Глава 2. Выйди вон!

Отец совращенной Брайаном девушки неожиданно серьезно заболел на нервной почве, и под давлением скандала его главный виновник был вынужден на время покинуть город. Никто из её семьи не желал с ним говорить, и даже более того – ему было сказано, что он никогда не увидит своего ребенка. Собрав нехитрый скарб из небольшого количества денег, одежды и недавно приобретенной за 3 фунта гитары, Брайан покинул отчий дом в надежде повидать мир. Он отправился в путешествие автостопом по Скандинавии и Германии. Пэт Эндрюс, ставшая немного погодя девушкой Брайана, так вспоминает этот его период жизни: « Брайану было очень трудно. Он был для всего этого еще очень юн. Он рассказывал мне ужасные истории о том, что случлось с ним в Германии, и хотя он не говорил об этом, я чувствовала, как он  был несчастлив там. Он не знал языка, он никогда не уезжал из дома так надолго, и там он был абсолютно один. Это не значит, что Брайан не был открыт для подобного опыта. Но просто обстоятельства сложились таким образом… Это было очень неправильно!»

Стараясь не впасть в панику, Брайан начал играть в барах и бистро, где быстро познал школу жизни; это продолжалось недолго, потому и не закалило Брайана должным образом; однако некий воспитательный эффект эта поездка все же имела на него. Когда он вернулся домой, знакомые не смогли не отметить произошедшие в нем перемены: он выглядел очень хипово и самостоятельнов своих джинсах, рубашке с неизменно расстегнутым воротом и свитере. Его прическа пока что еще была короткой, но все было готово к тому, чтобы Брайан бросил окончательный вызов Челтнему своим внешним видом и поведением.

Впрочем, неформальная часть города уже к 1960-му году порядочно разрослась: такие клубы, как “Patio”, “Aztec”, “El Flam” и самый популярный из них – “Barbeque/ Waikiki” на улице Квинс-Сёкас, привлекали большое количество свободолюбивой молодежи. Добропорядочное общество смотрело на владельцев этих клубов как на изгоев. Для тинейджеров, по словам одного из друзей Брайана Пита Босуэлла, “ “Barbeque/Waikiki” было тем местом, где собирались люди, хоть что-либо по-настоящему стоящие в городе в то время». Это был обычный кофе-бар с музыкальным автоматом и  автоматом с фруктами, небольшими столиками без пространства для ног с одной стороны и высокими диванчиками, и большим и широким баром с сиденьями вдоль него. Брайан тусовался здесь и в “El Flam”.  Его неформальная атмосфера была необычна для Челтнема.  За 2 года до этого Рой Селлик превратил дом 56 по Хай-стрит в Челтнеме из  мрачного темного закутка в кофе-бар “El Flamenco” c кокосовыми циновками,  столами и скамейками из цельных стволов деревьев, и автоматами с кофе-эспрессо. “El Flam”, основное место встречи молодежи города, обычно начинало наполняться посетителями к 20.00 , и в нем было многолюдно до самого утра. Завсегдатаи заведения могли приносить сюда еду, а также помогали Рою на кухне. Здесь Брайан разбирал записки, узнавал о грядущих вечеринках или просто мог перекусить поздно ночью.

В “Waikiki” Брайан часто справлялся у товарищей о том, что шло «у Филби». Филби – это миссис Н. И. Филби,  чей дом 38 по Прайори-стрит стал пристанищем безбашеннейших музыкальных вечеринок – это было место, куда сходились все джаз-банды после своих концертов в городе. Такие знаменитости, как Лонни Донеган, Терри Лайтфут, Экер Билк, “Temperance Seven” ( позднее в ней играл один из братьев Ронни Вуда  Тед) и Томми Стил были завсегдатаями Филби. Как написал Джон Эпплби в своей книге «Прайори-стрит, 38  и  Весь Этот Джаз»: «Мне кажется, что миссис Филби делала все, что только было в её силах, если не больше, чем какая-либо другая городская организация, для того, чтобы объединить молодое поколение Челтнема в этом жизненном море, открывая свои двери сотням молодых людей».

Прайори-стрит была тогда элегантной, обрамленной деревьями жилой заводью близ Лондон-роуд, и дом № 38 был самым последним на этой улице. Эта 3-х этажная постройка с террасой и бледно-желтой входной дверью была неким храмом для юных меломанов города. Все важные события в ней проходили в большом, облицованном дубовыми досками, подвале, где для экономии места бильярдный стол был однажды заменен на пианино, микрофон и крошечный магнитофончик – это  был настоящий джаз-клуб. Брайан торчал здесь день и ночь. Всегдашняя атмосфера карнавала, звуки любимой музыки и разливанное море фруктового пунша – все это неизменно привлекало его здесь.

 

В 1960-м Брайан познакомился с Пэт Эндрюс, привлекательной 17-летней брюнеткой с  пышным начесом, с которой у ней начался длительный роман. Пэт, как и Брайан, тоже родилась в Челтнеме, но так как её семья была эвакуирована сюда из Лондона, ей приходилось в городе нелегко. «Мы были представителями рабочего класса, которые оказались среди снобов. Нам порой часто казалось, что мы живем в какой-то пустыне». Способная к наукам от природы, Пэт, как и многие её тогдашние ровесницы, не поступила в колледж только потому, что у её семьи не хватало на это средств, и она, по её собственным словам, просто «изголодалась по образованию». Вероятно, именно поэтому её привлек сперва не внешний облик Брайана, а его умственные качества: «Да, мне действительно казалось, что он симпатичный, хотя он и был маленького роста. Но он не был совсем уж маленьким. Он был выше меня. Но он не был неуклюжим коротышкой. Он был интеллигентым, очень умным. Также он всегда слушал тебя. Вот такая красота была у Брайана. Ему не хотелось просто выпустить с тобой пар. Он хотел почувствовать обратнгую связь – послушать других».

Пэт наверняка показалось бы с первого взгляда, что Брайан со своими лохматыми светлыми волосами — самая неряшливая личность на свете, которую она когда-либо встречала, но рассказы друзей о нем заинтриговали  её, и она захотела познакомиться с ним: «Нас свели общие друзья. Они описали мне Брайана как «немного одинокого человека с заскоками и туманной репутацией».  На вечернем  кинопоказе однажды в воскресенье их общий друг (который пошел в кино с Брайаном)  представил их друг другу.  Брайан пригласил Пэт на чашку кофе. «Я сперва подумала: «О да ? Это может быть интересным!» — вспоминала потом Пэт. -  Но черт возьми, когда я впервые взглянула на него, то подумала: «Ну его!» На нем был надет такой же твидовый костюм от Харриса,

Но неважное первое впечатление сразу же испарилось, когда он заговорил с Пэт о музыке, в которой он уже тогда был на высоте: «Я просто не могла в это поверить. Он казался мне какой-то ненакрахмаленной простыней, а потом крахмал из него так и попер! 40-ваттная лампочка превратиласт в 140-ваттную! Это было замечательно. Энергия, которую испускал Брайан – вот с этого и нужно было начинать! Это было уникальное качество в Брайане. Музыка  была самым главным для него, а все остальное – второстепенно». Брайан проводил её до дома, а затем попросил пойти к нему. Спустя 5 лет Пэт объяснила в интервью, почему она пошла с Брайаном: «Мне было так неловко перед ним, так как он казался таким одиноким, и мне было очень интересно, почему с ним никто не разговаривает».  Также она неоднократно отмечала, что он был далеко не самый простой человек в мире, и его было порой трудно понять: « Он был то рад, то огорчен. 75% всего времени Брайан пребывал в горестном расположении духа, потому что его музыкальные увлечения не поддерживались его домашними. Он глубоко переживал отсутствие поддержки с их стороны, и это было для него большой фрустраций, так как музыка заполонила абсолютно всего его».

Вторая его работа была на фабрике, откуда он каждое утро ездил с грузчиками на фургоне, развозя продукты. После одного случая на этой работе, когда его фургон попал в аварию, Пэт познакомилась с родителями Брайана. Брайан отделался тогда ушибом колена, а также выбил себе передний зуб. По дороге к зубному он позвонил в компанию Бутса, где Пэт работала в химической лаборатории, чтобы она пришла к нему домой, так как он чувствовал себя после аварии настолько неважно, что был не в состоянии прийти к ней сам. Брайан ранее никогда не приводил Пэт к себе домой, чтобы познакомить её с родителями, так как уже имел небольшой опыт в этом: ни одна из его прежних подруг не проходила «проверку на вшивость» у его родителей. Как и следовало ожидать, они встретили Пэт с видимой вежливостью. Так как сама Пэт росла в крепкой, любящей семье, её неприятно поразила обстановка дома у Брайана, особенно излишняя щепетильность его матери:

«Там было, можно сказать, все … стерильно; я имею в виду, очень в порядке, но без какого-либо чувства. Она вошла к нам, сказав, что сделала мне и Брайану чай. Комната была без единого пятнышка где-либо, а на буфете была расстелена куча скатертей. Я не знала, что и подумать на этот счет. Все, что мне пришло в голову – это то, что Брайан чувствовал себя тут просто ужасно – его рот был окровавлен и болел, а ему «приготовили чай» — огурцовые сендвичи и все такое.

Я им не понравилась. Я поняла это еще до того, как они спросили меня, где я работаю. Когда я сказала, что у Бутса, то почувствовала натуральный холод. Никто ничего особенного не сказал, но это было ощутимо. Забудь, милая, ты просто недостаточно хороша… Его мать начала говорить что-то о предыдущей подружке Брайана их хорошей семьи и всё такое, но я уже не принимала это близко к сердцу. Единственное, о чем я переживала – это о том, что Брайан в это время стоял и смотрел на все это, терпя сквозь зубы. Я переживала за него».

Пэт  стала интересоваться музыкой, которая нравилась Брайану. Она, в отличии от него, была явно более сформировавшейся личностью и называла все вещи своими именами, что время от времени провоцировало между ними определенные конфликты; впрочем, они, как правило, заканчивались благополучно.  Без каких-либо регулярных доходов, Брайан надеялся на финансовую помощь своих друзей, и к 1961-му году стал играть за небольшую плату в группе “Cheltone Six” – это стало его любимым занятием, куда он смог сконцентрировать всю свою неуёмную энергию.

. Вместе они ходили на репетиции сначала “Cheltone Six”, потом “the Ramrods”, которые уже пользовались кое-какой местной славой. Они репетировали в доме 38 на Прайори-стрит.  Популярной музыкой в то время был традиционный джаз. Брайан любил музыку и казался самым счастливым на свете, когда бренчал на гитаре. Свою первую гитару – испанскую модель – Брайан купил всего за 3 фунта. Из неё было почти невозможно выжать хоть какую-нибудь узнаваемую мелодию. Скоро Брайан понял, что более предпочитает играть  ритм-энд-блюз с его разнообразными темпами и многозначными словами, нежели традиционный джаз. В своем клубе он часто спроил с друзьями по поводу той или иной пластинки или музыканта, и к его мнению прислушивались. Брайан увлекался Рэем Чарльзом и Джулианом Эддерли по прозвищу «Пушечное Ядро».

Пэт вспоминает: «Без музыки Брайан был бы как без рук. Когда у него кончались деньги, я давала ему их, и это всегда тратилось на такие вещи, как гитарные струны. Из-за этого многие потом говорили, что он использовал меня. Но это было абсолютно не так. Я просто хотела помочь ему, и он разрешал мне делать это. Какое в этом преступление ? Чтобы понять Брайана, нужно было вжиться в его интересы. Только так».

Домашние проблемы только возрастали, и Брайан часто отыгрывался на Пэт, несмотря на то, что по характеру он был скрытен и поначалу не любил изливать душу. Как вспоминает Пэт, он мог быть иногда просто непредсказуем: «Мы много раз ссорились. И много раз расставались. Я просто не могу сосчитать, сколько раз я уходила от него, и сколько раз Брайан приходил ко мне мириться. Я не хочу сказать, что на следующий же день возвращалась к нему, но у меня просто не было иного выбора. Он всегда приходил ко мне спустя несколько часов после наших ссор, чтобы извиниться. Брайан знал, что я не оттолкну его. Хотя в то же время он готов был услышать от меня любую правду, хоть бы это ему и не нравилось». Брайан постоянно боялся, что Пэт предпочтет ему кого-либо другого, и бешено ревновал её: «О, когда он выходил из себя, тут нужно было поберечься! – вспоминает Пэт. – Он никогда не поднимал на меня руку, но он мог быть опасен. Мы оба могли быть такими. Мы бросали друг в друга разные вещи – буквально всё, что попадалось нам под руку, даже ботинки». Впрочем, и Брайан подавал Пэт поводы к ревности: его группа “the Ramrods” набирала популярность, и на концертах на него неизменно глядели десятки привлекательных девушек, чьего внимания Брайан не мог отвергать и не ценить. Нужно ли и говорить, какие концерты после его выступлений ему закатывала Пэт.

Брайан по-прежнему искал работу, и кажется, нашел нечто более подходящее для своего интеллектуального уровня. Понимая невозможность окончательно распрощаться с надеждами, которые на него возлагали его родители, Брайан стал работать младшим ассистента архитектора в Челтнемском Совете, но по-прежнему мечтал изжить в себе влияние Челтнема. Родители Брайана – как и егоначальство – поначалу ликовало. Но поработав немного, Брайан возненавидел свою работу. Кажется, в мире не было ни одного места, куда он мог бы наняться, и его подлинное отношение к этой деятельности в конце концов неизменно вылезало на поверхность.

Брайан работал в компании П.Дж. Ньюкомба, хотя, как тот потом вспоминал, слово «работа» было бы в отношении Брайана большим преувеличением: «Он часто опаздывал или же не приходил вовсе». Полная безответственность Брайана в жизненных вопросах проявилась и в таком факте: Брайан попросил поручительства своего коллеги по работе в приобретении в кредит нового пальто в сети магазинов “Burtons”. Как и следовало ожидать, он стал пропускать сроки внесения оплаты, и в конце концов коллега Брайана был вынужден заплатить за него по соглашению полную стоимость пальто – 30 фунтов, что в 1961 г. было большими  деньгами. Брайан так и не отдал ему долга, даже когда стал знаменитым. «Этот коллега писал ему, но не удостоился даже ответа», — говорит Ньюкомб. Этот же человек вспоминал, как Брайан «пытался поступить в Чельнемскую школу архитекторов, но неудачно, и не думаю, что это произошло из-за его школьных оценок». Бывший одноклассник Брайана Пит Босуэлл выразился более определенно: «По слухам, Брайана не приняли туда из-за его репутации ловеласа».

И  все-таки, ненавидя это каждую секунду своей жизни, Брайан поддался требованиям повседневной жизни. В стремлении следовать надеждам своих родителей, он старался больше сконцентрироваться на работе : дома ему казалось собраться со своими мыслями уже просто невозможно.

Его отношения со своей сестрой Барбарой, близкие в детстве, становились все более хрупкими, когда они стали взрослеть. Частью это было потому, что родители считали, что Брайан негативно влияет на неё, и они решили всячески оградить её от его, но частично этот кризис уверенности исходил и от самого Брайана. Он считал себя домашним аутсайдером на протяжении многих лет, не желая ни в чем никому уступать, и в свете того пути, который он выбрал в жизни, вряд ли оставался хотя бы один хрупкий шанс, что он сделает это. Его семья говорила на другом языке, нежели он, и он не знал, как его перевести на свой. Не желая, в свою очередь, менять свои взгляды и принимать его таким, какой он есть, родители и Брайан так и не наладили своих отношений. Наконец, приняв это как должное, он покинул отчий дом и больше не возвращался туда  насовсем.

И все-таки Брайан не смог полностью порвать со своей семьей. Неважно, какими натянутыми были в ней отношения,  он никогда не желал полного разрыва, и его родители, хоть и не приняв индивидуальность своего радикального сына, по-своему тоже не хотели этого. Втроем они вращались на орбите хрупких переговоров всю оставшуюся жизнь Брайана; к сожалению, кажется, настоящее сближение произошло только тогда, когда было уже слишком поздно. Спустя несколько лет после смерти Брайана, Льюис, говоря об их стойком сопротивлении Брайану,  уступчиво сказал: «И все-таки тогда, конечно же, он доказал нам, что мы неправы, и я всегда буду говорить в его защиту то, что он никогда не пришел к нам в дом и не сказал: «Я же говорил вам!…» Он просто говорил с хитрой улыбкой: «Ну, со мной не так уж все и плохо, разве нет, папа ?»» К сожалению, когда в решающие минуты своей жизни Брайан искал подобного понимания, его никогда не было рядом с ним…

 

В конце-концов Брайан поселился в комнате замужней сестры Пэт, но те 9 месяцев, что он жил у Тейлоров, были беспокойными, и они спровоцировали желчность  с обеих сторон, которая усилилась , когда Брайан не заплатил за 4 недели проживания. На этот раз мистер Тейлор выгнал его, чтобы тот искал свою квартиру, и он нашел её на Селкёрк-стрит. Ему нужен был соквартирник, и Пит Босуэлл почтибыло поселился с ним, пока сестра их друга, которую прислали, чтобы проконтролировать за ними, пресекла эту мысль на корню, провозгласивЮ что для Пита это будет падением. В итоге Брайан поселился вместе с студентом-архитектором по имени Грэем Райд, который, как и он, играл на альт-саксофоне. Обрадованный компанией родственной души, и особенно когда пристрастия Грэема, подобной его собственным, изменились от традиционного джаза к более грубому и менее дисциплинированному ритм-энд-блюзу, Брайан торжествовал.

Его новая страсть затмила для него все на свете. Он мог часами сидеть, восхищенный чернокожими артистами – такими, как Мадди Уотерс, Бо Диддли и Джимми рид, и вскоре обнаружил, что у него есть настоящее чувство этой музыки. Оно осталось краеугольным камнем всей его жизни, и позднее ему было суждено запечатлеться  на самых памятных записях «Роллинг Стоунз». Это именно слушая такую музыку, Брайан научился блюзу.

Как играть блюз ? Это было тайной за семью печатями. На сцене музыканты, особенно белые блюзовые артисты, прятали свои пальцы от взоров жаждущих постичь их секреты. Постигать блюз по пластинкам было опредленным подвигом, но жаркий интерес Брайана к нему только разворачивался, и теперь он добавил квсе возрастающему списку своих героев Хаулин Вулфа и Элмора Джеймса. Он горел желанием сымитировать игру Джеймса на слайд-гитаре.

Вначале остановившись в нерешительности, его сметливый ум постоянно работал в этом направлении, пока однажды он не выбежал из квартиры и не помчался домой к Пэт. «Он ворвался ко мне как торнадо, — вспоминает она. – Он схватил меня за руку и вывел меня на улицу, прежде чем я поняла, что происходит». Брайан искал вещь, которая бы послужила ему слайдером для гитары. Он пробовал использовать для этого отбитое горлышко бутылки, но все время резал себе пальцы, как вдруг на него нашло, что лучшее место, где он может найти то, что ему нужно – это дворик сантехника. Пэт смеется, вспоминая об этом:

«Этот увалень был безумно рад ему, как он и думал. Мы копались и копались в мусоре, чтобы найти этот чертов кусочек трубы – такой, чтобы он мог разрезать и придать ему форму. Наконец, в куче отходов у гаража мы нашли его. Он был около 2-х дюймов в длину и полностью налезал на палец Брайана. Он был просто счастлив».

Теперь он мог играть и на слайд-гитаре – редкое и выдающееся достижение. Спустя много лет в интервью для “Radio One” Билл Уаймен так сказал о гении Брайана: «Он был прекрасным исполнителем на слайд-гитаре и первым слайд-гитаристом в Англии, который только был в природе».

Теперь Брайана ничто уже не держало в Челтнеме. Уйдя с головой в мир ритм-энд-блюза, он не думал уже ни о чем другом. На работе его еще терпели, и зарплаты его кое-как хватало на струны. Вместе с Пэт он съездил в Лондон на свадьбу её кузины, и здесь они походили по клубам. Особенно им запомнилась одна из знаменитых обеденных воскресных джаз-зсессий в клубе Кена Кольера. Брайан, вдохновленный музыкальной жизнью Лондона, мечтал сочинять собственные песни. Для него слова представлялись не более чем фон для смены аккордов, и он часами мог лежать на полу, подбирая что-то на своей гитаре. Пэт чувствовала себя довольной, но она и  не представляла, какие трудности ждут её в будущем

Вообще, в жизни Брайана ничего не длилось слишком долго. Вскоре он переселился с Селкёрк-стрит в дом №73 по Престбери-роуд с новым компаньоном Диком Хэтреллом, с которым он познакомился в прошлом году. Они платили за квартиру 5 фунтов 50 пенсов, но главной их заботой оставалась только музыка.

Когда Брайан узнал, что Алексис Корнер приезжает в Челтнемский Таун-Холл, он впал в экстаз. Они с Диком записывали каждый звук его группы со своего маленького радиоприемника, и слушали эти записи так много раз, что пленка буквально рассыпалась на части. Брайан купил на концерт Корнера три билета – для себя, Дика и Пэт.

После концерта, который счастливая троица провела на балконе ( Брайан просто бесновался от радости), Брайан узнал, что Алексис ушел в винный бар “Patio”, который располагался через дорогу. Друзья отправились туда, и Брайан набрался смелости подойти к Алексису и представиться. После длинного признания в любви к его музыки Алексис только смог выдать из себя: «Господи, тебе просто необходимо поехать в Лондон! Ты просто обязан!»

Когда Пэт пришось вернуться домой, Брайан проводил её, всю дорогу говоря только о своем новом знакомом. Вернувшись к себе, он взял свою гитару и вернулся в “Patio”… Алексис пригласил Брайана в Лондон спустя некоторое время, чтобы пожить там с ним и с его женой Бобби. Они могли предоставить ему для ночлега только голый пол, но Брайан, наверное, остался бы ночевать и на острие бритвы, если бы только ему позволили оставаться в Лондоне вместе с Алексисом Корнером. Брайан собирался добраться до Лондона автостопом на следующие же выходные.

Позднее Алексис вспоминал те времена: «Этот был едва сдерживавший себя клубок бешеной энергии… я очень живо помню первый раз, когда я познакомился с Брайаном, но – убей Бог – абсолютно не помню, как я познакомился с Миком».

С неослабевающим пылом Брайан со своей гитарой стал бывать у Алексиса каждый уикенд. Приезжая в столицу ранним утром, он забирался в окно на кухне в квартиру Корнеров на Москоу-роуд, и тихо устраивался на полу вместе с их домашним котом. Брайан сопровождал Алексиса по лондонским пабам и клубам, часто просто наблюдая, слушая и учась ото всех понемногу, а порой – сидя в одиночестве и играя. Вскоре местные почитатели блюза приметили этого голубоглазого и светловолосого симпатичного молодого человека.

Постепенно Брайан обретал вкус к настоящей жизни, как если бы жил в Лондоне все время. Все время джемовать – это было очень весело, но выматывало его – настолько, что иногда у него просто не хватало сил вернуться в Челтнем, чтобы в понедельник утром уже быть на работе. В конце концов, в офисе, где он и так был малопопулярной фигурой, на него ополчились и уволили – в очередной раз.

Джон Эпплби, с которым Брайан познакомился в “El Flam”, регулярно был осаждаем Луизой Джонс с просьбой найти её сыну какую-нибудь работу. Джон заявил Брайану, что у него есть работа исключительно для него. Не рискуя обнаружить, что Джон блефует, Брайан согласился пойти с ним и узнать, в чем же она состоит.

В 1961-м году в Англии был дефицит работников общественного транспорта, потому что их зарплаты не шли ни в какое сравнение с нормальным жалованием в крупной организации. Челтнемское отделение Бристольской Омнибусной компании фактически приводило людей с улицы, чтобы они работали на городских красных автобусах, так что Брайану оставалось только  показаться суперинтенданту по транспортному движению Кену Ханнису, чтобы его приняли в штат кондуктором и пригласили начать работу немедленно. Брайан надеялся, что он благополучно возненавидит эту работу, но он нашел своих новых коллег на удивление интересными.

Джон Эпплби имел ощутимое успокаивающее влияние на Брайана. Он и Фред Ллойд, водитель из той же автобусной компании, были основателями музея трамваев в Криче, Дербишир, где по выходным они реставрировали старые трамваи и автобусы. Однажды в воскресенье Джон пригласил Брайана присоединиться к ним, и Брайан стал ходить на эти увлекательные экскурсии. Хотя у него не было подлинной страсти к реставрации трамваев, ему импонировали тесные и теплые отношения с Джоном, напоминавшие отношения отца и сына, которые ему никогда не надоедали.

Фред Ллойд не водил автобус Брайана, но он видел его ежедневно в депо. У него с Брайаном тоже завязались дружеские отношения. Он вспоминает: «Я чсто встречал Брайана, когда он проходил мимо моего дома в город. Конечно же, я был намного старше, но мы были друзьями, и я не мог не заметить, что он зажигает свою свечу жизни с двух концов одновременно – работая, водясь с подружками и играя на гитаре до позднего вечера». Его босс Кен Ханнис тоже знал об этом и бдительно наблюдал за Брайаном.

Но настоящий удар был впереди. Однажды вечером в их квартире Пэт с невинным видом объявила Брайану, что у ней прекратились женские периоды. Она говорит: «Я была очень наивной. Мы спали вместе, и в течении нескольких недель мои периоды прекратились. Но я не понимала, что это означало мою беременность. Даже когда моя одежда стала мне мала и меня начинало тошнить по утрам, я по-прежнему не замечала этого. Это Брайан установил, что я беременна, но даже тогда я сказала ему, чтобы он не сходил с ума».

Брайан, конечно, уже проходил через все это. Он упросил Пэт сходить сдать анализы к врачу, но она отказывалась верить ему.Наконец, её сестра силком затащила её к гинекологу, где Пэт, наконец, столкнулась с суровой правдой жизни.

Реакция Брайана на это была странной. В конце концов, он подумал, что это повторение последнего случая – со всей этой большой драмой, секретными соглашениями и финальным отчуждением. Он также волновался за Пэт, но  подозрительно относился к тому, что должно было произойти. Внезапная свадьба не входила в планы ни Пэт, ни Брайана. Пэт говорит: «Свадьба – это не было тем, что мы вообще когда-либо обсуждали. Это не было так, что каждый из нас чувствовал, что это нам нужно было обязательно сделать в то время. Это была палка о двух концах. Я любила его, но мне было всего 16 лет, и я о не желала страстно себе мужа, да и Брайан никак не был готов стать таковым». Впрочем, позднее в письме Брайан уже называл себя женихом Пэт, за которого она хочет выйти замуж.

Из-за того, что несколько месяцев до этого никто из них и не думал о беременности, рождение ребенка прозвучало для них как гром среди ясного неба. 23 октября 1961 года Пэт родила прекрасного светленького мальчика, которым Брайан стал невероятно гордиться. Он  хотел покакзать свою радость Пэт, купив для неё огромный букет цветов, но, как обычно, у него не было денег. Его решением было расстаться с единственной ценностью, которая у него была : с его пластинками. Он продал четыре из них, и на полученные деньги купил не только цветы, но и новую кофту и свитер, которые, как он знал, нужны были Пэт. Направляясь в роддом, исполненный радости за их маленькое чудо, он озорно прятал от прохожих лицо  за гигантским букетом цветов.

Пэт даже не нашлась сперва, что сказать ему, но когда она узнала, как он достал деньги, то была просто поражена: «Это жертвоприношение было невероятным для Брайана. Чтобы полностью принять это, нужно было хорошо знать его… Но он был очень добрым от природы, и это проявлялось, когда он поступал так, как тогда… Именно это давало мне силы жить дальше в трудные времена, потому что я знала, как сильно он переживал за меня».

Они назвали сына Джулианом Марком, по настоянию Брайана, в честь Джулиана «Пушечное Ядро» Эддерли, а Марком – потому что простота этого имени привлекала Пэт.

В это же время, если мы вернемся к автобусам, то Брайан устроился на них почти с комфортом. Кен Ханнис испытвал некую симпатию к молодому и оживленному Джонсу, который теперь, ко всему прочему, был еще и отцом, но у него было еще и депо, и после полугода, когда его новый и самый подвижный сотрудник постепенно довел там нервное напряжение до критической точки, ему пришлось что-то делать с этим. Кен объясняет:

«В определенный момент ранние часы очень подходили Брайану, так как когда он был на раннем дежурстве, то днем и вечером он быд полностью свободен, чтобы играть свою музыку. Проблема была в том, чтобы прийти на работу вовремя на следующее утро после полуночных бдений, часто за много миль отсюда.

Я должен сказать, что когда он работал, то хорошо справлялся со своими обязанностями. Но его главным интересом , вполне очевидно, всегда была музыка. В конце концов записи в путевом журнале о его поздних прибытиях в основном на ранние рейсы были такими длинными, как рука, и я просто намекнул ему на уход. Он просто не был приспособлен для работы на автобусах».

Сейчас трудно сказать, для какой же работы Брайан был действительно приспособлен. Без каких-либо предпочтений в этом плане, он решил вернуться в  управу и подал прошение на зачисление в Челтнемскую Школу Архитектуры – это прошение было в конце-концов удовлетворено. Сомнительно, что ему очень уж нравилась эта специальность, но он определенно не задумывался над этим вопросом особенно сильно. В то время, как  ежемесячная плата за квартиру все еще нависала над ним, Брайан подпал под тлеющий гнев Берни Тейлора и в конце концов потерял свое место в Школе. Тейлор вспоминает:

«Когда я узнал, что его приняли туда, то сразу же пошел к директору – это было главное, что я считал должным сделать – мистеру Эбботту. Тогда Брайан мне здорово упекся,  он просто поставил меня на уши своим поведением за те месяцы, что он жил у меня. Потом, когда я попросил его проваливать после того, как разнял его большую драку с Пэт, он ушел, задолжав мне плату за 4 месяца. Я рассказал мистеру Эбботту всю правду о Брайане, его характере и о том, что за 2 года он сменил 24 места работы, и дажекак однажды он пришел домой весь в угле! Мистер Эбботт вызвал Брайана и отдал ему его прошение на руки».

Это было событие, о котором Брайан потом горько сожалел, в то время как его уже прижали к ногтю угрозой суда за неуплаты 12-фунтовой ренты за квартиру. В частном письме он написал поверенному Тейлора:

«Мне кажется, вам следует знать, что ваш клиент уже и так нанес серъезный урон моей карьере. Меня приняли в Челтнемскую Школу Архитектуры в качестве полноправного студента. Но потом директор Школы получил письмо (Брайан не знал тогда, что это был личный визит, а не письмо) от вашего клиента, в результате чего место в Школе, которое предназначалось мне, было ликвидировано. Я должен объяснгить, что моя невеста, которая является свояченицей вашего клиента, ждала ребенка, хотя мы оба очень жалели об этом… Я не видел письма, которое написал ваш клиент, но, наверное, оно должно быть очень угрожающим. Это случилось в то же время, как он нанял вас, так что он действительно хотел поймать меня с поличным. Я думаю, что вы согласитесь, что это был очень нечестный путь – мстить мне таким жалким образом».

Тот долг Берни Тейлору повис в воздухе до 1963-го, а пока Брайан все-таки нашел себе работу, как оказалось- последнюю в Челтнеме, но, по крайней мере, самую близкую к его великой любви – музыке. Он ненадолго стал ассистентом продавца в магазине пластинок “Currys”. Теперь он работал с тем , в чем он разбирался, но даже здесь он вскоре попал в немилость, как  не без сожаления вспоминает Пит Босуэлл: «Он пригласил меня и своих других друзейв магазин к полкам с пластинками послушать   последние ритм-энд-блюзовые диски, что действительно рассердило его босса».

Кажется, что Брайан катался по жизни, как на коньках, и хотя ему часто приходилось уклоняться от ударов жизни, в нем было немного сил, чтобы сбавить свои обороты. Он по-прежнему жил в одной квартире с Диком Хэтреллом, но Пэт и Марк, жившие с её родителями, приходили повидать его почти каждый вечер. По средам, когда в магазине был короткий день, Брайан встречал Пэт с детской коляской около “Currys”, и вместе они везли Марка в парк. Это была, впрочем, только видимость домашности, так как по ночам дикие вечеринки были, помимо прочего, более обычными, чем всегда. Да, веселье на 73-й Престбери-роуд стало легендарным, и не только из-за гигантов джаза, которые сделали своей привычкой без церемоний внедряться туда. Гостями Брайана были Сонни Бой Уильямсон, Мадди Уотерс, Бо Диддли и Хаулин Вулф. Обычно из-за шума на таких вечеринках соседи неизбежно звонили в полицию. Пэт вспоминает: «Однажды из Лондона приехала разношерстная компания, и её невероятный джем-сейшн проходил на кухне. Брайан играл на гитаре в ту ночь как никогда хорошо. Он так увлекся, что его пальцы были все в крови, а он этого просто не замечал». После того, как копы сделали свой регулярный визит для того, чтобы остановить вечеринку, Брайан, почти вдрызг пьяный, в конце концов повел свой оркестр веселых преступников в центр города в челтнемский “Lido”, где можно было бы поплавать и отрезвиться.

Какое странное, спустя годы привычное и роковое сочетание для Брайана – алкоголь, вечеринка, полиция и… бассейн.

Шел конец 1961-го, и в конце концов именно тогда Брайан решился навсегда покинуть город ради Лондона. Пэт ощутила этот шаг всем своим нутром. Он всегда был неугомонным, но в свете драматических перемен, которые произошли в тот год и его страстного увлечения музыкой она все больше и больше стала бояться, что потеряет его навсегда. «Это не означало потерять его физически, как если бы его переезд в Лондон был бы концом для наших отношений. Это было то, что я чувствовала, что теряю его в эмоциональном плане. Он ускользал от меня к музыке. И я знала это».

Брайан тоже знал это. Он не перестал переживать за Пэт и Марка, но знал, чего он хочет, и теперь по ночам не мог заснуть, сознавая свое призвание и стараясь соизмерить его с тем, что хотели от него близкие. Он не исчез неожиданно; он целые дни обсуждал свои планы с Пэт, во многом ободренный тем, что она знала его достаточно хорошо, чтобы предугадать последующий ход событий. Они договорились писать друг другу письма каждый день, и Брайан пообещал, что когда сможет, то будет приезжать к ней и к Марку. Но, покинув Челтнем на этот раз, он покинул его – как оказалось – навсегда.

Добавить комментарий