Глава 10. На свободу!

Брайан встретил Новый 1969-й год на Цейлоне вместе со Сьюки, и начался он неважно. Разодетый в колоритный розовый костюм, психоделический галстук и круглые затемненные очки, он вступил в конфликт с управляющим гостиницы в Канди, который, едва взглянув на него, записал  Брайана напротив графы «профессия» «бродяга». Брайан в ярости выпалил: «Я зарабатываю себе на жизнь в поте лица! У меня есть деньги, и я не желаю, чтобы ко мне относились как ко второклассному гражданину». Впрочем, прослыв таковым на Цейлоне, Брайан терял немного, в отличии от очередного судебного слушания в Британии, куда Брайан вернулся в начале января в надежде, что  правосудие изменит свое решение в его пользу. Будучи дважды судимым,  Брайан понимал, что ему не дадут визу в Штаты, и волновался, что рискует своей карьерой. Апелляция на этот раз была отклонена.

На суде мыслями Брайан был за 3000 километров отсюда, в Джаджуке. Сейчас там проходил ежегодный праздник. Он шел в канун Аид эль Кебир, который следует за луной, когда исполняются Ритуалы Пана. По словам Бахира Аттара, Брайан хотел играть роль Бужелуда: «Мой отец сказал: «Да! Приезжай и танцуй. Сделай это». Ранее никто еще не  приглашался в Джаджуку в таком качестве, но Брайан не смог прийти. Никто не разозлился за это на него. А потом Аллах забрал его к себе. Он умер перед тем, как мог действительно помочь нам».

Ставший от  треволнений городской жизни, Брайан переселился из Лондона и обосновался на «Котчфорд Фарм». Но для него это было больше, чем просто деревенская резиденция, какговорт Крис Барбер:

«Я был очень впечатлен, когда узнал, что Брайан купил Уголок Пуха. Все знают, что каждый англичанин вырос на Винни-Пухе, и это мечта многих – быть поближе к тому дому. Брайан сделал это. Его детская мечта сбылась, и теперь он владел этим жилищем – то, о чем большинство могло только мечтать».

Брайан очень полюбил свой новый дом. Построенный в XV веке, он был значительно преобразован А.А. Милном, который превратил его из трех рабочих коттеджей в один, продолжив его несколькими перестройками. Жене писателя  принадлежит идея разбить сады-террасы там, где изначально была большая холмистая лужайка, и она высадила в саду основную часть деревьев. Брайан часто бродил по его раскидистым гущам, часто останавливаясь у солнечных часов высотой ему по пояс, вокруг громоздкого пьедестала которых были выгравированы фигурки всех героев книг о Пухе.  По легенде, под этими часами были зарыты подлинные рукописи книг Милна, и, склоняясь над ними и кладя руки на их вершину, Брайан предавался мечтам о рукописях и персонажах сказок о Пухе. Джэни Перин знала, как глубоко он дорожил своим домом:

«Да, он просто обожал солнечные часы, но больше всего он гордился потайной тропинкой. За домом есть маленькая тропинка, по которой к дому никто не мог попасть, и Брайану очень нравилось, что только он может гулять по ней, и что здесь он может быть совсем один. Однажды я сказала ему: Ты пойдешь туда однажды и обнаружишь, что там куча людей ищет тебя!» Этого мне не надо было ему говорить! Он немного огорчился!»

Приезд Брайана в «Котчфорд» был обставлен невероятной секретностью. На ферме пошли слухи об истинной личости её нового владельца. Садовник Мик Мартин говорит:
«Мы знали, что скоро приедет новый владелец, но не были в курсе, кто же он такой, и я хорошо помню, как З мы спрятались в кустарниках, чтобы поглядеть на авто, которое выезжало из-за небольшого холма  перед домом, но у нас ничего из этого не вышло! Все окна были затемнены, и мы не смогли сквозь них ничего увидеть. Когда он вышел, единственное, как я могу описать это – как если бы это был игрушечный медвежонок. Он был как большой круглый шар из меховой шубы и меховой шапки, и никто из нас не приметил в нем его настоящее лицо».

Спустя два часа после того, как Брайан устроился в доме, секретарь «Роллингов» Ширли Арнольд появилась, чтобы проинформировать Мика Мартина о том, что он теперь работает на  компанию «Роллинг Стоунз». Как вспоминает Мик:

«Я должен признать, что когда я узнал, что он – один из «Роллинг Стоунз»,  то готов был сразу убежать. Но я не сделал этого. Я пошел на кухню в первый раз, чтобы познакомиться с ним,и так как я всю свою жизнь провел на частной службе, то у меня стало в привычку говорить «Да, мадам» или «Нет, сэр». И вот, конечно же, я пришел и сказал: «Рад познакомиться с вами, сэр». Ну! У Брайана абсолютно снесло крышу. Он очень разозлился. Он сказал, что я не при каких обстоятельствах не должен называть его сэром, и что он — Брайан, а я – Мик».

Сьюки поселилась в новом доме вместе с Брайаном, и её компания оказалась для него самой что ни на есть нужной вещью в плане спасения от того, что происходило в это время в Лондоне.  В группе обозначилась тревога за то, что Аллен Кляйн все больше занимался «Битлз». Он, втеревшись в доверие к Леннону, постепенно взял в свои руки все деловые интересы EMI в нем, Джоне. Спустя какие-то несколько дней  Кляйну сдались без боя Джордж и Ринго. Только Пол еще держался. В конце концов Кляйн стал их менеджером. «Роллинги» не были обрадованы таким ходом событий.

Теперь, когда Брайан переехал в деревню, объектом полицейских преследований стал Мик. Который заканчивал работу над фильмом “Performance”. Теперь он сполна ощутил горький вкус постоянной слежки за ним, который испытал ранее Брайан. Каждое авто, в котором он ехал, обязательно останавливали и обыскивали. В конце концов Джагер стал зашторивать все окна в своем доме, закрывать все двери на замок и жаловаться по телефону из своей машины своему адвкату. Полиция жаждала арестовать его, и теперь Джаггер, кажется, начал понимать, что Брайан не заслуживал к себе отношения как к  безнадежному невротику.

Кроме того, у «Стоунз» возникли значительные проблемы с финансами, характер которых всегда отличался запутанностью,  а их потребности астрономического масштаба только еще больше возрастали. Когда они получили предложение отыграть сезон в Лас-Вегасском отеле “Hilton” за 100 тысю фунтов, это подстегнуло их желание вернуться к гастролям с невероятнейшей силой.

Однако Брайана с двумя судимостями не выпустили бы в Штаты, и во время записи нового сингла “Honky Tonk Women” вопрос о том, что его следует убрать из группы, стал предметом ожесточенных дебатов. Тем временем сам Брайан безмятежно отдыхал у себя в деревне — вдали от мирской суеты. «Наконец-то он обрел счастье и снова смеялся, — вспоминала Сьюки.  – Его суды и проблемы изрядно истощили его. Он реально взял себя в руки». Однако Сьюки долго не процарствовала в Котчфорде и к весне рассталась с Брайаном.

В деревенской тиши, так непохожей на суету бесчисленных роскошных, но таких безликих гостиничных номеров, окруженный своими преданными собаками – черно- белым спаниелем по кличке Эмили, и Лютером ( названным в честь Мартина Лютера Кинга) -  глупой и медлительной афганской борзой, Брайан гулял по своей земле без страха быть преследуемым у каждого фонарногостолба. Он даже вынашивал заманчивый проект приобрести несколько лошадей для Котчфорда – вдобавок к обширной популяции кошек. Но самое главное – он был окружен теперь любезными и настоящими людьми, которые ничего от него не требовали, и ни в чем не осуждали, и которым он мог – и страстно желал – отвечать тем же.

Твердая оболочка, за которой скрывался настоящий Брайан, постепенно начинала таять, и вскоре он стал невероятно популярен среди жителей деревни близлежащего Хартфилда. Он часто тусовался в местном пабе под названием “Hay Waggon”, где он играл в бильярд, пил пиво и проводил остатки дня с другими завсегдатаями этого заведения. Если не принимать во внимание его кричащую одежду, он был просто очередным молодым человеком, который выпивал в баре. Брайан пересматривал все свои взгляды и начинал ощущать всем своим нутром, что душевное напряжение наконец-то покидает его.

На ферме он также наслаждался уважением и любовью к себе со стороны своего обслуживающего персонала. Мэри Холллет, в особенности, наиболее сдружилась со своим новым хозяином. У ней самой была большая семья, но она много старалась для того, чтобы содержать в порядке и уюте дом Брайана. Она вспоминает:

«Брайан был очень думающим и добрым. Он всегда помогал мне, когда видел, что я двигаю какую-нибудьтяжелую мебель., и после того, кака он уезжал, чтобы купить что-нибудь для дома, приехав, он звал меня, чтобы показать мне, что он купил.  Однажды мне очень понравился один красивенький маленький столик.  Он сразу сказал мне: «Вам ведь нравится этот стол, разве не так ?» Я отвечала: «О, он просто прекрасен» — «Тогда вы должны взять его себе», — сказал Брайан и отдал его мне. Теперь это – одна из самых дорогих мне вещей».

Родившаяся в поместье на ферме «Котчфорд» в 1911 году, Мэри поселилась со своей семьей в рабочем коттедже в конце тропинки, в то время как в большом доме жил  мистер Дэвис – прежде А.А. Милна.  Работав у супружеской четы американцев Тейлоров, которые  стали жить там после Милна, Мэри Холлет, в отличии от Мика Мартина, встретила известие о том, что её новым хозяином будет печально известная рок-звезда, со смесью веселья и радости. Брайан лично спросил её, не останется ли она в доме, чтобы работать у него – перед тем, как он точно решил купить ферму «Котчфорд», так что она была посвящена в появление Брайана здесь задолго до остальных жителей дересни. «Я призадумалась, на что же станет похоже теперь здешнее течение жизни , — вспоминала Мэри, — но вскоре она поняла, что Брайан, по её собственныс словам, был «чувствительным, радушным и очень лояльным – очень верящим людям».

В своем первом доме Брайан обожал бездельничать, играя на своей гитаре и петь о том, что было у него на сердце, выкристаллизовывая множество идей, что посещали время от  времени его голову.  Но он серьезно подошел к своей роли хозяина большого поместья. Мик Мартин говорит:

«Мы обсуждали с ним мою зарплату, и он явно хотел заплатить мне больше, но я сказал ему, что мне достаточно и того, что он платит мне теперь.  Единственная проблема, которая у меня была, как я сказал Брайану — это транспорт, и он очень помог мне в этом.  Он купил  мне маленький мини-фургон, и я очень смеялся, так как он стащил фуражку из «Metropolitan Water Board» (т.наз. «Водяной совет», созданный в Лондоне в 1903 г. и объединивший 9 частных водопроводных компаний города в единый общественный конгломерат) и подарил её мне, сказав в шутку, что только теперь я могу быть его личным шофером».

Для Брайана это был совершенно новый мир, где различные вещи и явления не переставали удивлять его. Мик продолжает:

«Он начал активно интересоваться жизнью фермы, и у него были вполне определенные представления по поводу того, что он хотел. Но я припоминаю те времена, когда он посадил немного картофеля,  а по прогнозам ожидался поздние заморозки. Однажды в воскресенье я со своей женой и другом прикрыли его кусты соломой. Брайан пришел и, увидев нас, сперва не узнал меня. Он подошел ближе и сказал, что это – частный сад, и спросил было, что мы здесь делаем. Но потом, когда он все-таки узнал меня, он так и не смог взять в толк, как это кто-то выходит из дома что-то во время своих выходных и делает что-то задаром. Это было похоже на то, как в первый раз он увидел меня несущего в дом бревна, подошел ко мне и спросил, не трудно ли ему будет носить эти бревна для него. Он был первоклассным парнем и суперским боссом!»

Брайан больше всего ценил новое чувство сопричастности. Он изголодался по  обычной человеческой теплоте и привязанности, которые он нашел в простых вещах. Мэри Холлет вспоминала: «Я могла придти домой из магазина и обнаружить Брайана сидящим у моего порога – он ждал меня, так как в одиночку не мог зажечь свою угольную печку.  Приглашенный домой к Холлетам, Брайан с превеликим удовольствием сидел у них на кухне и болтал о том- о сем со всеми членами семьи Мэри, также чувствуя себя одним из них.

Так как в Британии в 1969 году воцарилась очень теплая погода, и все начали готовиться к летней духоте, к Брайану вернулся его старый недуг. В окружении гектаров полей и цветов он снова начал страдать от приступов астмы, и порой очень сильно. Это заболевание, кажется, почти отступило от него в прошлые годы, но теперь, почти как в детстве, временами ему было так трудно дышать, что он едва мог говорить.  Но он не ударился в панику. У него были свои респираторы – по одному в каждой комнате, а также еще один, который он все время носил с собой, — но все это очень угнетало его.

Впрочем, недуг не позволил ему отказаться от мысли организовать у себя дома музыкальную комнату, в которой бы он воплотил свои творческие идеи на практике. Брайан превратил гостевую комнату в звуковую комнату. Роскошно облицованная деревом, с французскими окнами, выходящими на сверкающий бассейн, она скрывала в своих недрах большой и красивый камин, в котором горели и уютно потрескивали большие поленья, разносящие запах дерева по всему дому. Установив магнитофоны и оборудование и достав из своих закромов многочисленные дорогие инструменты, он был готов творить.

Он выработал некий режим – он обычно спал до полудня, а потом трудился в студии вечером, время от времени отлучаясь на природу весь в мыслях о своей музыке. По вечерам у него обычно бывали гости – к тому времени его обслуга уже заканчивала свой рабочий день.

В «Котчфорде» начались строительные работы, и Брайан поставил во главу их Фрэнка Торогуда, наемника компании «Роллинг Стоунз», который ранее обновлял дом Кита Ричардса «Редлендс». Количество случайных работников и результаты их работы (если таковые и были на самом деле) имели сомнителный эффект на жителей дома. Никто ни верил им, ни питал к ним симпатии. Обслуживающий персонал, друзья и сам Брайан начали питать неприязнь к Фрэнку и остальным рабочим.  Почему он позволил им остаться здесь и даже продолжать свои, с позволения сказать, «работы», которые они делали якобы по контракту – быо загадкой для всех, хотя многие гости не могли не замечать, что все работники считают Брайана человеком, из которого можно и нужно выкачивать деньги. Они все больше и больше времени проводили за вечернками с женщинами, которых они привозили из города, нежели делали то, за что им более чем щедро платили. Торогуд и его друзья-товарищи работали непосредственно на компанию «Роллинг Стоунз», так что наверняка Брайан не мог уволить их просто так, так как им платил не он сам, а администрация группы.

Другой причиной подобной мягкости Брайана могло быть то, что даже если он и понимал, что его надувают, временами это давало ему – впрочем, в теории – комфорт от ощущеия активноси вокруг него. Он не был тем человеком, кто любил полное одиночество. Но, даже если допустить подобное объяснение, их постоянное присутствие у Брайана, означавшее столь малый объем сделанной работы, было не всегда благополучным. Джэни Перрин говорит: «Брайан позвонил мне в другой раз, огорченный тем, что работа идет неправильно. Он сказал: «На кухне упала балка». Я ответила: «Тогда попроси их немедленно же установить её обратно на место». Но Брайан не хотел просить их ни о чем. Не знаю – он был не тем человеком, который любил отдавать приказы и контролировать их выполнение – по крайней мере, теперь».

Брайан, видимо, втайне боялся и ненавидел своих рабочих. Они же, в свою очередь, авидели, но не боялись его. Причин этому могло быть множество, но главное, наверняка, то, что они принадлежали к разным классовым сословиям, исподволь враждующим друг с другом: люмпен-пролетариат, не желающий трудиться, а только получать деньги на выпивку, с одной стороны, и утонченный интеллигент-декадент с круглым счетом в банке и слабым характером – с другой.  Это была гремучая смесь.

Так и пошло. Неважно, сколько раз и кому бы Брайан не жаловался на рабочих, он не хотел – или не мог – уволить их. Брайан даже позволил Фрэнку Торогуду жить в квартире над гаражом у подъездной аллеи к дому, так как тот заявил ему, что  так ему будет сподручнее наблюдать за ходом работ – которым Брайан был более чем не рад.

Но сам по себе Брайан был в хорошем состоянии духа и тела. Несмотря на язвительность прессы, старавшей всячески очернить его образ, публикуя его старые и далеко не лучшие фото, на которых он был запечатлён с опухшим лицом и туманным взглядом, — он был далеко не тем удрученным доходягой, каким его описывали в газетах. Он вырос и окреп как в физическом, так и в духовном плане, но по-прежнему очень нуждался в отдыхе, и это было единственное, что он мог позволить себе на тот момент – и тем очевиднее было, что Брайан медленно, но верно выздоравливает. Хотя он и прибавил в весе, но старался похудеть, и у него это получалось. Время лечило его – и выпивка тоже. Но самым главным было то, что он не принимал больше наркотиков.  Он не только завязал с этой привычкой, но и стал даже испытывать нечто вроде паранойи по этому поводу – о том, как бы кто не пронес к нему в дом наркотические вещества. Все это пришло к нему вместе с новым, более спокойным взглядом на жизнь. Он даже попросил своего садовника разрешения придти на час изучения Библии, который он проводил у себя дома со своими детьми. Брайан сказал Мартину:

«Я бы хотел прийти однажды в воскресенье к вам, Мик, чтобы поговорить с вашими детьми и рассказать им о том, как я заработал все деньги, что хотел заработать, как я смог ездить куда угодно и делать что угодно, но какой, в сущности, прогнившей была моя жизнь вплоть до самого последнего времени… Я знаю, что для них мой мир кажется миром, полным одних удовольствий, но они должны знать, на что он был похож на самом деле».

Его умственная живость также вернулась к нему, и он снова начал упражняться в безобидных и очень забавных шутках. Мэри Холлет живо помнит одну из них:

«С ним было очень интересно общаться, но о да! Он очень любил пошутить! Однажды он был один и скучал, так что он попросил меня посидеть и поговорить с ним. Во время нашего разговора он сказал: «Выпейте со мной».  Я отвечала: «О, я не пью». Он сказал: «Немножечко». Я ответила: «Хорошо. Я выпью четверть стаканчика». Брайан сказал: «Вы ведь не нарушаете своих обещаний, так  ? Если я налью четверть стакана, вы обещаете, что выпьете ?» Я сказала: «Да!» И вот он принес стакан в целую пинту (0, 57 л) емкостью!

Но это был очень хороший напиток,и я выпила все. Все бы ничего, пока я не собралась вставать, и вдруг я перестала чувствовать ноги! Я поползла к себе домой в страстной надежде, что мои соседи не заметят меня в таком состоянии.  Конечно же, Брайан просто заходился от смеха!»

Однако ему было невесело, когда пришло время принять решение, которое он долго откладывал.  Покинуть «Роллингов» тогда было рискованным решением, но он не боялся бросить вызов. У него на уме была группа – своя группа. К тому же он уже много лет ждал, когда его попросят, наконец, уйти. Фотомодель Аманда Лир, с которой Брайан был близок некоторое время, вспоминает: «Брайан знал, что ему придется расстаться со «Стоунз». Он поговорил со мной об этом и сказал: «Они больше не хотят быть со мной. Я знаю это». Брайа был неглуп; он полностью понимал, что это уже было предопределено. Но когда, наконец, это случилось,  Брайан словно начал биться головой о стену от отчаяния. Его друг Фил Мэй смотрит на это упрямство Брайана так:

«Брайан неосмотрительно бросился на амбразуру. Я имею в виду – это практически невозможно, когда один из вас в любой группе решает за вас, что вы должны идти в другом направлении. Отстутвие поддержки означает, что вы – изолированы от всех. И Брайан был в подобной позиции очень долгое время. Но он так и не привыкнул к этому. Он продолжал сражаться, и продолжал наносить себе раны».

То, что он надолго самоизолировался в «Котчфорде», многие восприняли как результат его глубокой обиды, но он много думал о музыке, и адреналин снова переполннл его — как и новые творческие идеи.  Он советовался по этому поводу с Алексисом Корнером – своим самым старым и лучшим другом.

В это  же самое время в его жизнь вошла новая спутница – Анна Катерина Волин. Будучи юной студенткой,в 60-е годы она курсировала между своим домом в Швеции  и Лондоном, пока не увидела на концерте «Роллинг Стоунз». После недолгой работы в танцевальной труппе “Ravens”, она познакомилась в 1967 г. с Брайаном в клубе “Speakeasy”, где он её разговорил. Они снова встретились спустя долгое время на вечеринке и начали встречаться.

Теперь  произошла целая последовательность событий. Мик джаггер был арестован в своей квартире на Чейни-Уок,  и «Роллинги» решили проинформировать Брайана о том, что они решили заменить его. Мик, Кит и – с неохотой – Чарли поехали к  нему, чтобы сказать об этом.

Видимо, в этом шаге главенствовала финансовая причина. Группа рвалась в турне.

Предложение, которое дал Брайану Аллен Кляйн, состояло в том, чтобы Брайана уволили, и чтобы «роллинги» смогли поехать в США. Во избежание шумихи в прессе решено было объявить о том, что Брайан собирается сконцентрироваться на своих сольных проектах.  «Стоунз» гарантировали ему выплату 100 тыс. фунтов. Можно предположить, что это была не соответствующая вкладу Брайана в деятельность группы сумма, так как именно он вывел их к мировой славе. Но такова была эта сделка, и Брайану пришлось принять её условия.

Жестокие слова Ричардса о том, что «Брайан уже был мертв перед тем , как он умер, так как его уже выгнали из группы», конечно же, невероятно несправедливы.  Однако Брайан не собирался успокаиваться после этого. Спустя много лет Алексис Корнер сказал сыну Брайана Марку так:

«Безо всякого сомнения, твой отец почувствовал, как гора сошлоа с его плеч после того, как он, наконец, покинул «Стоунз». Он знал, чего он хочет, и это не было связано с группой. Он хотел вернуться к ритм-энд-блюзу. Он также сочинял песни и очень напряженно работал. Я многовремени провел с ним тогда, и он был в очень хорошем состоянии».

Ронни Мани также говорит:

«Нет, нет. Все эти разговоры о том, что Брайан был разбит – полная чушь! Тогда я была в Лос-Анджелесе, и мы с Брайаном перезванивались каждую неделю, и правда в том, что он был сильным. Он знал, что уйдет из группы задолго до официального объявления об этом. Он часто говорил мне: «Они хотят выгнать меня, Ронни». И он не чувствовал паранойи по этому поводу. Это был свершившийся факт. Мы говорили с ним подолгу, и даже на своем конце телефонного провода я знала, что он больше не принимает наркотики. Тот подъем, который он испытывал – это был настоящий он, и так бывало всегда, когда Брайан был обрадован и зажигался какой-нибудь идеей. Поверьте мне, я ощущала перемену в нем. Он был снова самим собой. Я была очень рада за него».

Брайан воспрял духом. Брайан позвонил своему отцу однажды вечером, радостный, пригласив своих родителей посетить Котчфорд. Льюис говорил:

«Это было типично для Брайана – ранним утром он позвонил нам, полный пузырящегося энтузиазма по поводу красот его дома и того прекрасного лета, что стояло тогда на дворе. И он сказал: «Приезжайте утром». Конечно же, это было проще сказать, чем сделать. Я имею в виду, мы не могли пиехать к нему утром, это было где-то во вторник. Мы уже приезжали к нему чуть раньше и провели с ним выходные. Конечно, мы были очень рад, что мы съедили к нему, и что мы смогли это сделать, потому что это был невероятно счастливый уикэнд – навероное, самый счастливый и интимный уикэнд, что  мы провели с ним со времен его детства. И это был последний раз, когда мы видели его живым».

7 июня 1969 г. “Blind Faith” провели огромный концерт на открытом воздухе в Гайд-парке, что дало «Роллингам» идею о том, чтобы сделать нечто подобное. На следующий день в прессе появилось официальное объявление о том, что Брайан покидает группу, и “Daily Sketch” вышла с заголовком: «Брайан Джонс покидает «Стоунз», так как группа не поделила песни». Джэни Перрин говорит: «Здесь были подводные течения, и Мик с Брайаном очень конфликтовали, но все было с обоюдного согласия и, наверное, наилучшим выходом, потому что они пошли разными путями». Лес выпустил официальное объявление от имени Брайана: «Из-за того, что я не вижусь с глазу на глазх с другими «Стоунз» по поводу дисков, которые мы записываем, у меня появилось желание играть собственную музыку. Мы согласились на том, что единственным разрешением этого будет дружественное прекращение наших взаимоотношений».

Фаны были  контужены эим известием, но не все считали это  плохим событием. Линда Лоуренс говорит: «Когда я услышала, что Брайан покинул «Стоунз», я глубоко вздохнула и молила Бога о том, чтобы это было началом новых отношений для нас с ним. Наверное, во всем мире для фанов «Роллингов» это было разочарованием, но для меня это были самые чудесные новости».

Но это было все-таки грубое и резкое разрешение проблемы, а также ответственный шаг для Брайана. Джэни говорит:

«День спустя после того, как Брайан покинул группу, я получила от него длинную телеграмму. Она была более похожа на письмо. Мы все  тогда заволновались за него. Знаете, впрочем, он попросил на почте, чтобы её не приносили ко мне домой ранее 9.15 утра, чтобы не разбудить меня. Вот выдержки из неё:

«Я очень несчастен. Так несчастен, я делал разные штуки. Но я уладил все в финасовом и в моральном плане. Я постарался как можно больше сделать для людей, которых я люблю. Я очень люблю тебя и Леса».

Я позвонила ему сразу же и спросила: «С тобой все в порядке?» Брайан ответил: «Да, сейчас – да. Я уже выкинул все это из своего сердца». Я спросила его, что он собирается делать в тот день, и он сказал, что хочет сочинить еще немного музыки. Он планировал снова поехать в Марокко. Это было просто нечто, что ему нужно было сделать, чтобы навсегда расстаться с системой, вот и все. Да, он был грустен. Но это была такая грусть, как фаза, и хотя это было плохо, но это уже кончено. У него были сомнения по поводу того, все ли он сделал правильно, уйдя из «Стоунз». Но потом — он был очень погружен в свою музыку и уже достиг некоторых результатов в этой области».

У Джэни, как бы то ни было, не было никаких сомнений в том, что Брайан пережил не более чем очередное естественное колебание уверенности в себе. Она вполне убеждена в том, что «Брайан был всегда готов делать собственную карьеру. Он всегда считал, что сможет начать её. Просто ему нужно было, чтобы кто-нибудь сказал ему: «Да, ты сможешь сделать это»».

Эти слова, скорее всего – хорошая мина при плохой игре. Внутри Брайан наверняка чувствовал себя опустошенным, покинутым, обиженным и растерянным.

Был еще один человек, которому Брайан мог довериться в этом деле – Хелен Спиттал. На следующий день он позвонил Ширли Арнольд в офисе «Стоунз» и попросил передать послание Хелен, что он хочет позвонить ей. После встречи в феврале в офисе группы он почти не виделся с ней – тогда она презентовала ему торт на день рождения, который испекла сама. Ширли должным образом передала его послание, когда Хелен пришла  офис, как она обычно дела это по средам. « В тот вечер я позвонила Брайану, — вспоминает она, — и он пригласил меня придти к нему и провести у него назавтра дома целый день вместе с ним и Анной в Котчфорде. Это был четверг. 12 июня. Не могу отрицать – я очень нервничала. Я очень обрадовалась, но нервничала. Я все время думала, хватит ли у меня слов, чтобы говорить с ним весь день ? Но мне не стоило волноваться. Брайан поцеловал меня у двери и, легонько приобняв меня за плечи, ввел меня в дом, чтобы познакомитьс Анной».

Теперь Брайан был более чем никогда самими собой – более спокойный, уверенный и позитивный, чем когда-либо, когда Хелен видела его. Анна тактично оставила их одних и, взяв Хелен за руку, Брайан медленно гулял с ней, гордо показывая ей свои обширные владения, время от времени дергая цветущий рододедроны во время разговра с ней. «Он был так счастлив! – вспоминает Хелен. – Он был невероятно позитивен по поводу своей новой группы, и много говорил о той музыке, которую он собирается играть, и об Алексисе – о его помощи и дружбе. Он был таким воодушевленным, и это его оживление не могло не передаться мне».

По поводу того, что он покинул группу, Хелен вспоминает:

«Он сказал: «Стоунз» не хотят меня». Я сказала ему, что он просто потерял голову, но он просто посмотрел на меня и больше ничего об э\том не говорил. Возможно, он хотел, чтобы я глубже прониклась в эту прблеу, а потом бы он сказал бы больше. Оглядываясь назад, я хотела бы, чтобы у меня это получилось, но я не сделала этого. Но вместе с тем перспектива не быть больше «роллингом» его, по крайней мере, не беспокоила».

Возвращаясь в дом, Брайан неожиданно заговорил с Хелен о смерти. Он случайно обмолвился, что если он умрет, то хотел бы быть похороненным здеь. Хелен вспоминает: « Я ужаснулась. Я сказала ему, чтобы он не был таким страшно мрачным, но он засмеялся и сказал, что не имел в виду это в таком духе. Он имел в виду, что это – такое прекрасное и умиротворенное место, что он хотел бы быть здесь всегда».  Хелен заметила, сколько Брайан выпил за день. «Это по-прежнему было его проблемой, но это было не так, как если бы он пил весь день или что-то в этом роде. Просто он не закусывал. Он сказал мне, что хочет сбросить несколько килограммов, так что он не ест. Мне все время хотелось сказать ему,чтобы он пил поменьше, а потом бы плотно поел, но я смолчала».

И все-таки Брайан пребывал в очень расслабленном состоянии. Ему не было нужды устраивать перед Хелен шоу, и он выглядел даже немного неряшливо перед ней в своем черно-белом полосатом свитере, брюках в вертикальную полоску и рваных сандалиях.  Он небрежно позировал ей на камеру – они договорились, что эти фотографии она не будет публиковать никогда.

Во многом он чувствовал в своей юной подруге сочувствующего и умного собеседника, когда делился с ней своими жизненными планами. Даже его чувства к Аните притупились по сравнению с той отчаянной и безответной страстью, которую он испытывал к ней в 1967-м. «Он был грустен только однажды, — вспоминает Хелен. – Он сказал мне, что Анита беременна, и попросил никому об этом не рассказывать. Боль в его глазах была такой очевидной, и потом он просто замолчал. Он действительно любил её, но он сказал, что не ненавидит Кита, и что так и должно было случиться. Но все-таки ему было очень больно».

И хотя тот день не омрачило ничего, у Хелен все-таки остались два тяжелых воспоминания от него. Так же, как и Джэни Перрин, Хелен абсолютно не понимала, почему Брайан терпит Фрэнка Торогуда, из-за которого он, как это, несмотря на всю свою молодость, заметила она, чувствовал себя определенно несчастливым. Хелен говорит:

«Как-то раз я и Брайан были у него в спальне. Он смотре в окно на прогуливавшегося взад-вперед Фрэнка, который вел себя так, как если бы он был хозяином этого поместья, и начал говорить со мной о нем, сказав, что он просто не делает ничего, что должен был. Я ответила, что у него наверняка есть контракт, к которому он привязан,  и что не может ли Брайан попросить своего поверенного сделать что-нибудь, чтобы найти брешь в контракте и выгнать Фрэнка. Но это было бесполезно. Думаю, он не сделал этого ради мира и спокойствия в доме, но Брайан просто оставил все, как есть».

Другой странностью было то, что однажды в жаркий безветренный день  в дом приехал таксист, привезжий лекарства для Брайана. «Брайан  настойчиво показал мне, — вспоминает Хелен, — что с ним рядом бутылка, он прочелмне инструкцию к таблеткам, дозировку и все такое, так что я знала, что в них нет ничего противоестественного».

Кажется, Брайану было важно доказать Хелен – хотя у неё и так не было причин не верить ему – что единственные таблетки, которые он принимал теперь, были лекарствами. Но было некое неизбежное нездоровое чувство, что Брайану нужен был свидетель – кто-то, кто был бы на его стороне -  который смог бы доказать всем остальным, что он теперь всего лишьлечился. Брайан вполне понимал, что его изображали в прессе обдолбанным до предела, в то время как в реальности его желание быть в крепкой завязке только укрепилось. Только за несколько недель до этого, когда Анна Волин приехала, чтобы поселиться у него дома, он лично проверил все её вещи, чтобы убедиться в том, что она ничего «такого» с собой не привезла. Ничего опаснее аспирина.  Кроме  того, теперь он был достаточно опытен, чтобывидеть разрушительное действие наркотиков  на других людей. Хелен говорит: « Чуть ранее Брайан говорил о «Рок-н-ролльном Цирке», как он раньше никогда не видел Кита на наркоте, как в тот день, и как он волновался из-за этого. Он действительно переживал. Наверное, из-за того, что увидел, куда Кит может зайти, если не будет осторожным».

Здесь кроется даже некая поза, некое притворное великодушие по отношению к своему самому злейшему врагу.

Но в общем весь тот день был идиллией, и  Брайан с Хелен ходили по дому и саду перед тем, как утомиться и лечь  перед бассейном вместе с Анной в ожидании обеда. Лежа между двумя девушками – откинув голову назад, закрыв глаза и скрестив пальцы на груди – Брайан лениво слушал Анну и Хелен, как они говорят о бесплатном концерте «Стоунз» в Гайд-парке, который планировался через 3 недели – 5 июля.  Он даже негромко вмешался в их разговор с шуткой: «Они, наверное, попросят меня придти».

Какими бы не были чувства Брайана по поводу своего разрыва с группой, машина «Роллинги» продолжила движение без него, представив публике на следующий день, 13 июня, своего нового гитариста – Мика Тейлора.

Тот факт, что Брайан покинул «Стоунз», вызвал много пересудов, но это было не единственное переломное событие в рок-жизни в то время: Джон Леннон ссорился с «Битлз», группа Джими Хендрикса “Experience” распалась; Эрик Клэптон положил конец “Cream”, а товарищ Брайана Грэм Нэш покинул “Hollies”, примкнув к группе Стивена Стиллса и Дэйва Кросби из “Byrds”. Многие талантливые музыканты принимали  трудные решение и стояли на перепутье. Счастливые, «кайфующие» 60-е годы подходили к концу.

В Котчфорде Брайан много трудился.  Хотя он и хотел возродить чистый ритм-энд-блюз, ему очень нравился и рок “Creedence” – он каждый день крутил их песню “Proud Mary” на своем старом проигрывателе, либо же играл её на гитаре.

Однако в создании группы должны были превалировать практические мотивы, и Брайан вскоре начал задумываться о наличности. Финансовая поддержка от Кляйна запаздывала. Однако в конце июня ему позвонили, что скоро ему привезут деньги. Обрадованный, Брайан прибежал к Мэри со словами: «С нами все хорошо, миссис Холлет, с нами все в порядке! Из Америки пришли мои деньги». Он не сказал ничего более этого, а Мэри не спрашивала его о большем, и это известие было для него большим облегчением.

В перерывах между приступами кашля в это душное и жаркое лето Брайан скрывался в своей прохладной музыкальной комнате, довольный собой и своими результатами. У него была на это очень хорошая причина. Брайан решил избавить Котчфорд ото всех праздных тусовщиков в преддверии визита к нему Леса и Джэни Перрин с их дочерью Стефанией в ближайший уикэнд.

Как вспоминает Джэни: «Он попросил нас придти посмотреть на его дом, и я сказала, что да, я очень хочу сделать это, но я не приду, пока эти ковбои будут там. Брайан сказал, что он определенно желает избавиться ото всех них, и что он собирается навсегда расчистить свое жилище . «Это будут просто ты и Лес – привозите Стеф – и миссис Холлет и я». Он сказал: «Я хочу выгнать всю эту компанию. Я уже готов к этому». Брайан был очень обрадован перспктивой стать гостеприимным хозяинов для Перринов.

Однако у него был и много больший повод радоваться. Он был переполнен энтузиазмом по поводу своей работы в студии, которая, наконец, выкристаллизовалась. Джэни говорит: «Брайан  только что записал сингл. Это должна была быть его первая пластинка после ухода из «Стоунз». Он сделал демо и был очень им доволен. Оно только что ушло в прессу». Осознавая  свой потенциал, подобный динамиту, полный самых радостных ожидангиц, Брайан позвонил своему отцу, чтобы рассказать ему обо всем этом.  Еще в далеком 1964-м прошли слухи, что «Декка» издаст сингл Джонса, но они так и не материализовались. Теперь это, кажется, становилось реальностью. Пройдя самокритичный контроль, сингл Брайана был готов к выходу в самом начале июля 1969 года.

Добавить комментарий