорджио о том, что им нужно время для того, чтобы приехать сюда из телестудии, снова заводили его,в результате чего он завелся как часы, когда Джон, Пол, Джордж и Ринго, наконец, тихо зашли в клуб с черного хода. Брайан  ужасно нервничал, но он играл как никогда хорошо.

Его исполнение на губной гармонике произвело неизгладимое впечатление на Джона Леннона. Леннон считал себя довольно хорошим игроком на этом инструменте, но, как он сам потом признавался, у Брайана был совершенно иной класс владения им. После того, как он закончил играть, Джон прямо-таки набросился на него с вопросами. Глядя на него, как на героя, он воскликнул: «Ты по-настоящему играешь на этой гармонике, разве нет ? Я не могу играть по-настоящему. Я просто дую в неё!» В ту ночь все они отправились  на Эдит-гроув. Скоро «Битлз» должны были появиться на первом крупном концерте в Лондоне – в “Royal Albert Hall”, — и они с радостью вручили билеты в первый ряд своим новым друзьям.

Выступление «Битлз» в “Royal Albert Hall” стало опытом для голодных «Роллингов». Позднее, помогая роуди, Брайана приняли за одного из «битлз». Несмотря на его протесты, девушки обступили его, суя ему под нос кусочки бумаги и ручки в руки, чтобы он подписал автографы. Сделав это к их вящей радости, он ушел от них в смятении и почти бездыханным. Джорджио нашел его позднее стоящим в раздумьях в одиночестве, наблюдая, как настоящие «Битлз» общаются со своими фанами. «Вот этого я и хочу, Джорджио», — сказал он ему.

Но шаг в этом направлении был уже сделан. Постоянное бомбардирование Брайаном письмами Би-Би-Си возымело свое действие, и «Роллингов» решили пригласить на прослушивание на предмет участие в передаче “Jazz Club”. В своих письмах Брайан писал, что « в свете огромного роста интереса к ритм-энд-блюзу в Британии многие, многие слушатели предрекают нам большое будущее». Би-Би-Си пригласила их во вторник 23 апреля на прослушивание. Потом пленка с их записью была проиграна на консоли продюсеров, которые не разделили веру Брайана в группу, и которые отписались ему, что «ваша игра признана не подходящей для  наших целей». Если верить Биллу, причиной тому было то, что на прослушивание пришли только Брайан, Мик и Кит, в то время как он, Чарли и Стю работали:

«По-моему, они приехали туда с двумя парнями из группы Вопящего Лорда Сатча, которая играла с Сирилом Дэвисом – неким Рики Фенсеном на басу и ударником Карло Литтлом. Кажется, у них была такая ритм-секция. Так что это не были “Rollin’ Stones” в полном смысле слова, и это не было по-настоящему аутентично. Они, наверное, сыграли кучу быстрых вещей Чака Берри».

Спустя несколько дней они презентовали себя в другой звукозаписывающей студии – “R.G. Jones” в Мордене. Джорджио заказал им студийное время, и Робин Джонс помнит этот сейшн очень хорошо: «Что мне живо запечатлелось в голове, это то, какой звук просил Брайан. Тогда мы все пытались добиться чистейшего звучания. Но не он. Он хотел размытого звука. Я только так могу наиболее точно описать его, но он очень хорошо знал, что он хотел. Его губная гармоника была разбитой старой штуковиной, вся перемотанная лентой, в таком же плохом  состоянии как и их рваные динамики. А его волосы! Тогда длинные волосы еще не носили, но волосы Брайана были длинными! Да, можно сказать, что он произвел на меня немедленное впечатление!»

В “R.G.Jones” Джорджио снял 20-минутный документальный фильм о «Роллингах». «Они записывались в воскресенье, — вспоминает он, — это был альбом из 12 треков. Событие это совпало с моим 31-м днем рождения, и я потом проиграл пленку своим гостям. Никто не знал о группе ничего, но все начали раскачиваться в такт музыке!»

Ровно через неделю после визита «Битлз» в “Crawdaddy” в клуб специально для того, чтобы послушать теперь легендарную программу «Роллингов», пришли два человека. Одним из них был 19-летний Эндрю Луг Олдэм, а другим – пожилой человек по имени Эрик Истон.

Олдэм был сыном офицера американской авиабазы в Голландии. Еще учась в частной начальной школев Уитни, Оксфордшир, он любил кино и был мечтателем. В своих мечтах он был поп-звездой, хотя и не мог ни петь, ни играть на каком-либо инструменте. Он тусовался по телестанциям и среди нескольких лондонских агентов, работая на подхвате, заваривая чай Мэри Куант перед тем, как устроиться публицистом в компанию Брайана Эпстайна “NEMS”. Он, надо сказать, не рекламировал «Битлз», а занимался другой обоймой артистов Эпстайна. После случайной встречи с Филом Спектором он, наконец, понял, кем он хочет стать – великим продюсером.

К тому времени Олэм уже не работал на Эпстайна и ошивался в офисах “Record Mirror” в надежде чему-нибудь там поучиться.  Случайно он услышал, как Питер Джонс расхваливает одну неизвестную блюзовую группу, которой он предрекал большой успех. Немедленной реакцией на это Эндрю было пойти и познакомиться с ней. Ему нужен был партнер, так как у него не было ни денег, ни влияния, и он был не в той социальной позиции, чтобы самому стать менеджером поп-группы. После того как Эпстайн отказался поделить с ним наполовину полномочия от возможного руководства «Роллингами», Олдэм обратился к Эрику Истону – солидному лондонскому агенту, который занимался артистами средней руки. Бывший органист, лысоватый и немногословный, он выглядел странным компаньоном для лохматой и агрессивной ритм-энд-блюзовой группы. Тем не менее, он согласился пойти вместе с Олдэмом в Ричмонд в первое же воскресенье.

28 апреля 1963 года Олдэм и Истон посетили концерт «Роллинг Стоунз» (они не так давно все-таки решили добавить «g» к своему названию),и это было не лучшее их выступление. В клубе стояла мрачная атмосфера , так как отец Джорджио неожиданно скончался, и ему пришлось уехать в Швейцарию на похороны. Но Олдэм вполне просек то, что он увидел: «Блюзовые корни ? О да! Но также в этой музыке есть и Секс с большой буквы!» — наверняка подумалось в тот момент ему.

После того вечернего выступления юный Эндрю отрапортовался Брайану, только чтобы как-то пошевелить своими крылышками под его вопрошающим пристальным взглядом. Как Эндрю вспоминал позднее: «Брайан обладал невероятной внутренней силой. Он мог запросто зафиксировать ваше внимание на своем лице».  В это же время Эрик Истон безмятежно «отбывал свой номер».  Ему наверняка пришлось не раз вздрогнуть во время игры группы, но он уже был искушен в поиске талантов, и со своей профессиональной проницательностью не мог не заметить его в этих громыхающих своими гитарами молодых музыкантах.  В ту ночь эти двое еще долго говорили с Брайаном. Эрик даже начал настаивать на том, что Мика нужно заменить на «кого-то, кто может петь». Брайан даже не знал, что на это ответить.  Слава Богу, что вмешался Олдэм с предложением оставить все как есть. Вопрос был исчерпан.

В понедельник 29 апреля в  офисе Эрика на Арджилл-стрит в Уэст-Энде Брайан подписал эксклюзивный контракт от лица всех «Роллингов». Втайне от остальных он также подписал еще один контракт с Эриком на то, что он будет получать на 5 фунтов в неделю больше, чем остальные. Первое, на чем настояло новое руководство группой – это две перемены: одна маленькая, в результате которой Киту нужно было лишиться буквы «с» в своей фамилии Ричардс, чтобы придать ему более попсовый имидж (на что тот немедленно согласился, но спустя многие годы все-таки вернул себе «с» снова), и одна – большая: группа должна была выгнать Иэна Стюарта.  Это было решение Эндрю, что Иэн  не выглядит как чать их компании.  Он привел в оправдание своей точки зрения то, что он выглядит слишком нормально, что он -слишком обычный, и что шесть лиц – это слишком много для того, чтобы их запомнили потенциальные фаны. Как бы то ни было, он хотел убрать его. Но он не был готов к грязной работе – сказать об этом самому Стю. Это было препоручено Брайану, как вспоминает Кит. Таким образом, за 5 лишних фунтов еженедельно Брайан впервые поступился своим ранее непререкаемым авторитетом лидера группы, согласившись на сомнительный шаг по уменьшению состава группы. Возможно, ему надоело безденежье. Возможно, он тоже испытывал некую неловкость в присутствии Стю. В любом случае, этот шаг стал первым стратегическим просчетом Брайана и  дистанцировал его от группы – пока на небольшое, но ощутимое расстояние.

«Брайан знал Стю дольше, чем мы, и группа была в первую очередь идеей Брайана. Брайану пришлось объяснить Стю,  как мы согласились быть руководимыми этими людьми, как они много понимают в имидже, и как он в него не вписывается. Если бы я был Стю, я бы ответил на это: «Идите на..» Но он остался с нами, став нашим роуди, что, по-моему, просто невероятно. Такой великодушный. Потому что теперь мы были на пути к зездам – каждый из нас», — вспоминает Кит Ричардс.

Наверное, частью на решение Стю остаться с группой повлияло его полное нежелание возвращаться на работу в свою химическую компанию после той насыщенной событиями жизни, что он повидал вместе с «Роллингами». Однако он не принял решение Олдэма великодушно – да у него и не было никаких причин сделать это. Это было дуновение новых времен, но насколько оно было знаковым, тогда еще никто толком не замечал. Самым несправедливым в этом было то, что Стю ни минуты не обвинял Эндрю; он предпочел найти крайнего в лице Брайана, и с тех пор отношения между ними резко ухудшились.

Брайан, готовый, впрочем, к тому, чтобы его попросили заменить Мика, тем не менее переживал по поводу отстранения Стю от дел.  Он оказался крайним, и в этом не находил никакого удовольствия. Ему было очень неловко за Стю, и ничто не смогло теперь поправить столь неприятную ситуацию, только усиливавшуюся с годами, хоть Глин Джонз, лучший друг Стю, и опровергает это: «Иэн все эти годы терпел Брайана». Определенно, Брайану так отнюдь не казалось.

Видя Брайана в роли виновника потери Стю, остальная группа как бы отделилась от него. Впоследствие лидерство Брайана станет постоянной мишенью для обвинений со стороны остальных «Роллингов». Никто из них не захотел тогда испачкать себе руки. Но в ту пору у Брайана не было времени рассуждать о морали внутри коллектива: время требовало немедленных действий.

В то же самое время, как Олдэм и Истон подписали контракт с «Роллингами», глава артистического отдела фирмы “Decca” Дик Роу читал письмо, которое он получил от Джорджио Гомельского, а котором тот писал ему о том, как новая блюзовая группа сносит всем крышу в Ричмонде. Тогда Роу был самым невезучим человеком в музыкальном бизнесе, так как его самым монументальным промахом в прошлом году было то, что он отказал в контракте «Битлз», и теперь он ждал момента, когда ему можно будет реабилитироваться в глазах своих боссов, которые  теперь были в ярости от того, что их давние соперники из EMI воспользовались его ошибкой и приютили четверку. Осунувшееся лицо главы “Decca”, сэра Эдварда Льюиса, было ему ежедневным напоминанием об этом. Так что когда Роу познакомился в Ливерпуле с Джорджем Харрисоном и узнал от него, что «Роллинг Стоунз» стоит прослушать, Роу был уже внутренне готов в встрече с ними. После ужасного автопутешествия из Ливерпуля в ту же ночь он прибыл в “Crawdaddy”, готовый унести с собой «Роллингов», не мешкая ни минуты. Впрочем, правила артистического отделения фирмы предусматривали, что он должен был сначала поговорить с их менеджером, но поскольку он тогда впопыхах так и не смог узнать, кто же он, то Дику пришлось прождать до самого утра, пока он не сел, наконец, за свой телефон. В конце концов он достучался до Эрика Истона, и спустя какие-то несколько дней дело было в шляпе.

Однако перед тем, как попасть в полное распоряжение “Decca”, нужно было сделать еще один важный шаг. «Роллинги», как известно, сделали ране запись на IBC. И хотя с этими записями никто ничего не сделал, факт их наличия означал прямое соглашение со студией в том случае, если она захочет их использовать. Групе нужно было вернуть пленки себе, и эту деликатную работу тоже препоручили Брайану, на которую он был явно способен. Как вспоминает Кит:
«Этот контракт хоть и был ничем, все-таки действующий контракт, так что Брайан решил предпринять одну из своих фантастически хитрых схем. Перед тем, как этот парень Клоустон  мог разузнать, что мы собираемся заключить контракт с “Decca”,  Брайан приходит к нему, шурша сотней фунтов, которую Эндрю и Эрик дали ему, и говорит: «Слушайте, нам уже все равно. Наша группа распадается. Мы больше не будем играть. Мы на все забили»».

Брайан объяснил своим всегдашним спокойным и хорошо модулированным голосом, что им хотелось бы сохранить эту пленку как сувенир, и не могли бы они продать её им? Веря каждому слову в правдоподобном вранье Брайана, ничего не подозревающая IBC согласилась в порыве великодушия отдать ему запись за деньги. Пряча свою довольную кошачью улыбку по дороге из офиса студии, Брайан вместе с остальными неожиданно столкнулся лицом к лицу с  Глином Джонзом, который тогда возвращался с ленча. Глин вспоминает:

«Я встретил их, когда они уже уходили, и спросил, что они здесь делают. Когда я узнал, что они купили свою пленку за 90 фунтов, то есть за стоимость студийного времени, я был просто вне себя от злости. Конечно же, со стороны Клоустона это было огромным промахом. Но я был также раздосадован тем, что он даже не посоветовались со мной, так как это я записал их»

Впрочем,  на лицах «Роллингов» были только широкие улыбки и радость, когда 3 мая Эрик Истон организовал им подписание контракта с “Decca”. Это был обычный двухгодичный контракт, но “Decca” проявила со своей стороны щедрость  (в отличии от мизерной платы, на которую был вынужден согласиться Эпстайн, когда подписывал контракт «Битлз» с EMI), в результате которой «Роллинги», никому не известные и еще не зарекомендовавшие себя, получали стандартное отчисление от продажи пластинок в размере 5% розничной цены каждого проданного экземпляра. Единственным недоразумением в переговорах стал совершенно нелепый отказ Олдэма записывать «Роллингов» в студиях фирмы, и нанимать продюсера, так как он яростно желал заполучить эту роль для себя. Видимо, Олдэм начал вспоминать кое-что, что он когда-то случайно услышал от Спектора.

Авторские права на весь материал, записанный в студии звукозаписывающей компании, автоматически принадлежит этой компании.  Записываясь независимо, а потом давая на прокат свои записи “Decca”, чтобы она выпускала и распространяла их,  «Роллинги» сами владели  авторскими правами на них и одновременно лишали фирму контроля над тем, что было записано. Подобное соглашение  не имело место еще ни разу за всю историю британской музыкальной индустрии. То,  что “Decca” в конце концов пошла на это, показывает её отчаяние в желании взять  реванш за упущение ею «Битлз». Однако Олдэм невольно подставил свою шею в петлю, так как знал о работе  продюсера записей не больше, чем об обратной стороне луны.

Первая волна эйфории в рядах группы вскоре сменилось растерянностью. Несмотря на то, что впереди маячил некий проблеск славы, Стю был уволен, и они чувствовали себя некомфортно. Как вспоминает Джон Мэнсфилд: «Однажды ночью мы ехали с концерта в Кембридже, остановились в транспортном кафе, и я помню, как Билл и Иэн убедительно говорили друг с другом  о чем-то. Билл был серьезно убежден и даже испуган тем, что он, наверняка, будет уволен следующим, так как он был слишком старым».

В отношениях между Брайаном и их так называемым продюсером вскоре стал назревать личный конфликт. Недовольный его хвастовством, Брайан имел серьъезные сомнения на счет того, что Эндрю знал, что он делает. Его скептицизм со всей убедительностью подтвердился тогда, когда, по решению Олдэма записываться без участия опытных кадров рекорд-компании, они под его командованием собрались записать свой первый важный диск в студии “Olympic” в Барнсе.

За плату 5 фунтов в час им помогал звукорежиссер Роберт Сэвидж, и под его пристальным оком группа начала работу. Какой номер выбрать – это была проблема. Их лучшей вещью была “Dust My Blues” с Брайаном на слайде, но её исполняли многие группы, так что она бы не произвела особого резонанса в качестве коммерческого сингла. В конце концов они решили сыграть “Come On” – песню Чака Берри, а на вторую сторону пустить “I Want to Be Loved” Вилли Диксона.  В итоге они потратили 3 часа и 15 фунтов на песню, которая им не нравилась, и которая длилась всего около 2-х минут.

Как и понял Брайан, единственным вкладом Олдэма в работу был подсчет денег  за время записи. Он остановил их по истечении 3-го часа не потому, что они были довольны результатом своего труда, а потому что ему было очень влом расставаться с еще одной пятёркой. Когда Олдэм собрался уходить, звукорежиссер спросил его: «А как насчет микширования?», объяснив, что они записали инструменты и вокал на двух разных дорожках, которые теперь нужно было совместить. Не имея ни малейшего понятия по поводу того, что имел в виду звукорежиссер, Олдэм бросил ему небрежно: «Микшируйте сами». Не удивительно, что в  результате получившийся пробный диск не соответствовал никаким стандартам, и “Decca” забраковала его, в конце концов перезаписав его с группой в своей студии  в Вест-Хемпстеде. Дата выпуска была назначена на 7 июня.

Брайан был очень обрадован этим известием. Что даже позвонил в Челтнем отцу. Льюис вспоминал: «Я отчетливо помню, как Брайан позвонил мне, с трудом подбирая слова от радости, что они записали пластинку». Если верить Льюису, то это стало отправной точкой в их ранее весьма шатких отношениях. После этого дело пошло явно на улучшение.

“Come On” отметила первый прорыв «Роллингов» в музыкальный мир еще и тем, что стала песней, с которой они дебютировали на телепрограмме “Thank Your Lucky Stars”. Записанные в Бирмингеме, артисты открывали рты под собственные пластинки, утопавшие в также записанных заранее восторженных девичьих  вскриках. 16-летняя Хелен Шапиро с  огромным начесом и в малюсенькой юбочке была звездой того вечера, и судьи передачи, диджеи Пит Мюррей и Джимми Хенни выжали из местной девочки по имени Дженис Николлс фразу: «О, я поставлю ей пять баллов и куплю её диск», которая потом стала знаменитой. Ведущим был Брайан Мэттью из программы Би-Би-Си “Saturday Club”.

Это был единственный раз, когда «Роллинг Стоунз» изо всех сил старались быть добропорядочными. Эрик купил им всем одинаковые пиджаки в черно-белую полоску, в которые Эндрю силком вогнал их. Олдэм любит повторять, как он наделил их бунтарским имиджем, но тогда он солгал перед ними. Хотя их выступление длилось всего две минуты, на режиссерский пульт сразу же легла куча жалоб по поводу их непотребной неряшливости. Одним словом, шумиха только начиналась.

“Come On” была принята почти в штыки: в хит-параде “NME” она зажалась не выше 26-го места — только на одну позицию выше, чем “From Me to You”, выпущенная «Битлз» тремя месяцами ранее. Но, что самое неприятное, после того, как “Record Mirror” дало ей весьма характерный отзыв, пивоваренный завод “Ind Coope”, владелец отеля “Station”, ранее глядевший сквозь пальцы на все хулиганства, творящиеся в его недрах, теперь читал о “Crawdaddy” с явной яростью. Джоржио выгнали из “Station”.  Не теряя бодрости, он предусмотрительно перенес свой клуб в Ричмондский атлетический клуб, но, несмотря на то, что  группа выступала у него регулярно, задачей Эрика стояло теперь устроить им как можно больше концертов.

Помощб пришла в лице самой влиятельной телепрограммы 60-х – “Ready Steady Go!”, которая сфокусировала свое внимание на буме вокруг бита. Снимаемая компанией “Associated Rediffusion” с ведущими Китом Фордайсом, Майклом Олдредом и Кэти МакГоуэн, она гордо несла свой девиз: «Уикенд начинается у нас!» Это было живенькое шоу, в котором веселыая молодежь тусовалась, как в клубе, и она выходила в эфир пятничными вечерами. Вики Уикхэм начинала работать в “RSG” секретарем, пока не стала программным ассистентом, редактором, а затем продюсером, и  именно тогда они с Кэти Мак Гоуэн посетили клуб в Туикнэме, где впервые увидели «Роллинг Стоунз». Она вспоминает:

«Они играли в “Eel Pie Island”, и там было жарко и тесно. Мы с Кэти пошли туда специально для того, чтобы посмотреть, на что были похожи «Роллинги», и обнаружили, что они просто потрясные, особенно Брайан Джонс. Он был самым большим симпатяжкой, которого мы когда-либо видели! Я имею в виду, все остальные были тоже ничего, но Брайан был просто великолепен, и мы с Кэти хотели заговорить именно с ним. Там же был Джорджио Гомельский, и мы просидели с ним и с Брайаном всю ночь. В общем мы сказали ему: «Слушай, у нас такое-то и такое-то шоу. Не хочешь ли участвовать в нем ?», и Брайан ответил: «Да».  Джонс затмевал всю группу. Чтобы понять это на самом деле, нужно было быть рядом с ним или видеть его вживую. Кэти была просто поражена Брайаном. Он был самым настоящим лидером. Брайан принимал решения, он занимался всем подряд. Он подготоваливал почву для восхождения «Роллингов»».

28 августа 1963 г. «Роллинги» впервые выступили на “Ready Steady Go!”. Это было живое выступление, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вики вспоминает: « Конечно же, «Роллинги» пришли в студию в тот момент, как их пустили в эфир. Это был хаос, и мы все время сомневались, правильно ли мы все делаем, но это было очень весело. Я помню, как сидела в буфете после первого шоу вместе с Брайаном и Миком. Это случилось сразу же после выхода их первого сингла, и они оба в один голос говорили, как здорово было бы, если бы у них был хит в Америке».

Но теперь Джонс и Джагер все реже приходили к консенсусу по любому поводу. Джаггера глодала зависть. Теперь, когда «Роллинги» начали движение к славе, он хотел, чтобы все внимание было приковано только к нему, и много над этим старался, но Брайан по-прежнему затмевал его с убедительной и естественной простотой. Тем летом группа была занята ежедневными сессиями звукозаписи и почти ежевечерними концертами. Джаггер выработал  сценическое поведение, в котором  использовал отдельные атлетические движения, когда его руки и голова как бы в спазме подавались вперед, а ноги словно запутывались. Это пошло от выступлений в “Crawdaddy”, когда толпе приходилось так танцевать из-за толкотни. Это был хороший контраст к интригующей неподвижности Джонса на сцене, но у него по-прежнему сохранялся непререкаемый авторитет, который было трудно преодолеть.

В то время как жизнь становилась все более горячей и интенсивной на музыкальном фронте, личная жизнь Брайана, казалось, накрылась медным тазом. Теперь у него был роман с Линдой, основанный на её постоянном присутствии. Ему очень нравились длинные прогулки, которые он  проводил с ней – и со своим славным козликом – в её сельском поместье в Виндзоре.  Для Линды Брайан был первым, с кем у ней были серьезные отношения, и единственным, кого одобряла её семья. Но их гармоничные отношения были внезапно омрачены тем, что спустя почти год после своего первого визита в Лондон в столицу вернулась Пэт.

На этот раз она не предупредила Брайана, и он был застигнут абсолютно врасплох. Линда была невероятно огорчена. Как только она стала верить Брайану, то явилась его бывшая подружка… Будучи матерью сына Брайана, Пэт гнула свою линию очень властно, и Линда была просто парализована паникой. Пэт отлично понимала, как была потрясена она, но у ней едва ли находилась в душе хотя бы малейшая симпатия к этой молоденькой девочке. Она вспоминает: «Линда была просто ослеплена Брайаном, и, конечно же, популярностью группы и его забрезжившей вдали славой. Нет ничего более безжалостного, чем находиться в обьятьях чужого бойфренда!» По правде говоря, Пэт теперь вряд ли могла назвать Брайана своим бойфрендом с тех пор, как она покинула его около 8-ми месяцев назад, но её связь с Брайаном, как с отцом Марка, была очень сильной, и ей нужно было увидеть его снова.

Застигнутый врасплох, Брайан оказывался теперь среди неприятностей, куда бы он не ткнулся. В воскресенье, когда приехала Пэт, «Роллинги» играли в Слоу. Покинув Эдит-гроув, он взял Пэт с собой на концерт. Линда, как было условлено заранее, приехала тоже. На мгновение Пэт  была поражена и начисто забыла о всех своих личных проблемах, видя, как успешны теперь «Роллинги». Но потом реальность расставила все на свои места, и, как она сама говорит, «Я по-прежнему любила Брайана и была готова сражаться за него. Но здесь была преграда. Линда тоже собиралась делать все что угоднго, чтобы сохранить его». Пэт имеет в виду отвратительную сцену, которая случилась в тот день.  Было очень влажно, штормило, и дождь хлестал повсюду с бешеной силой.  Внезапно он прекратился, но везде оставались огромные лужи, отражавшие свет. Во время перерыва в концерте группы Пэт, не найдя Брайана нигде, в конце концов пошла на его поиски. Выходя из-за угла какого-то здания, она увидела Брайана с Линдой на руках. Линда билась в истерике. Не замеченная ни им, ни ею, Пэт остановилась:

«Линда упала на колени прямо в лужу перед Брайаном, умоляя его не бросать ей только из-за того, что вернулись я и Марк. Брайан старался успокоить её, но она продолжала рыдать и что есть силы сжимать его руки. Он тоже был очень расстроен и говорил ей, что они должны разлучиться. Но, по правде говоря, я очень сомневалась, что он говорит серьезно».

Брайан и сам сомневался. Он не смог предвидеть, что Пэт приедет к нему снова, и понимал, почему Линда была вне себя. Ему не хотелось обижать ни ту, ни другую, но он, сам того не ведая, сделал это. Ему не терпелось, впрочем, повидаться со своим сыном, которому теперь было почти два годика, и который был просто вылитым Брайаном в миниатюре. Следующие несколько дней он провёл вместе с Пэт и Марком, взяв своего сына на памятную прогулку по магазинам за новой одеждой. Пэт смеется, вспоминая об этом:

«О Господи, какая им предстояла задача! Брайан старался подобрать пару серых брючек для Марка, который ни в какую не хотел их примерять. Марк был тоненьким, точно как его отец. В конце концов Брайан, опустошенный, вышел из кабинки с Марком в триумфе… они глядели друг на друга не отрываясь. Наступило перемирие!»

В прошлом году Брайан часто брал Марка на ярмарку в Баттерси, сидя у него на плечах. Теперь, когда он взял его с собой, «Роллинги» играли на открытом воздухе, соревнуясь с остальными аттракционами парка. После того, как они окончили, Брайан, как  иобещал, взял Брайана прокатить. Брайан со счастливым видом изображал лошадку, носясь как угорелый повсюду, в то время как Марк, приподнимаясь на его плечах, льнул к нему и радостно смеялся. Все это время Брайан и не подозревал, что за ним наблюдает цепкий взор Эндрю.  «Олдэм был просто вне себя от злости! – вспоминает Пэт. — Я услышала, как он говорил всем, кто его слушал, что Брайан не должен носиться так с Марком как чертов семьянин».

Отношения между Брайаном и Пэт очевидно изменились. «Я была уже не так неуверенна в эмоциональном плане, — говорит она. – Брайан был более уверен в себе, и на самом деле мы были похожи на хороших товарищей, которым просто довелось спать вместе. Теперь это были более здоровые отношения». Но этого не было достаточно для спокойной жизни. Брайан не занял в данном трудном положении никакой позиции, и обоим девушкам было неловко. В конце концов Пэт сдалась и, взяв с собой Марка, вернулась в Челтнем, оставив Брайана Линде.

Постепенно «Роллинги» начали играть на танцах, став одними из многих бессчетных групп в ночном нон-стопе. Они обычно играли там отвратительно и почти постоянно пребывали от этого в депрессии, но стратегия была в том, что Эрик хоел сделать их имена и лица узнаваемыи среди молодежи. Эрик настойчиво пробивал «Роллингам» путь к славе, и это во многом благодаря ему после ничего никому не говорившей “Come On” они отправились в свое первое турне национального масштаба, которое должно было начаться в конце сентября, и звездами которого были знаменитый американский дуэт “Everly Brothers” и Бо Диддли.

С эгоистичной точки зрения, прокатываться по деревенщине и играть перед равнодушной публикой стало для пошатнувшихся было отношений Брайана и Линды глотком свежего воздуха. Еще не прийдя в себя от недавних дебатов, она нуждалась в поддержке, которую Брайан с новыми силами был готов ей дать. Просто ему пока нужно было немного прийти в себя самому. Брайан успокоился и успокоил её, благодаря они чему они не только еще больше сблизились после столь драматических событий в их жизни, но и полуили одобрение родителей Линды – они пригласили его жить с ними.

В этом шаге риск того, что Пэт может вернуться снова, был сведен к минимуму. Как бы то ни было, Брайан был очень благодарен этому предложению. Его выезд из Эдит-гроув вызвал переезд Мика и Кита на квартиру к Эндрю  в Уиллесдене, северный Лондон. Для Мика и Кита это было весьма подходяще, так как им очень нравился Эндрю, в то время как о Брайане,  которого и так не веселил тот факт, что их так называемый продюсер считал, что электрогитары подключаются к обычным розеткам, этого сказать было нельзя. И это разделение мнений, которое весьма трудно было чем-либо замаскировать, только усиливало его медленное, но верное отдаление от группы.

В Виндзоре Брайан был принят с широко распахнутыми руками и полностью влился в семью. Вайолет Лоуренс вспоминала: «Он был на самом деле приятным, обходительным парнем, всегда добрым и вежливым. Они с Линдой очень любили друг друга».

Их первое турне началось 29 сентября. Перед этим Брайан совершил поход по магазинам за одеждой, которую группа должна была носить на сцене. Где-то на танцах они благополучно забыли свои клетчатые пиджаки, теперь упрямо исповедуя свой индивидуальный стиль одевать что попало. Этот стиль отлично виден на их фото для афиши турне, на котором они запечатлены в плисовых брюках и свитерах с высокими отворачивающимся воротниками, стоящие на моле близ Темзы. Первый концерт состоялся в кинотеатре Нью-Виктории. Линда вспоминает, как  Брайан стоял за кулисами: «Он ужасно нервничал – как и все «Роллинги» — и его нужно было постоянно уверять в том, что он выглядит как надо. Я говорила ему, как хорошо он выглядит. Он посмотрел на меня и улыбнулся, и потом с ним было все в порядке, он был готов встретиться лицом к лицу с кричащими тинейджерами, которые ждали его  там».

Турне это было довольно занятным. Хотя основными артистами его были “Everly Brothers”, теперь они были угасающими легшендами, а Бо Диддли по-прежнему еще был культовым королем ритм-энд-блюза. Брайан просто пребывал в экстазе от того, что играл рядом со своим идолом, и чтобы выказать ему свое уважение, заставил группу убрать из своего сета весь материал Диддли. Бо был польщен. Брайан очень понравился ему ,  он был очень обрадован, что тот раскрыл секрет его стиля, и в конце концов попросил «Роллингов» подыграть ему во время его выступления на радиопередаче “Saturday Club”, которое должно было состояться вскоре.

Потом, спустя 8 дней тура, они сыграли в Чельнемском «Одеоне» — это был первый раз, когда Брайан играл перед своей родной публикой. Пэт взяла билеты, но у ней уже не было настроения поднимать шум. Она тихо стояла в первом ряду, и видеть, как кулисы поднимаются и Брайан выходит на сцену, было для неё и горько, и сладко одновременно. Она не знала, что несмотря на яркие огни рамп, Брайан заметил её среди публики.  Он по-прежнему переживал из-за того, что случилось летом, и как только он оказался за сценой, то послал к Пэт Стю с запиской. «Передо мной неожиданно оказался Стю,- вспоминает  она, — и сказал, что Брайан хочет меня видеть» Слишком смущенная завистливыми взглядами девушек вокруг неё, Пэт прошла за кулисы в конце первого шоу, где Брайан уже ждал её, и взяв её руку в свою, увел её куда-то в одиночестве, чтобы поговорить по душам. Они говорили и говорили, пока не пришло время ему возвращаться на сценц, когда Брайан договорился, что встретится с Пэт на следующий день.

Но сюрпризы этой ночи только начинались. В конце второго выступления его подкараулил за кулисами еще один посетитель – частный сыщик,  нанятый Берни Тейлором, которому Брайан задолжал 12 фунтов за квартиру. Пойманному с поличным, Брайану ничего не оставалось делать, как выплатить долг двухгодичнй давности и еще прибавить кое-что на покрытие расходов Берни.

Следующим утром на Хай-стрит Брайан взял под руку Пэт, и они прошлись по старым метсам. Брайан рассказал ей о том, что сейчас происходит в его жизни, о своих новых идеях и новых звуках, о своей музыке, слушая при этом и то, что она говорит о себе. В основном он хотел поговорить с ней об их отношениях и расставить, наконец, все точки над “i”; они оба знали, что их отношения подошли к концу — раз и навсегда. Пэт не закатила истерику и не зарыдала. Она встретилась с реальностью уже давно. Теперь они оба повзрослели настолько, насколько это только было возможно. Брайан говорили и о Марке, и о том, как им быть с финансами. И тут пришло время уезжать – ему нужно было покинуть Челтнем, так как они готовились к очередному выступлению по ходу их гастролей. В тот октябрь Брайан сказал Пэт свое последнее «прости»  — и уехал навсегда.

Не забывая Линду, которая осталась дома в Виндзоре, он написал ей несколько писем, одно из них из Манчестера.

С течением турне позолота, впрочем, начинала слетать Ночь за ночью они путешествовали по безвкусным гримеркам, мокрым аллеям, наводненным крысами и вонючим хламом. Единственным ярким событием был их радио-дебют, когда они аккомпанировали Бо 26 сентября в “Saturday Club”; тогда не только исполнилась мечта всей жизни Брайана, но они извлекли из этого выступления пользу для себя: их попросили выступить позднее в этом же шоу.

Но характеры их продолжали портиться, результатом чего стала настоящая драка между Брайаном и Китом. Брайан съел его курицу, и Кит набил Брайану фингал под глазом. Так он и вышел на сцену.

Их преследовала и фрустрация от того, что их первый сингл так ничего и не добился. Только после этого Олдэм обратился за помощью к Леннону и Маккартни, которые в мгновение ока обеспечили его потенциальным хитом.

«I Wanna Be Your Man” стала вторым синглом «Роллингов», выпущенным 1 ноября – всего за два дня до окончания турне. Она была записана в студии “Kingsway”и, чтобы достичь их привычного эффекта как у исполнителей чикагского блюза, Брайан руководил этой записью. Вокальные гармонии «Битлз» были приятны на слух, но Брайан предпочел более грубое звучание. Безжалостная и воинственная, его слайд-гитара здесь атакует, чего нельзя сказать об остальных инструментах и вокале. На обратной стороне был 12-тактный блюзовый инструментал “Stoned”.  К тому времени, когда гастроли их подходили к концу, ведущий концертов был дико смущен тем, что толпа, осадившая “Hammersmith Odeon” вместо того, чтобы выкликать братьев Эверли, кричала: «Мы хотим “Stones”! Мы хотим “Stones”!». Они начали турне почти как балласт, а окончили его звездами.

Внимательно наблюдая за хит-парадами, Брайан упивался их теперешним 13-м местом, в то время как “Come On”по-прежнему тихо пряталась где-то на дне. Разница в  их прежнем и нынешнем приеме была видна невооруженным глазом, и журналисты теперь осаждали их. Главное внимание на пресс-конференциях привлекал Брайан. Когда ему задали неизбежный вопрос «Как же вы решились играть ритм-энд-блюз?», Брайан ответил:

«На самом деле это – тема для социологов, психиатров и т.д. Если вы спросите кого-нибудь, как они пришли к ритм-энд-блюзу, то получите претенциозные ответы. Они скажут вам, что в ритм-энд-блюзе они находят правду экспрессии, истинность чувств и так далее. Для меня это в основном – саунд. Я имею в виду, что мне нравятся всякие звуки – например, церковные колокола. Я всегда останавливаюсь, чтобы послушать церковные колокола. Но в реальности этот звук не говорит мне о многом. Но он мне нравится». Обстоятельный и доброжелательный, он с тех пор стал настоящим магнитом  для репортеров.

Теперь выступления в клубах напоминали сущий ад – например, в “Studio 51” Кена Кольера. Это была длинная комната с очень маленькой сценой с одного конца и низким потолком, до которого можно было дотянуться рукой. По воскресеньям он был настолько забит людьми, что пот струился по вашим рукам и по стенам, и  из-за сырости усилители все время барахлили. Но музыка была просто фантастической.

Однажды одним декабрьским воскресеньем, в обед, толчея в клубе была такой жестокой, что несколько девушек, не найдя для себя дороги к ближайшему источнику воздуха, упали в обморок. Одной из них была Ширли Арнольд. Она заскочила в гримерку к «Роллингам», когда дверь туда  была открыта, и они все буквально споткнулись об неё. Девушки, падающие перед ними в обморок, были для них еще в новинку, и Брайан подошел к ней и спросил, все ли с ней в порядке.  Позднее, разговаривая с Эндрю Олдэмом, она задала ему сакраментальный вопрос о фан-клубе «Роллингов».  Конечно же, такового еще не было, и Олдэм предложил ей работу в нем, предварительно заставив её сделать несколько денежных переводов на сумму около 300 фунтов, чтобы было с чего начать.  Официальным почтовым адресом клуба был выбран офис Эрика Истона на Арджилл-стрит, и в следующие 9 лет Ширли Арнольд была ценным секретарем и близким другом для всех «Стоунз»; её преданность им была абсолютной.

Но перед тем, как год подошел к концу, преданность группы Брайану подвергнулась серьезному испытанию — когда они, наконец, узнали, что он получает больше денег, чем они. Данный факт неизбежно должен был выйти на поверхность, и как только это произошло, для него наступили трудные времена. Несмотря на собственную уверенность в том, что он заслуживает этого, остальные начали считать его лгуном и видели в этом его слабость как лидера – лидера, который  уже не был актуален для остальных участников группы, ранее подчинявшихся только ему.

Они считали, что такой сомнительный и враз «устаревший» в их глазах руководитель не может больше управлять группой. Впрочем, конец этим «демократическим» тенденциям внутри коллектива пришел тогда, когда  наступило время сочинять собственные песни.  Все это наложило совершенно иной свод правил поведения как для Брайана, так и для все остальных – неважно, удобно это было ему и им, или нет.  Неудивительно, что Брайан теперь не знал, кем он приходится группе. Теперь, потерпев неудачу в погоне за длинным фунтом, он обнаружил в себе одно качество, которое он доселе не видел в себе:  один раз став наперекор интересам группы, он оказался очень уязвимой личностью.

Добавить комментарий