Глава 3. «Роллин’ Стоунз».

Лондон, нерв и центр музыки в Британии, был тем самым местом, где Брайан хотел быть в 1962 годц, но это был тот год, когда его способность к выживанию подверглась самой жестокой проверке. Основной заботой Брайана была крыша над головой. В то время как дом Корнеров был хорош для того, чтобы ночевать там на выходных, теперь Брайану необходимо было иметь собственное жилье.  Он, конечно же, стал склоняться к мысли, что ему стоит найти здесь работу, и хотя возможности в Лондоне были шире, чем в Челтнеме, здесь не было ничего, чт бы привлекло его интерес, так что он брался за любое дело, которое могло бы хоть как-то забить брешь в его кошельке.

За 250 км от него родителя по-прежнему хотели образумить Брайана. Скрепя сердце приняв его решение  покинуть отчий дом и насовсем переехать в Лондон, Льюис и Луиза не были готовы к тому, что их сын будет просто шататься по столице без дела. После того, как они попросили бывшего классного руководителя Брайана, доктора Белла, помочь ему, Льюис отправился в Лондон с несколькими идеями о возможной карьере сына, чтобы переубедить в нужном направлении непутевого сына. Так и не найдя работы и видя нетерпение отца, Брайан поддался его давлению и согласился, несмотря на свою глубокую неприязнь к любым учебным заведениям, попробовать поступить в Лондонский колледж прикладной оптики. Как объясняет доктор Белл:

«Ну, у него были все школьные сертификаты на руках и, как видите, он мог сделать нечто для себя самого. Он пошел в Лондонский оптический колледж. Это был очень трудный курс – трёхгодичный курс – и мы все были очень горды тем, что его зачислили туда. Если бы он продержался там дольше — а он вполне был в состоянии это сделать, — у него появилась бы масса возможностей попасть на ТВ, в средства массовой коммуникации и т.д. У него были природные способности, как вы понимаете, но вместе для этого мальчика это означало полное одиночество по интересам».

Это тонкое сострадание со стороны старших показывает, впрочем, тоько половину картины. Конечно же, ходить в класс днем и ошиваться в сомнительных заведениях по ночам, играя на гитаре, или писать письма Пэт, как он ей пообещал, означало для Брайана просто полезть на стенку от скуки, но его настоящим сожалением было то, что «прогнувшись» под давлением родителей и стремясь угодить им, он неизбежно огорчил бы их снова. Вв конце концов в нем выросло огромное чувство вины за то, что он снова подвел их. Брайан не мог жить с этим и дальше, и через очень непродолжительное время продолжил свою прежнюю жизнь.

Теперь он ловчил, чтобы попасть на квартиру не к хозяину-мужчине. Женщины были ему более подходящи, так как их можно было всегда уговорить о продлении своего сомнительного кредита. В противном случае, если кто-нибудь из них быстро просекал его намерения, он немедленно исчезал ночью, оставляя за собой неуплаченную ренту. По этому поводу он нисколько не мучился угрызениями совести. Теперь его главной целью было зафиксировать прочнее свой палец на музыкальном пульсе времени. Он вернулся к тому, чем он занимался, когда уехал путешествовать зеленым тинейджером на Континент: организовывал небольшие собственные концерты, играя в близлежащих пивных. Вечер за вечером – и, возвращаясь к себе на квартиру далеко за полночь, он  учился играть все лучше и лучше.

Он попробовал было сказать своим родителям в письмах домой о своих планах создать собственную группу, порой преувеличивая, сколько он заработал, чтобы они перестали волноваться за него, но, огорченные тем, что он бросил колледж, они были этим отнюдь не вдохновлены. Не удивленный такой реакцией, Брайан принял её раз и навсегда, считая, что все в его родном городе видят его будущность весьма и весьма туманным. Однако он был отчасти неправ. Доктор Белл вспоминает:

«Мы все считали, что он очень отважен, и верили в его силы, потому что начать такую жизнь было отнюдь не простым шагом.  Особенно потому, что ео личность не была достаточно подготовлена к этому. Он был академичен и человек в себе. Чтобы выйти, петь и играть на публику – для этого требовался невероятный кураж. Он попробовал поступить в колледж, и ему это не понравилось. Он больше любил музыку, и поставил себе целью создать собственную группу.  И знаете, Брайан был таков, что если он задался  целью -  то это была гарантия того, что он достигнет её».

Брайан пошел на разведку в местные пабы и маленькие клубы Лондона, играя с местными группами и выбирая себе партнеров в перспективе. Он точно знал, чего он хочет. Местом одного из его регулярных набегов был Гилдфорд, где он сиделв отеле “Wooden Bridge” и играл с сомнительными группами “Rhode Island Red” и “Roosters”, гитаристом которого был бледный и тихий Эрик Клэптон. Тогда-то  Брайан и нашел того человека, который был ему нужен.

Это был выпускник кафедры английского языка Оксфорда по имени Пол Понд, который возглавлял блюзовую группу под названием “Thunder Odin’s Big Secret”. Пол Понд позднее сменил свое имя на Пол Джонс и стал лидер-певцом Манфреда Манна, но тогда он был просто еще одним певцом, который увлекался блюзом. Первым впечатлением от Брайана у Пола была манера Джонса очень хорошо одеваться – итальянская «боксерская» курточка,  остроносые ботинки и вечно взлохмаченные волосы. Брайан с его наметанным на талант глазом, видел в Понде потенциального партнера по блюзу. Всего через несколько репетиций с группой он понял, что Понд – его человек. Они вместе отлично сыгрались, и он оставался с Полом каждый раз, когда проходил мимо Оксфорда. Они хорошо поладили друг с другом и порой говорили о своих взаимных  планах и надеждах далеко за полночь, пока не засыпали.

Это было начало 1962-го. Традиционный джаз по-прежнему доминировал на музыкальной сцене, но нашествие британского блюза было еще впереди.  В воздухе витало настроение того, что времена изменятся, но это не всем было еще по нраву. Крис Барбер возглавлял один из самых успешных диксиленд-джаз-бендов в Британии, и после того, как он услышал в Чикаго Мадди Уотерса, то ввел блюзовый сегмент в свой репертуар, пригласив Алексиса Корнера и Сирила Дэвиса играть «электический» ритм-энд-блюз с вокалистом бэнда Оттили Паттерсоном. Эти выступления снискали популярность, особенно в клубе “Marquee” на Оксфорд-стрит, который Крис Барбер открыл вместе с Харольдом Педлентоном, и который был штаб-квартирой Национальной джазовой федерации.

Ритм-энд-блюз, получив резонанс и признание, был, впрочем, все еще очень примитивным, слишком повернутым на сексе и предавал анафеме все установившиеся в музыке традиции. Против этого нового и угрожающего жанра быстро сплотились его враги. Но многие вроде Брайана и многих таких же, как он, энтузиастов, сразу полюбили ритм-энд-блюз.   Крис Барбер вспоминает:
«Я занимался блюзом с 1949 года. Спустя 10 лет Алексис и я стали зачинателями этого жанра в данной стране. Я имею в виду, я услышал Мадди Уотерса в южном Чикаго и был просто поражен. Я пригласил его сюда – я сделал это на средства из своего кармана. Моя коллекция пластинок Роберта Джонсона была больше, чем у Алексиса. Я любил блюз, но я еще не был готов играть его каждый вечер кряду.

Я играю на тромбоне, а играть блюз на тромбоне  — это накладывает определенные ограничения. Нужно играть его правильно, и это и сужает исполнительские возможности.  Я был за ритм-энд-блюз, но не весь концерт. Мне казалось, что это – растрата нашего таланта. А Алексис ? Он думал совсем по-другому. Он решил, что хочет играть ничто другое, кроме блюза, и вскоре покинул меня  и основал собственный блюз-бэнд».

Но в начале все было не так просто. Когда Алексис и Сирил отделились от Криса Барбера, после того, как они играли блюзовое отделение почти год, чтобы создать “Blues Incorporated”, первую белую блюзовую группу – они переиграли с целой толпой самых различных крестоносцев и партизан с определенно революционной аурой, которая апеллировала к юным энтузиастам. Состав “Blues Incorporated” был весьма куръезным. Во-первых, это был сам Алексис, в котором текла турецкая, греческая и австрийская кровь, с курчавыми волосами и в усах. Он играл на гитаре с электрическим звукоснимателем, сидя на стуле, одетый в девственно-белую рубашку с галстуком. Рядом с ним стоял Сирил Дэвис, огромный 2-х метровый вышибала из Южного Харроу, одаренный игрок на блюзовой губной гармонике. На саксе играл  отстраненный и неприступный Дик Хекстолл-Смит. На контрабасе играл Джек Брюс, который позднее стал маэстро бас-гитары с “Cream”. А барабанщиком – когда Алексису удалось убедить его – был меланхоличный парень по имени Чарли Уоттс.

Алексис все время носился с идеей создать собственныйклуб, как это сделал Кен Кольер,  но потом ему просто пришлось это сделать, так как волна ритм-энд-блюза увеличивалась в своем размере невероятно быстро, и ему стало просто очевидно, что необходимо сделать это для того, чтобы оградить музыку и музыкантов от пренебрежения и предрассудков, которые сопутстввали им как последователям чикагского блюза. Поп-промоутеры также не приближались к исполнителям ритм-энд-блюза на пушечный вывстрел. Казалось, все вокруг словно сговорились, чтобы пресечь на корню это движение. Устав постоянно сражаться, Алексис, наконец, объявил об открытии нового блюзового клуба, который располагался в западном лондонском пригороде Илинге. Сам клуб был крошечной комнаткой под чайной –булочной “ABC” через дорогу от железнодорожной станции Илинг-Бродвей. Первый сейшн состоялся там на День св. Патрика в 1962-м, и  в качестве рекламы в газете “New Musical Express” была помещено крохотнок объявление:

 

BLUES INCORPORATED АЛЕКСИСА КОРНЕРА

Самое волнующее событие года

Клуб “G”

Станция Илинг-Бродвей

Поверните направо, перейдите зебру и спуститесь вниз

в подвал между чайной “ABC” и ювелирным магазином.

 

Суббота, 19.30

 

 

Клуб стал словно гигиантским магнитом для железной стружки.Фанаты ритм-энд-блюза, ранее считавшие себя одними на всем белом свете, дружно запустили руки в карманы, чтобы найти деньги на билет в клуб. Среди них были двое участников любительской группы из Дартфорда “Little Boy Blue & Blues Boys” Мик Джаггер и Кит Ричардс. К тому времени они вместе со своим товарищем Диком Тейлором дали только одно выступление – в саду дома, где располагалась контора “Bexleyheath”. Несмотря на это, как только они увидели объявление Алексиса, то быстренько записали себя на магнитофон и послали её Алексису. Алексис почти сразу же потерял эту маленькую катушку, но он вспоминал, что она была просто ужасна. Мик попросил Корнера высказать свое профессиональное мнение по поводу трех песен, которые они записали, что сделал явно поспешно, но от всей души, и хотя Алексис думал о них несколько не так, как им бы того хотелось, историческая встреча ссотоялась.

С того момента, как Илингский клуб открыл свои двери, его просто осадили фаны ритм-энд-блюза. Алексис был потрясен. Это не просто оправдало его надежды о возрождении блюза, но и дало ему определенную прибыль на уровне престижных джаз-клубов Сохо, которые упорно не желали признавать его талант. У “Blues Incorporated” не было постоянного вокалиста, но каждую субботу в клубе не было отбоя от молодых людей, которые хотели бы спеть с группой Алексиса. Каждый, кто хотел спеть или сыграть с “Blues Inc”, встречался с энтузиазмом, но не удивительно, что результаты часто были плачевные. Спустя две недели после того, как Алексис получил эту ужасную пленку Мика, он со своим легендарным великодушием к наичнающим пригласил его выступить в свой клуб.

В ту субботу очень юный и неуклюжий Мик Джаггер собирал вкулак всю свою смелость, чтобы вступить на маленькую сцену, покрытую прочным брезентом, и спеть перед зрителями первый раз в своей жизни. Он выглядел как типичный студент в своей льняной рубашке, галстучке-лассо и толстой шерстяной кофте на пуговицах без воротника, в то время как блюзовые знатоки начали играть – что было для них почти оскорбительным – простые аккорды песни Чака Берри “Around And Around”. И хотя “Blues Inc.” уже нашли постоянного певца – невероятно длинного Джона Болдри, после вселявшего доверие выступления Мика его взяли вокалистом второго вызова за зарплату в фунт, плюс пиво. Когда Болдри не было, Джаггер заменял его.

В это время Брайан уже играл с группой регулярно. Её основные музыканты , конечно, давали жару, но Джонс более чем имел свою собственную манеру и мало-помалу завоевал популярность.  В то время все, кто когда-либо решался стать  хоть кем-нибудь в ритм-энд-блюзе, вращались друг вокруг друга. Вместе играли самые разные комбинации музыкантов.  Но даже хотя Мик иногда пел, а Брайан играл, эти двое не были знакомы до первой недели апреля. Брайан, также будучи весьма доволен  работой Илингского клуба, также записал пленку с Полом Пондом и представил её своему другу для прослушивания. На этот раз Корнер был так впечатлен, что немедленно предложил Брайану работу в качестве «промежуточной» группы.

7 апреля 1962 года Брайан впервые выступил с Полом Пондом. Он долго готовился к этому. В новом итальянском костюме и модной рубашке с петлицами на воротнике, прижимая новый блестящий «Гибсон» с  инкрустированной шейкой грифа – деньги на него были наполовину заработаны им, напловину украдены – он вышел на сцену и просто прижал публику к полу, сыграв с поражающей красотой классический номер Элмора Джеймса “Dust My Blues” на захватывающей дух слайд-гитаре. В ту ночь он взял себе сценическое имя Элмо Льюис.  Когда он водил по грифу своего «Гибсона» металлическим слайдом, с блестящей точностью воспроизводя безжалостное, но чувственное, похожее на реальный голос человека завывание блюза Дельты, Мик Джаггер, Кит Ричардс и Дик Тейлор вошли в зал и спервые увидели Брайана.

На Кита он произвел немедленное впечатление героя. С пеной у рта он говорил всем вокруг: «Это Элмор Джеймс! Это тот парень! Это долбанный Элмор Джеймс!» Дик, который был поражен не менее его, вспоминает еще кое-что:

«Я впервые увидел Брайана, когда он и Пол Понд были объявлены на сцене Алексисом в тот вечер. Брайан сел и стал очень хорошо играть на слайд-гитаре Я имею в виду – просто поразительные вещи. Оба они надели темные очки. Блюзовые музыканты, типа того. И Брайан, он играл под Роберта Джонсона – он поворачивался к публике спиной и всё такое. Очень крутой, знаете. О да, мы были впечатлены до смерти!»

То впечатление, которое Брайан произвел Дику в роли бывалого бойца блюза, было действительно очень убедительным.  Внутри него, конечно, был узелок нервов, и хотя он был оживлен приемом, одновременно он почувствовал облегчение, когда его номер кончился. Когда он спустился со сцены, три неопытных парня из Дартфорда с широко раскрытыми от удивления глазами приблизились к нему, глядя на нео с религиозным трепетом. «Мы просто любители, друг, — выдохнули они, наконец, перед Брайаном, — но мы любим играть!»

На сцене Брайан был настоящим музыкальным Мессией. Теперь , когда он стоял перед ними, он не выглядел тем парнем, с которым можно было иметь дело. Он был самой вульгарной фигурой из всех, с каким они только могли встречаться в своей жизни. В отличии от них, живших каждый со своей мамочкой, он был по-настоящему искушен.  Это стало ясно им уже тогода, когда они узнали, что несмотря на то, что он был старше их всего на год, он уже был отцом ребенка. Заказав себе по полпинты, они с горячим интересом окружили Джонса в углу, сгруппировавшись возле его столика в стремлении подружиться с ним.

Всю оставшуюся ночь посвятив только разговорам о блюзе, Брайан был очень обрадован тем, что нашел троих энтузиастов, и  с превеликой охотой обменивался с ними мнениями, терпеливо слушая то, что Кит говорил ему о Чаке Берри, которого Брайан, чьи интересы лежали в основном в области блюза под влиянием джаза, еще не открыл для себя.  Брайан обнаружил во время разговора, что его амбиции были на порядок выше и более сфокусированы, нежели у каждого их его новых друзей.

Дуэт Элмо Льюиса и Пола Понда продержался только один тот вечер. Пол хотел вернуться в Оксфорд к своей учебе. Брайан умолял его остаться и помочь организовать группц, но Пол ответил: «Слушай, ты попросту тратишь свое время зря, Брайан. Никто не будет слушать нашу музыку. Можешь забыть о ней. Это неплохо – играть время от времени, но очень странно, что ты так дико оптимистичен».  Однако Брайан не желал расставаться со своей мечтой. Он поместил объявление в информационный листок клуба в Сохо “Jazz News”, где приглашал возможных кандидатов на прослушивание с ним в заднюю комнату паба “Bricklayer’s Arms” на Бервик-стрит, которую он снял за 5 шиллингов в час. Прогуливаясь между пустыми столами и слушая свой любимый альбом Хаулин Вулфа, он ждал.

Первым, кто пришел, был Иэн Стюарт или Стю, как его все звали, блюзовый пианист из Шотландии. Коренастый, с выдающейся нижней челюстью,  одетый в кожаные шорты и жующий холодый пирожко со свининой, он не вызвал уверенности в Брайане. Но сомнения ушли, когда Стю выдал “Bye Bye Blackbird” на старых, пожелтевших от никотина клавишах. Он играл буги-вуги на пианино в джаз-клубах на полставки, и  еще до того, как он закончил свой уверенный туш, он был принят. Эти двое никогда не были друзьями. Позднее Стю даже стал питать глубокую неприязнь к Брайану, но тогда они согласились стать бизнес-партнерами по блюзу. Вторым, кто прибыл по следам Стю достаточно быстро, был гитарист по имени Джефф Брэдфорд. Другие помаленьку подтянулись тоже. Потом спустя день-другой пришла и троица из Илингского клуба.

Дик вспоминает: «Мик спел для Брайана, и Брайан пригласил его в группу. Мик сказал, что присоединится, только если в дело будет принят Кит. Когда же присоединился Кит, все остальные постепенно ушли. Он был для них слишком большим испытанием… наконец, я покинул свою группу и присоединился к Брайану». Когда Дик говорит о том, как Кит испугал всех остальных, он имел в виду неприязнь, которой Кита,  ярого фаната Чака Берри, встретил, в частности, Джефф Брэдфорд. Как гитарист чистого блюза, Брэдфорд не переносил Кита. Брайан старался смягчить их жаркие дебаты, но в конце концов понял тщетность своих попыток и выгнал Брэдфорда. Этот снобизм, впрочем, продолжал преследовать юную группу: в Илингском клубе Брайан попал под огонь блюзменов вокруг Алексиса, которые не понимали, почему один из их самых даровитых товарищей решил тусоваться с рок-н-ролльными фриками. Они так насели на него, что в конце концов он послал их на три буквы и крикнул: «У меня с этими парнями все получится!»

Он проводил сейшны в “Bricklayers Arms” по три дня в неделю.  Группа еще не имела названия, ни ударника и чего-либо большего для того, чтобы её пригласили выступать в лкубы, но Брайан работал над всем этим. Они играли, конечно же, и в Илинге, и на первых порах Брайан брал руководство группой всецело в свои рукин. Джинджер Бейкер, в будущем – один из лучших рок- ударников, объясняет, почему:

«Я тогда только что встретил Брайана в клубе. Он недавно собрался с МИком Джаггером, и они собрались играть в перерыве. Алексис попросил Джека Брюса, Джонни Паркера и меня помочь им. Мне не нравился Мик Джаггер, но мы согласились играть. Это было немного неприятно. Мы с Джеком взяли сложный темп, чтобы сбить Джаггера. И это сработало! Но потом, к млему удивлению, Брайан встал перед Микоом и закричал : «Раз, два, три, четыре», показывая Мику ритм!»

В ту ночь Брайан заслужил немедленное уважение Джинджера, и с тех пор они стали хорошими друзьями.
Жвя новой жизнью, Брайан все труднее мог совладать со старой, живя на дистанции. Лежа на своей бугорчатой кровати под тусклой лампой, он был особенно красноречив в своих страстных любовных письмах к Пэт о том, как он соскучился по ней и по Марку, и как он хранит ей верность. У Брайана было редкое качество заставлять людей верить именно в то, во что он хотел. Но он не учел одну важную вещь: Пэт слишком хорошо его знала.

«Я знала, что на уме у этого хитрого педика, — вспоминает она. – Мне не нужно было, чтобы мне рассказывали о том, как он встречается в Лондоне с другими женщинами».  Это беспокойство стало для неё последней каплей. Очень скучая по нему, когда ожидание продлилось до апреля, Пэт сделала «смелый (как она сама говорит), но дурацки невежественный шаг», приехав в Лондон. Дождавшись, пока её родителя уйдут в паб в тот субботний вечер, она схватила Марка и отправилась к своему сердечному другу в столицу.

В 3 утра она села на автобус, ехавший в Лондон. Она прибыла на вокзал «Виктория» в 8.30 утра на пасхальное воскресенье почти без денег в кармане. Пэт вспоминает: « Я была на мели. Я спросила водителя, как далеко он может довести меня с моими грошами. Я никогда не забуду его доброту. Он посадил меня и Марка в коляске на автобус, оттолкнул мои шиллинги и довез меня  бесплатно».

Но в конце этого путешествия она так и не добралась до квартиры Брайана. Держа в руках бумажку с его адресом и стараясь не упасть от слабости с огромным чемоданом в руках, коляской в другой и усталым и голодым ребенком в ней, она собралась уже пойти пешком, как вдруг ей повезло: пара добрых самаритян на авто подвезли ей. В конце концов она подъехала к воротам огромного обшарпанного старого дома, в котором Брайан снимал квартиру.

Брайан не спал. Все телефоны из южной Англии звонили ему не переставая всю ночь. Мистер и миссис Эндрюс старались узнать, куда запропастилась Пэт. Они хотели увериться, что она доехала в целости и сохранности. Только час назад Брайану сказали, что Пэт едет к нему, и он сидел перед домом на большом каменном крыльце под скупыми лучами апрельского солнца, ожидая её и своего 6-месячного сына.

За этим последовала очень нелегкая пара месяцев. Они перебирались на временные, порой ужасные квартиры; Брайан то ругался, то безбожно льстил хозяевам каждой из них, что бы остаться хотя бы дольше, чем на одну ночь. Проблема была в том, что один хозяин за другим отказывались поселить в комнату ребенка.  Им пришлось так трудно, что Брайан и Пэт очутились перед весьма нелегким шагом. У них не было выбора: Марка нужно было отдать кормилице, пока они не найдут подходящее место, за которое они смогут зацепиться. «Брайан был донельзя раздосадован тем фактом, что Марка нужно было отдавать в чужие руки», — вспоминает Пэт. – совершенно раздосадован! Он кричал, когда мы покидали Милл-Хилл — мы оба были ужасно огорчены, — что он скоро вернет сына к себе».

Теперь нагруженный бременем ответственности, Брайан искал работу. Пэт работала тоже, так что они могли жить в складчину. В конце концов,  они нашли комнату на Финчли-роуд, Хендон. В ней была спартанскаяобстановка, и только газовая плитка была в ней не общая, но зато комната находилась поблизости от Милл-Хилл, что означало, что они смогут видеться каждый день с Марком. Но все равно это было очень неудобно. Брайан работалв магазине спецодежды, и когда его рабочий день кончался, он начинал ходить по улицам в поиске объявления в окнах магазинов о квартирах на съем. Пэт тоже занималась этим, а по вечерам и на выходные они делали это вместе. «Брайан очень уставал тогда, — вспоминает Пэт, — он часто вставал с первыми лучами зари, чтобы искать объявления перед тем, как идти на работу».

Алексис пристально наблюдал за жизнью Брайана. Он познакомился с Пэт еще в Челтнеме, но хотя в Лондоне они и были приемными родителями Брайана, они почти ничего не знали о его частной жизни.  Для Алексиса после того, как он видел Брайана с бессчетным количеством красоток в тесных мини-юбках в клубе, стало сюрпризом то, что у его юного друга была семья, о которой нужно было беспокоиться.  Видя, как Брайан таскает Пэт по бесконечным доскам объявлений, Алексис открыл для себя другую сторону Брайана. Также Алексис знал, что три вечера в неделю после этого ритауала он покидал Пэт и отправлялся на репетиции в “Bricklayers Arms”.

То, как Брайан продолжал оставаться энтузиастом своего дела – это целая история. Особенно с тех пор, как он оставлял свои личные невзгоды у себя в душе, так что никто из парней не знал, что порой у него были вполне уважительные причины для опоздания. Часто Стю ворчал, что после того, как Брайан назначал репетицию на 7 вечера, он порой не приходил вовсе. «Брайан был тем, на кого абсолютно нельзя было положиться, — жаловался он. – Он пропадал из виду, потом приходил снова и хотел проводить новую репетицию». Именно по этой причине, видимо, Стю никогда не доверял Брайану.

Дик, который с каждым днем узнавал Брайана все больше и больше, видел все в ином свете. «Брайан  был всегда немного в себе. Иногда, когда он бывал у меня дома, моя мама волновалась за него. Я не мог сказать ей, какие проблемы его терзают, потому что я сам ничего не знал об этом, хотя он и начал открывать мне свою душу временами».

На репетициях Брайан был жестким руководителем – и все ему подчинялись. Дик соглашается: « О да, нам приходилось сконцентрироваться! Но мы для этого и собрались вместе- то есть мы были вместе только потому, что Джонс сделал это возможным. Он обманывал своего начальника на чем свет стоит. Он не психовал. Он просто делал все, чтобы  заказать нам репетиционную базу. Мы очень смеялись над его проделками – особенно, когда Брайан был в кипучем расположении духа, потому что он в общем-то никогда не был полностью серьезен».

Что особенно запомнилось Дику об этих веселых временах – это то, что случилось примерно летом 1962 года и стало ходячим анекдотом в рядах группы. Однажды, когда репетиция была окончена, они упаковались и отправились в паб выпить пива. Дик продолжает эту историю:  «Тут вошел этот парень и сказал: «Я — Кит Норрис, представитель  артистического агентства “Cockfosters”. Вы сможете хорошо заработать на вашей кантри-энд-вестерн-музыке». Видели бы вы лицо Брайана в этот момент! «Да, — сказал Норрис, — я достану вам костюмы и вы сможете играть на американских базах, понимаете ? Вот моя визитка». И что же дальше?  Мы все просто попадали со смеху!  А Брайан ? Он – великий изображальщик, и спустя долгое время после этого он любил входить внезапно в комнату и восклицать: « Я — Кит Норрис, представитель  артистического агентства “Cockfosters”…», и все такое!  И у него это получалось великолепно! Каким же забавным был этот парень!»

Жизнь Брайана была полна крутых поворотов, но его спасали его постоянно растущие достижения в ритм-энд-блюзе. Прорыв наступил тогда, когда Алексиса пригласили на регулярные выступления “Blues Incorporated” в клуб “Marquee” по четвергам.  Фанаты ритм-энд-блюза расценили это событие как то, что джаз наконец-то стал буксовать. Харольд Педлентон, совладелец “Marquee”, объясняет:

«”Marquee” основали мы с Крисом. Мы отводили ритм-энд-блюзу 20 минут в каждом концерте, но когда я убедился в том, как он поплурен, я сказал Крису, что мы вполне вправе выделить для него целый вечер. Четверги были у нас свободными, так что мы решили отдать ритм-энд-блюзу на откуп вечера четвергов. Мы впустили его к себе. Самый первый ритм-энд-блюзовый долгоиграющий альбом “R&B from Marquee” был записан Алексисом там с ударником Криса».

Какие бы ни были истинные причины этого, Брайан находился на перепутье. Его новоиспеченная группа обнаруживала большой потенциал, но добиться его было не просто. Конечно же, если бы не Брайан,  не было бы вообще никакой группы. Дик сформулировал эту проблему так: «В стилистическом плане в группе были большие разногласия. Кит очень увлекался Чаком Берри, в то время как Стю любил буффонаду Джимми Уизерспуна, и так далее. Брайан был мостиком между ними. Он был особенным. В музыкальном плане он был остёр, как бритва,  что мне очень импонировало, но даже в большей степени, чем это, он мог находить общее звено для каждого, чтобы достучаться до него и двигаться дальше. У него всегда было большой чувство стиля, и я  думаю, это было потому, что у него было солидное музыкальное прошлое, которое впитало в себя все виды музыки, так что он был в состоянии понять все её формы, одинаково внимательно относиться ко всем им и поэтому знал, как действовать.  Как бы это ни было, именно Брайан нашел путь того, как смешать все наши влияния».

Окидывая свою группу пристальным взором, Брайан также знал, что им недостает ударника; они были «перегружены» гитарами, но он нашел отличное решение, как извлечь из этого пользу. Он разработал взаимодействие между собой на своем «Гибсоне» и Китом на его «Хёфнере». Упорно занимаясь, Брайан почувствовал, что они в состоянии сыграть если не только ведущий и субординированный ритм, но и переплетающийся дуэт, обмениваясь соло за соло и создавая гармонию из двух усилителей, когда один проходился по басовым нотам, а другой действовал в высоком регистре. Он знал, что это – тяжелая и утомительная работа, но разработка звука группы с двумя гитарами могла стать классическим приемом в уникальной группе.

Он говорил об этом с Пэт. Много раз это была единственная тема, которая поднимала их дух. Теперь им нужен был прорыв – он постоянно говорил ей об этом. И этот прорыв был не за горами.

12 июля 1962 г. “Blues Incorporated” были приглашены на свою первую национальную радиотрансляцию в «Легкой программе» Би-Би-Си “Jazz Club”. Это было в четверг, и Алексис должен был выступать в “Marquee”. Джаггеру нужно было уезжать с “Blues Incorporated” в качестве певца, но бережливое Би-Би-Си отказалось платить более чем 5-и музыкантам, так что его не взяли. Но в интересах распространения слова о ритм-энд-блюзе в стране Мик не был покинут и брошен: между Алексисом и Харольдом Педлентоном было оговорено о том, чтобы дать выход на сцену в “Marquee” молодой группе, которая не покладая рук репетировала в “Bricklayers Arms”.

Как только Брайан узнал о концерте в “Marquee”, он наконец-о решил придумать для группы название. В честь своего давнишнего идола Мадди Уотерса он взял его из песни Мадди “Rollin’Stone”. Хотя Стю и препятствовал этому выбору, все остальные согласились, что Брайан может назвать группу так, как захочет. Следующим важным шагом было найти ударника для этого важного концерта. «Мик Эйвори играл с нами иногда, — говорит Дик, — но  он приходил очень и очень редко. Он всегда уезжал куда-то в Ливерпуль». Позднее – ударник “Kinks”,  Мик Эйвори так никогда и не наладил хороших отношений с Брайаном. Мик вспоминает: «У Брайана всегда было эдакое саркастичное чувство юмора, что мне не очень подходило». Но несмотря на это, он согласился помочь группе тогда.

До 12-го числа время прошло незаметно. За день до этого “Jazz News” анонсировал дебют “Rollin’ Stones” в “Marquee”. В тот самый вечер их сет-лист был накорябан на страничке, вырванной их карманного ежедневника Стю. Они были: Брайан на лидер-гитаре, Мик – вокал, Кит – ритм-гитара, Дик на басу, Стю – пианино, Мик Эйвори – ударные. Шестеро “Rollin’ Stones”, встретившихся лицом к лицу со своей самой первой публикой. Наверное,  это была уверенность от того, что он видел группу сформированной, так как Брайан, несмотря на то, что его музыка не получила такого же восторженного приема, как выступление с Полом Пондом в Илинге, он отнюдь не был обескуражен. Дик вспоминает: «Нет, с ним было все в порядке. Мы все были обрадованы тем, что все прошло нормально. Мы получили достаточно хороший прием, что было  неплохо, если принять во внимание, что мы были еще очень «сырыми» и на чем свет стоит старались выглядеть бесстрастно. Кроме Брайана. Он был просто счастлив».

Наверное, он был бы еще более счастлив, если бы мог читать мысли  одного парня, который стоял и слушал их в “Marquee”. “Blues Inc.” закончили свою запись на Би-Би-Си раньше, чем ожидалось, и Чарли Уоттс, с которым они уже все были знакомы, пришел, чтобы послушать группу, которая выступала вместо них. Он тихонько присматривался к Брайану, Киту и Мику, когда они играли вместе на сцене в первый раз Он был впечатлен.

Июль стал переломным месяцем для Брайана по многим причинам: он не только ощутил прилив энергии от того концерта: этот концерт совпал и с хорошими новостями в его домашней жизни. Наконец-то он и Пэт нашли подходящий дом на Поуис-сквер, Северный Кенсингтон, что означало, по крайней мере, то, что ему теперь можно было забрать Марка от кормилицы.

Жизнь в роли отца была для Брайана, конечно же, странна, но он принял её. Более того – он стал отлично с ней справляться. Сам – клубок энергии, он теперь  клоунничал перед Марком часы напролет, который теперь активно ползал по квартире и лез туда, куда не надо. Пэт говорит: «Брайану было хорошо с Марком. Он только однажды разозлился на него: когда Марк неожиданно  уполз и стал дергать за ручки его усилитель, который Брайан поставил на полу. Брайан, конечно же, ничего ему не сделал. Он просто взял его и, унося его от усилителя, в конце концов приподнял Марка на расстояние вытянутой руки над своей головой. На руках своего папы Марк счастливо засмеялся , и хмурый вид Брайана как рукой сняло».

Однако между Брайаном и Пэт мелкие раздоры преодолевать приходилось все труднее и труднее. В этом была вина их обоих. Для Пэт больше не было простым делом ходить с Брайаном в Илинг и слушать, как они играют, хотя так часто, как только они могли, Брайан приглашал домой сиделку. Брайан все более и более думал о постоянно растущей толпе зрителей, которые они привлекали в клуб. Это были именно они – “Rollin’ Stones”, — кто привлекал в клуб народ, и фаны приезжали издалека послушать их также, как когда-то он приезжал послушать Алексиса. И его напор не уменьшался. Когда клуб “Flamingo” на Уордоур-стрит почуял обстановку и начал  свои собственные ритм-энд-блюзовые вечера,  количество поклонников «Роллингов» утроилось.

В то время Мик по-прежнему учился в Лондонской Школе Экономики, но еще ничего не решил по поводу своего будущего. Кит был на грани исключения из Сидкапской школы искусств, а Брайан по-прежнему работал в магазине спецодежды, по-прежнему постоянно обманывая начальство. Если ранее его и  мучали хоть какие-то угрызения совести, то теперь у него их не осталось совершенно. Деньги, как это повелось, были для него средством удовлетворения музыкальных нужд, в которые теперь входила и плата за репетиционные базы. Спустя два месяца, когда нужно было и кормиться, и платить за квартиру на Поуис-сквер, молодая семья постепенно растрачивала не только финансовые средства, но и веру в свою любовь.

Пэт была с ним с тех пор, когда он еще только предавался мечтам в Челтнеме. Он знал. Что она понимает его. Но теперь, когда мечты понемногу приобретали реальные очертания, их отношения становились все более и более натянутыми. Пэт не обвиняла в этом Брайана: «Он опустился до такого предела, что в это нельзя было поверить. Он мог реально голодамть, если это смогло бы сэкономить деньги для нужд «Роллингов». Он видел, как я ем и кормлю Марка, и совсем не просил поесть тоже. Он был настоящим Ван Гогом в музыке своего времени».

Пэт было нелегко. Ожидание любви и понимания, которые она хотела от Брайана, сделало её жизнь еще более трудной и Брайан не подозревал об этом, но одновременно это помогло ей остаться с ним в эти сложные времена. Но давление обстоятельств было неумолимым и говорило само за себя.

Брайан был единственным семейным человеком среди участников группы. Остальные были беспечны и беззаботны. Хотя Пэт и не была замужем за Брайаном, её называли за глаза «его старушкой». Брайан, по-прежнему властный, часто с подозрением поглядывал на Мика. Усталый и переработавший, он часто принимал близко к сердцу самые невинные ситуации. Пэт вспоминает:

«Было время, когда Мик положил на меня глаз. Однажды утром мы с Брайаном лежали в постели, когда нас разбудил бешеный стук в дверь. Это было около 4-х утра. Брайан поднялся и открыл дверь. Там стоял Мик, и он был пьян. Он сказал, что побывал у Ротшильда с Алексисом и не может вернуться в Дартфорд. Он пришел со своей вечеринки к нам в квартиру, надеясь повеселиться с нами. Брайан поместил Мика на маленький диван и вернулся в постель, огорченный тем, что уже не сможет поспать. Ему нужно было идти на работу. В то время магазины закрывались по субботам в час дня, и он работал полдня.

Когда пришло время вставать, я подошла к Марку, и Брайан, будучи в плохом настроении, кажется, все время прятался от меня. В конце концов, меня озарило, что ему не хочется идти на работу и оставлять у себя дома Мика, который все еще был навеселе. Я не знаю, действительно ли он знал, что Мику нельзя было доверять в таких обстоятельствах, или он не верил мне. В общем, он ушел хмурым. Прошло только несколько часов после того, как пришел Мик, но он по-прежнему был пьяным. Я сделал ему кофе и присела на краешке дивана, чтобы подать ему кружку. Мик поднялся с ухмылкой. Он обвил свою руку вокруг меня и сделал характерный жест. Мне это было не интересно. Брайан был очень ревнив, но я никогда не была неверна ему, и я не начинала этого с Миком. Я любила Брайана».

Пэт говорит, что сомневается, будто Мик помнит об этом что-то еще. Она вспоминает: «Это был такой вялый, неумелый жест, что отказ его не слишком расстроил». Он определенно потом не жалел об этом, когда, протрезвев, заявил, что в награду за терпение Брайана купит ему продукты на завтрак и приготовит его. Когда Брайан пришел из магазина в час дня, он обнаружил, что Пэт, Марк и Мик пришли с покупками и ждали его. Он стал укорять себя за свою подозрительность, но он знал, когда на самом деле бывал неправ.

Мик приготовил еду, и когда обнаружилось, что у них нет няньки, чтобы Пэт сходила с ними в тот вечер в Илинг, как она делала это раньше, Мик вызвался вызвать её. «В тот вечер я впервые познакомилась с Китом, — вспоминает Пэт . – Мы пошли в бар «Уимпи», чтобы встретить его там. Мне никогда не нравился Кит. Он был ленивым, неряшливым… Не знаю. По сравнению с Брайаном Кит был каким-то бесклассовым».

Мини-кризис миновал, но потенциальная возможность расставания не переставала отныне  мелькать в  отношениях. Брайана и Пэт. Чтобы стать нормальным семьянином, Брайану нужно было отрезвиться в своих мечтаниях по поводу «Роллингов» . Но он не мог сделать этого, и Пэт не просила его об этом. «Мы были просто очень молоды. Расстаться было необходимо. Однажды  в конце сентября, когда Брайан был на работе, я собрала вещи, взяла Марка и ушла. Это было единственное, что мне оставалось делать. Я ничего не сказала Брайану. Я просто смылась, оставив записку».

И снова в жизни Брайана все поменялось. В то же время, как Пэт ушла от него, он сменил место своей работы в магазине спецодежды на отдел электротоваров в “Whiteleys” в Бейсуотере, где он немедленно начал погружать свою руку в его кассовый аппарат. Он также переселился из Поуис-сквер в квартиру с Миком и Китом, так что они смогли всецело сконцентрироваться на группе. Это была двухкомнатная квартира на втором этаже трехэтажной трущобы на Эдит-гроув, в конце непрестижной Кингс-роуд в Челси. Во многом все, к чему Брайан  стремился – это сменить одну семью с её ответственностью на другую. По крайней мере, наконец у него была работа, но он продержался там только несколько недель. Его начальники в “Whiteleys” были более дальновидными, чем предыдущие, и вскоре выперли его вон. Он был уволен, и ему  повезло, что его не привлекли к суду, но теперь Брайан мог выворачиваться из любой неприятности. Так, как он делал это раньше и делал позднее, он давил на жалость, рассказывая боссам жалостливую историю, заставляя их с помощью своих интеллигентного и глубокого взгляда и мягкого приятного голоса,  поверить ему в том, что он был на взводе с тех пор, как его жена покинула его, и прося их не звать копов.

Но отсутствие работы означало отсутствие денег. Вклад Мика состоял в крошечной сумме, которую он мог отделить от своего еженедельного гранта в 7 фунтов, а у Кита не было доходов и вовсе. Его мать, Дорис Ричардс, присылала ему  сумки с едой и раз в неделю забирала его белье в стирку, в то время как Стю по своему талону на завтраки, который он приобрел у худеющих девушек из отдела печатных машинок в химической конторе “ICI”, где он тогда работал, также кормил их. Но Брайану по-прежнему было нелегко держать свой дух в согласии с телом в физическом, моральном и музыкальном плане. Тепленькое местечко в среднем классе могло бы быть его но Брайан сбежал от него и  уже познал уличные нравы сполна. Однако он совершенно не был готов к тому, чтобы они прозябали. В следующие месяцы он стал главной опорой их сомнительного существования. Чтобы сохранить крышу над их головой и немного еды в их животах, он приворовывал. Если у него была работа, там он воровал деньги, на улицах – еду: бакалейные в районе Фулэм-роуд стали его излюбленными местами.  В крайнем случае он воровал из близлежащих домов, забираясь в соседние квартиры и собирая пустые бутылки после вечеринок, чтобы обменять их на деньги. Но временами  случалось, что терпение его лопалось. Тогда они голодали.

Чтобы как-то смягчать отчаяние от жизни в этом сыром доме с крысами, отваливающимися обоями и паутиной на закопченных окнах, Брайан начинал валять дурака, соревнуясь с Китом в том, кто скорчит более страшную рожу. Он рисовал безумные рисунки на стенах, обороняясь от поганок, которые росли по углам. Однако он же хранил и маленький узелок с деньгами, которые им платили за концерты, которые он организовывал в залах на окраинах Лондона. Это были в основном воскресные танцы в церковных холлах,  где их плата составляла больше пары фунтов, которые Брайан неизменно получал в свои руки и потом делил между остальными пятью ребятами. Остальные не знали о том, и Брайан не говорил им, что он иногда сохранял немного сверх положенной каждому суммы для себя как их менеджер и агент.

В борьбе с неприятностями его решимость только усиливалась. Несмотря на их удачные выступления в “Marquee”, они по-прежнему считали, что страдают от гнета установившейся музыкальной клики, и Брайан забрасывал “Jazz News” своими надоедливо-эрудированными письмами, жалуясь на псевдоинтеллектуальный снобизм тогдашнего музыкального мира: «Это должно быть очевидно, что рок-н-ролл имеет гораздо большую общность с ритм-энд-блюзом, чем последний – с джазом, и что, таким образом, рок-н-ролл – это прямое разложение ритм-энд-блюза, в то время как джаз – это совершенно иная негритянская музыка, интеллектуально более сложная, но менее эмоциональная».

В это время дома он работал интенсивнее, чем когда-либо, горя нетерпением понять, как  «работают» ритмы Бо Диддли.  Брайан желал перенять саунд Диддли, одновременно стремясь не звучать как его имитатор. Он говорил на своем родном языке – музыкальном, и бесконечно занимался с Китом, подбодряя Кита, даже если он ленился, на ударную работу. В результате они действительно крепко сыгрались – не только на гитарах, но и как товарищи. Во многом необходимость работать вдвоем, в то время как третий ждал на стороне своего череда вступить, было началом их распада. Тогда лишним себя порой ощущал Мик, однако, когда они с Китом стали писать песни, лишним стал Брайан.

Играя вместе до тех пор, пока их пальцы не начинали отваливаться, они быстро достигли необычной и мощной инновации Брайана на двух гитарах. Если Кит вдруг сдавался, то его вдохновение в виде Брайана было тут же,  рядом. Часто Брайан так уставал, что просто буквально валился с ног и засыпал со своей гитарой. Кит говорит:

«Брайан достаточно предпринимал, чтобы нас  не выперли из этого места; была зима – самая холоднаяза все время.  Мы с Брайаном сидели у газовой комфорки, пытаясь придумать, где взять следующий шиллинг для того, чтобы этот огонь не погас. Мик по-прежнему учился в Школе. Я вроде как искал работу. Однажды утром я отлучился и пришел домой только вечером, и Брайан дул на харпе. У него наконец это получилось. Он  стоял на лестнице и кричал мне: «Послушай-ка вот это!» И из нег шли все эти блюзовые ноты. Он понял, как нужно играть. За один день!»

Так как в качестве группы они преуспели, Брайан решил поэкспериментировать. Он заказал для них сессию в крошечной лондонской студии “Curly Clayton Sound”. Дик говорит по этому поводу: «Боже, да, я помню это! Маленькая студия с единственным микрофоном, и мы вошли туда, все время думая, как же она хитроумно устроена! Но мы никогда ранее не были в студии. Как бы то ни было, мы провели там несколько часов, и в итоге получили пленку. Одной из записей была “Soon Forgotten” с Брайаном на великолепном слайде, но она так не была выпущена».

Вооруженный ацетатом – металлическим диском с лаковым покрытием – Брайан  обошел с ним все крупные музыкальные компании, в том числе “EMI”, которые все отвергли его, считая Брайана просто длинноволосой бесталанной деревенщиной. На некоторое время Брайан впал в депрессию. Парень, у которого хранится этот ацетат теперь, говорит: «Конечно же, Брайан расстроился, но он по-прежнему был полон желания действовать.  В те дни они бедствовали, и в конце концов Брайан в прямом смысле слова обменял ацетат на рубашку с моего плеча».

Это была проверка. Из-за суровой погоды большинство выступлений было отменено, а те, которые случались, игрались перед ужасно малым количеством народа, что заставляло менеджеров с неохотой расставаться  с гонорарами для «Роллингов». Они ездили на концерты на автобусах, неся с собой весь свой скарб и хитро избегая платы за проезд, в то время как Брайан бесстыдно заговаривал зубы кондукторшам. Дома к ним присоединился четвертый жилец: Джимми Фелдж – «настоящий маньяк», как его окрестил Дик, для которого самым обычным делом было ходить по квартире с кальсонами на голове и плевать вокруг себя.

Настал декабрь, и  у Брайана начались серъезные проблемы с составом. По-прежнему испытывая дефицит в ударниках,  группа теперь лишилась Дика, которого Брайан считал очень хорошим басистом. Дик решил уйти: «Я не знаю… Это было переплетение различных обстоятельств», — вспоминает он. – Я хотел поступить в Королевский колледж искусств, и бас несколько раздражал меня.  Мне хотелось играть на лидер-гитаре, но у меня не было для этого достаточно уверенности, и так далее. Как бы то ни было, я ушел».

Брайан снова поместил объявление – на этот раз в “Melody Maker” – о том, что ищетбасиста – энтузиаста в сложившуюся ритм-энд-блюзовую группу. На него откликнулся Билл Уаймен. Несмотря на то, что на прослушивании ни одна из сторон не была впечатлена друг другом, он заменил Дика. «Я им не нравился, — вспоминает Билл. – Им нравился мой усилитель».

Проблема с ударником в “Rollin’ Stones” по-прежнему так и не была решена. Иногда барабанил Тони Чэпмен, иногда – Карло Литтл, но это  не было подходящим вариантом. Однажды ночью в Илинге Брайан заметил, как Джинджер Бейкер пришел как раз в то время, когда они играли свой последний номер. После этого он подошел к нему и спросил, что он думает об их группе. «Я ответил Брайану, что им нужен ударник – так как тот, который у них играл, был просто ужасен, — вспоминает Джинджер. – Я посоветовал им взять Чарли Уоттса».

Джинджер словно подтвердил то, о чем Брайан  думал: он уже положил глаз на Чарли. Однако он понимал, что у них нет никакого шанса забрать его из “Blues Incorporated”. У Уоттса было настоящее чувство ритм-энд-блюза. Несмотря на свою преданность джазу и несколько туповатый вид, он всегда играл на хорошем уровне, но уговорить его представлялось непростой задачей. Чарли взял время подумать, пока он не посоветовался с Алексисом, стоит ли ему присоединяться к этой сомнительной компании, которая испытывала перед ним нечто вроде  благоговейного трепета. Но в конце концов он стал-таки «Роллингом».

Как только новый состав Брайана был готов к походу, на арену действий вступил агент – один из многих, которые ходили по клубам в поисках талантов. Его звали Джон Мэнсфилд. Совладелец клуба “Ricky Tick” в Виндзоре, Джон обычно приглашал к себе джаз-бенды, но он слышал много хорошего об Алексисе и решил сам сходить в Илинг, чтобы увидеть все своими глазами. Он был так впечатлен “Blues Incorporated”, что пригласил их выступить во вторую пятницу декабря. «Я хотел, чтобы они выступили и на следующую неделю, — говорит Джон, — но Алексис не мог. «Вы должны пригласить группу под названием “Rollin’ Stones”, — посоветовал мне он».

Джон где-то что-то читал о “Rollin’ Stones” и, следуя совету Алексиса,  позвонил Стю в “ICI”. То, что Стю был единственным из них, кто имел доступ к телефону, означало, что он стал главным контактером для выступлений Джон продолжает: «Я пригласил их на третью пятницу декабря. Для того выступления у них был состав: Брайан, Кит, Мик, Чарли, Билл и Иэн Стюарт на пианино. Они получили 12 фунтов, то есть по 2 фунта на каждого, и их концерт произвел настоящий шторм, как это сделал Алексис за неделю до этого. В ту же секунду, как они «зарядили», все поняли, что в них что-то есть».

Брайан в ту ночь так и не поговорил с Джоном. Мэнсфилд нашел его первым в стремлении пригласить их на следующую неделю. Но «Роллинги» уже выступали в другом месте, и в конце-концов вместо них сыграли “Paramounts”, позднее ставшие известными как “Procol Harum”. Однако Джон не был настроен позволить “Rollin’ Stones” ускользнуть у него из пальцев, и стал приглашать их в клуб каждую вторую неделю, заставив музыкальную жизнь Виндзора заиграть такими красками, каких он еще не видел.

Клуб “Ricky Tick” находился в большом старом 55-комнатном доме, которым когда-то владел бриллиантовый миллионер Оппенхаймер.  После того, как он сменил многих хозяев, то пришел в ветхость. Джон, видя удобную возможность, снял его за плату в 16 фунтов в неделю и использовал маленькую его часть в качестве клуба. Одна большая комната с освинцованными окнами и огромным кованным камином стала кофе-баром, а группы играли в комнате для танцев. Декор был весьма изобретательным. Стены покрывали рулоны черной бумаги из местной фирмы, картонные коробки и части кузовов старых «Фольксвагенов» были обернуты войлоком и заменяли скамейки, а в качестве люстр были упаковки от мороженого “Walls” с отрезанными крышками и цветными лампочками. Последним штрихом были рыболовные сети, поднимавшиеся от пола до потолка.

«Роллинги» имели здесь невероятный успех. В ту первую пятничную ночь афиша с ритм-энд-блюзовой группой произвела смущение в рядах местных джазовых поклонников – врагов жанра,  которые тоже пришли в клуб. Кому-то из них  было неприятно, другим – любопытно. Одной из тех, кому стало любопытно в ту ночь, была робкая, стройная темноволосая девушка-битник по имени Линда Лоуренс, дочь местного строителя. Она стала следующей спутницей Брайана. Заметив пристальный взгляд, преследовавший его на сцене, Брайан подошел к ней и заговорил, когда группа окончила свое вывступление. Он был так же робок, как и она. Действуя наверняка, он предложил ей придти на их концерт в следующий раз, когда они будут там играть. Линда согласилась.

В самом конце 1962 года они сыграли на совершенно ужасный День подарков в клубе “Picadilly”, которым владел занимательный персонаж, который в следующем году встанет на пути группы: Джорджио Гомельский. В оставшиеся 5 дней уходящего года им пришлось всячески греть собственные замерзжие члены в своей окоченелой квартире, постоянно вспоминая о своем этом провале. Чтобы избежать переохлаждения, Брайан играл на гитаре. Голод и скука наводили на них такое уныние, которое даже не могло развеять их обычное кривляние. Однако Брайан не пренебрегал личной гигиеной, что весьма раздражало остальных двоих.

Кит и Мик постоянно дразнили Брайана за то, что он мыл свои жесткие волосы каждый день и потом тщательно сушил голову. Теперь они были у него длинные, и хотя прошло только несколько месяцев с тех пор, как он уже не выглядел как паж, за ними нужно было ухаживать. Наверное, это была извращенная ревность, или же подозрительная зависть к тому, что у Брайана всегда был лишний шиллинг для того, чтобы согреть воду на нагревателе — и они начали обзывать его различными жалкими кличками – самой любимой из них была «мистер Шампунь». Со временем причины, из-за которых они обзывали его, изменились, но теперь Брайану было все равно. Он глядел только вперед.

В этом году появилась ливерпульская группа под названием «Битлз», и их первый сингл “Love Me Do” достиг 17-го места в хит-параде после того, как с ними отказалась заключить контракт фирма “Decca”. “Parlophone”, другая фирма, переживавшая не лучшие дни, подобрала их, и эти четыре парня с провинциальным акцентом стали самым значительным событием в Британии со времен эпидемии бубонной чумы. Первой реакцией Брайана на них было депрессивное озлобление, но, памятуя о собственном провале в “Picadilly”, он не мог не отметить про себя, что те были очень симпатичными.  Брайан чувствовал, что «Битлз» повезет в будущем еще больше. Единственная проблема была в одном – он торопился.

Добавить комментарий