Глава 11: До и после смерти

Вторник 1 июля был еще одним жарким летним днем, а для Брайана — еще одной причиной радоваться жизни. Он организовал два прослушивания для музыкантов своей новой группы — на этот раз с Карлом Палмером и Винсом Крейном из “Atomic Rooster”, которые должны были приехать в Котчфорд в четверг. А на выходные у Брайана в гостях обещались быть Перрины. Также Питер Суэльс, ассистент «Роллингов», пообещал, что пришлет к Брайану своего знакомого по имени Кевин Уэстлейк для того, чтобы тот помог ему сочинять песни (к сожалению, по каким-то неизвестным причинам машина за Кевином тогда так и не пришла).

Однако настроение Брайана было несколько омрачено предстоящим событием: он должен был распрощаться раз и навсегда с Торогудом и компанией. В Котчфорде появился и еще один персонаж. Ее звали Джэнет Энн Лоусон — медицинская сестра из Госпорта, Хэмпшир. Многочисленные позднейшие свидетельства о том, что она была медсестрой Брайана, она сама опровергла в полицейском заключении: «Я хочу, чтобы всем было ясно, что я не была раньше знакома с Брайаном Джонсом. Я впервые увидела его около 12 месяцев назад в Чичестере (обратите на эти слова пристальное внимание!). А потом я увидела его во вторник 1 июля, когда решила провести несколько дней в сельской местности». Джэнет поселилась в квартире Фрэнка Торогуда.

После душной ночи наступил один из самых жарких дней за всю историю Англии. Уровень пыльцы в воздухе был в районе Сассекса особенно высоким, и астма Брайана немедленно дала о себе знать. Он-таки приспособился к ее приступам и поэтому разговаривал очень тихо и только тогда, когда это было необходимо. Его дыхание было очень тяжелым из-за астмы. В самом поместье работа шла как обычно. Фрэнк Торогуд сделал свой регулярный (по средам) визит в Лондон. Во время ланча из Лондона позвонил Том Килок, чтобы обсудить планы Брайана по поводу будущих выходных. Затем весь вечер Брайан смотрел теннис по телевизору вместе с Анной и верными псами у своих ног.

Вечером 2 июля Брайан решил устроить у бассейна вечеринку вместе с Анной, Фрэнком и Джэнет. Гости, которых Брайан пригласил, несмотря на свою астму, так и не приехали. Далее вечером Брайан попросил Фрэнка съездить за спиртным (по словам самого Торогуда), посмотрел с Анной телевизор, а после 23.00 предложил ей искупаться в бассейне. Когда та ответила отказом, он решил пригласить Фрэнка поплавать вместе с ним, предварительно пропустив рюмку-другую. Фрэнк согласился и тут же переоделся. Из дома вышли Анна и Джэнет. Спустя 10 минут, однако, они снова исчезли в доме, а еще через полчаса из бассейна поднялся и Фрэнк, оставив Брайана плавать в одиночестве. Он столкнулся в коридоре с Джэнет и попросил у нее полотенце. Спустя несколько минут она подошла к бассейну — и тут увидела, что Брайан лежит на дне без каких-либо признаков жизни. Джэнет закричала, и на ее крик из дома выбежали Фрэнк и Анна. Джэнет отправилась звонить в «Скорую помощь», однако не смогла дозвониться и вернулась. В то время как Анна старалась сделать Брайану искусственное дыхание изо рта в рот, Джэнет массировала ему сердечную мышцу. Пока к ним ехали врачи, Анна и Джэнет, старались получить какую-нибудь ответную реакцию от Брайана. «Я вдруг почувствовала, как его рука на мгновение сжала мою», — утверждала позднее Анна, но для Джэнет и прибывших вскоре медиков и полиции было очевидно, что Брайан уже умер.

Что же произошло той ночью на самом деле? Все трое свидетелей дали полиции настолько путаные показания, что их нельзя было сложить в сколь-либо правдоподобную версию. Причина трагедии была не разгадана; в печальном конце Брайана не виделось ничьей злой воли. Доклад патологоанатома вместе с докладом биохимика, подготовленными независимо друг от друга, были доставлены в Королевскую больницу Сассекса в Брайтоне, и заключения следователя по этому делу были весьма огорчительными.

Считалось, что у Брайана случился в воде приступ астмы, что он не смог добраться до кромки бассейна, чтобы воспользоваться своим ингалятором, и результате этого утонул. Это предположение быстро превратилось в факт, так как Брайан действительно страдал от астмы и в тот день у него отмечались приступы. Однако в реальности у него не было приступа астмы в момент смерти! Согласно патологоанатому: «При приступе астмы бронхи находятся в спазме. Это закупорило бы проводящую ткань и помешало прохождению воды, пока спазм продолжался. Клейкая вязкая слизь в бронхах, которая выделяется при приступе астмы, не обнаружена. Так как интервал между тем, когда его последний раз видели живым, и когда он был найден на дне бассейна лицом вниз, составлял всего пять минут, мне кажется маловероятным, что во время гибели у него был приступ астмы». Проще говоря, если бы Брайан в результате приступа яростно вдыхал воздух, он не смог бы утонуть. К тому же, Брайан очень приспособился к приступам астмы в воде — они случались у него, когда еще он плавал в море ребенком, и там не было ни одного ингалятора, или же кромки, к которой можно было бы подплыть. Так что это — вряд ли серьезная гипотеза. Если бы он утонул именно так, то перед этим обязательно бы громко кашлял и плескался, чего никто из свидетелей не слышал.

Некоторые утверждали, что Брайан умер от передозировки действующего вещества в ингаляторе. Это можно смело исключить. Так как в прошлом, может быть, и были случаи смертей по этой причине, в теле Брайана не было никаких следов его действия. Более того, он не умер неожиданно от естественных причин, или по состоянию, связанному с приемом наркотиков. Точка зрения медиков была такова, что причин, по которым Брайан мог внезапно умереть, не было.

Также предлагалась теория о том, что Брайан просто уснул в воде. После того, как Анна пожаловалась на то, что во вторник вода была холодной, Брайан включил в бассейне термостат до 32°. Последние медицинские данные свидетельствуют о том, что подобное тепло в комбинации с алкоголем и наркотиками вызывает кому и смерть. Но в случае с Брайаном было медицински доказано, что он не был пьян настолько, чтобы не быть в состоянии выбраться из своего бассейна. Этот факт плюс три противоречащих показания свидетелей показывают, что его смерть не могла быть признана «несчастным случаем».

Самая странная правда о смерти Брайана вытекает из развернутого доклада биохимика. Популярная точка зрения о том, что Брайан был полон наркоты и алкоголя — грубое искажение фактов. Содержание барбитуратов в его крови равнялось нулю. Содержание алкоголя равнялось 140 миллиграмм-процента (т.е. 140 мг алкоголя на 100 мл крови), эквивалентное содержанию трех с половиной пинт пива (около 2 л). Это, быть может, было и немалое количество, но если принять во внимание, что Брайан пил не один год, то такой объем спиртного вряд ли мог бы свалить его с ног или погубить. Если верить Анне Волин, Брайан пил в ту ночь всего лишь бренди. Перед тем, как его смерть была засвидетельствована официально, констебль Эванс вошел в дом и немедленно конфисковал полбутылки бренди, выпитой на 4/5, которая была отправлена на анализ вместе с бутылкой водки, выпитой на 2/3, и полбутылки виски, выпитой наполовину. Впрочем, в документах о смерти не присутствует никакого анализа этих напитков, а также, видимо, не был проведен анализ стаканов, из которых все это было выпито.

Тело Брайана было подвергнуто тонкослойной хроматографии — технологии, которая отделяет и анализирует все химические компоненты, находящиеся в организме. По ее результатам, в его органах не было найдено ни амфетаминов, ни метадрина, ни морфия, ни метадрона или изопреналина. Однако было обнаружено нечто более подозрительное: две плотные точки, одна желто-оранжевая по цвету, другая — пурпурная, которые были объявлены как «неидентифицируемые». Возможно, в интересах тайны следствия названия этих веществ, являвшихся продуктами действия психотропных препаратов, которые Брайан принимал начиная с 1967 года, находясь на лечении у психиатра, были не разглашены. (Обратите внимание на этот факт — возможно, он был решающим в смерти Брайана!) В урине Брайана была обнаружена амфетаминоподобная субстанция, и ее уровень немал — 1720 мг/% — примерно в 9 раз выше нормы. Доклад резюмирует: «Это показывает прием достаточно большого количества наркотика». Впрочем, так как это было не конкретно наркотическое вещество, а опять-таки — загадочная субстанция, следует предположить, что это были следы лечения нейролептиками, которые продолжались несколько лет. Примечательно, что Анна говорила о таблетках, которые ему прописал врач, так: «Он не любил принимать их. Он боялся лекарств». В доме не было найдено никаких наркотиков, когда его обыскали позднее. Не были они найдены и в его баре. По результатам обследования, на теле Брайана не было никаких следов насилия.

В своем обращении к полиции Льюис Джонс сказал следующее: «Когда я и моя жена остались на выходные в его доме, Брайан был здоров и бодр. Последний раз, когда я говорил с ним по телефону, он был просто полон энергии».

«Стоунз» были как никогда далеки от всего произошедшего. Они записывались в студии “Olympic”, и свидетельства о том, как они впервые узнали о смерти Брайана, также сильно отличаются друг от друга. Будто бы шокированные известием, они кое-как продолжили работу в студии еще на несколько часов перед тем, как собрать экстренное заседание в своем офисе. Некоторые говорят, что Чарли даже заплакал. Да, это был обычный бизнес, — в тот же день они снимали свое выступление для шоу “Top of the Pops”. Необычайно трудно представить себе степень бездушной отстраненности, с которой все это осуществлялось. Многие были неприятно удивлены их решением дать в черные эти дни концерт в Гайд-парке.

Следующие два дня после смерти Брайана скорбели не только его семья, друзья и фаны, но и коллеги-музыканты. Когда наступило утро субботы 5 июля, нестерпимая жара все продолжалась. Около четверти миллиона человек собрались на концерт, призванный стать возвращением «Роллингов». Облаченная в бисер и браслеты, толпа зажигала ароматные палочки и приносила цветы. Около 400 фанов упали в обморок от полуденного солнца, в то время как остальные вняли совету ведущего Сэма Катлера снять рубашки и повязать их у себя на головах. Атмосфера была явно напряженной, когда под усиленной охраной прибыли «Стоунз» — их бронированный фургон с наводящим страх эскортом из фашиствующих молодчиков в немецких касках эпохи Второй Мировой медленно пробирался в отгороженное пространство.

В белом платьице с оборочками поверх брюк Джаггер проводил на сцену остальных четырех музыкантов и немедленно приказал публике замолчать. «Успокойтесь и послушайте, — скомандовал он. — Я хочу сказать кое-что в память о Брайане». Лишь только воцарилась тишина, он прочел два четверостишия из «Адонаиса» П.Б. Шелли, и тысячи белых бабочек были выпущены из картонных коробок в воздух, когда «Стоунз» заиграли свою первую песню. Их 75-минутное выступление было ужасным и вошло в историю как самый плохой концерт «Стоунз». Жара давала о себе знать, и электрооборудование и инструменты постоянно расстраивались. В этом концерте многих поразило отсутствие какого-либо уважения к покойному. Это был неверный шаг со стороны группы.

Все еще полный скорби, Алексис Корнер был, кажется, единственным, кто сохранял в ту тяжкую пору присутствие духа. Он был очень близок с Брайаном, и принять его смерть ему казалось просто невозможным. Он как-то сказал: «Что вы скажете, когда концерт превращается в похороны вашего друга? Я думаю, вы скажете, что это — хорошие похороны». Но пустота, созданная отсутствием Брайана, имела далеко идущие последствия. Многие уже сделали тогда свои выводы. Ноэль Реддинг, например, записал в своем дневнике: «Без Брайана Джонса нет «Роллинг Стоунз»!»

После смерти Брайана «Роллинги» окончательно «закостенели». По крайней мере, им для этого понадобилось еще около пяти лет. В более общих словах, смерть Брайана ознаменовала собой конец одной эры и начало другой. Некогда бунтарски настроенная общественность, которую олицетворял собой Брайан, по-новому посмотрела на жизнь. Это проявилось хотя бы в том, что после концерта в Гайд-парке даже самые яростные фанаты поразили власть имущих тем, что вместо того, чтобы носиться по городу и крушить все подряд, убрали 15 тонн мусора, существенно облегчив работу уборщиков, которые пришли в парк только на следующее утро. А на следующий день Джаггер еще раз показал свое неуважение к памяти Брайана, вылетев в Австралию на съемки своего фильма “Нед Келли”. Официально было объявлено, что он делает это вследствие контрактуальных обязательств.

В понедельник 7 июля в Ист-Гринстеде открылось формальное следствие по поводу смерти Брайана. Анна Волин, Джэнет Лоусон и Фрэнк Торогуд были призваны, чтобы дать каждый свою версию того, что в официальных бумагах фигурировало как «купание поздней ночью под влиянием спиртного, завершившееся смертью». Как только журналисты заполонили мрачное помещение муниципального суда, патологоанатом доктор Альберт Сакс продемонстрировал всем присутствующим результаты своих исследований, и в ходе слушания Брайана признали утонувшим под влиянием алкоголя и наркотиков. Вердикт следователя по делу Брайана, формально фигурировавшему как «артист с фермы Котчфорд, Хартфилд» был таков: «смерть в результате несчастного случая».

Похороны Брайана состоялись в четверг 10 июля в его родном городе Челтнеме. Хотя на них и присутствовало множество друзей, в том числе Алексис Корнер, Лес и Джэни Перрин, Джон Эпплби, Пэт Эндрюс со своим отцом, Сьюки Потье и Линда Лоуренс с Джулианом, из «Стоунз» пришли только двое: Билл Уаймен и Чарли Уоттс. Мик Джаггер находился в Австралии, а Кит Ричардс якобы работал в студии. Похороны были очень многолюдными. Билл вспоминал потом: «Когда мы ехали по Челтнему, все улицы были забиты людьми. Я никогда не видел ничего подобного. Это было похоже на коронацию или что-то в этом роде. Вся его семья и родственники были как сомнамбулы, и все плакали и скорбели. Вокруг были тысячи поклонников».

В 13.30 дня каноник Хью Эванс Хопкинс провел 20-минутную панихиду в церкви святой Марии, дирижируя хором местной церковной общины во время исполнения гимна «Мой Пастырь есмь Владыка любви». Он зачитал всем собравшимся библейскую притчу о Блудном сыне. Не особо воодушевленный скоплением в церкви большого количества молодых женщин в мини-юбках, он прочел надгробную речь, которая прозвучала так, как если бы он обвинял поп-музыкантов во всех болезнях, которыми западное общество страдает с самых времен Промышленной Революции: «Брайан был бунтарем, он мало внимания уделял авторитетам, обычаям, традициям… Это типично для столь многих представителей его поколения, которые видят в «Роллинг Стоунз» выражение особого отношения к жизни. То, что эта древняя церковь стоит здесь вот уже 900 лет, для них наверняка покажется сейчас неуместным фактом».

Кортеж из пяти катафалков, четыре из которых были нагружены цветами, и восьми лимузинов, проехал полтора километра до Прайори-роуд, где сотни фанов в слезах окружили кладбище, чтобы хоть одним краешком глаза увидеть закрытый бронзовый гроб, увитый венками. Когда тело Брайана проходило в ворота кладбища, констебль на вахте отдал салют, и Чарли Уоттс зашелся в рыданиях в одной из машин, ехавших сзади. Спустя час после похорон преданные фаны собрались и сели по-турецки у неубранной могилы, забывшись в медитативных молитвах о своем мертвом идоле, не желая отпускать его от себя навсегда.

После похорон Линду Лоуренс пригласили домой к Джонсам, и миссис Джонс крепко обняла Джулиана. Линда оставила на могиле Брайана это японское стихотворение — хокку — в венке из незабудок:

«Теперь вслед за фейерверком
приходит мое одиночество —
Смотри! Падающая звезда!»

***
Но даже после смерти Брайан продолжал страдать за свои грехи. Ректор челтнемского кладбища св. Филипа и св. Якова вначале отказался хоронить Брайана из-за слухов о том, что, возможно, тот покончил с собой. Льюис и Луиза Джонс с вполне понятной робостью умоляли его и каноника Хопкинса разрешить похоронить их сына по-христиански у стен приходской церкви. Видимо, кое-кто считал, что Брайану не уготовано спасение на небесах.

Неприятные события продолжались. В церкви среди прочих были некоторые рабочие с фермы Котчфорд. После смерти Брайана им нечего было делать в доме, но они возвратились туда из Челтнема поздно вечером, чтобы обыскать дом — кто позволил им это сделать, до сих пор неясно. Они вели себя с позорнейшим неуважением и грубостью. Позднее приехали грузовики и, как успел увидеть некто, пожелавший во имя собственной безопасности остаться неизвестным, все вещи из дома, в том числе содержимое музыкальной комнаты Брайана (за исключением, быть может, одного-двух его драгоценных музыкальных инструментов), были методично погружены в них и увезены. Чуть позже в саду был разожжен костер. Садовник Мик Мартин даже был вынужден отдать маленькую Библию, которую ему подарил Брайан, чтобы она тоже была сожжена. Эти люди сжигали все вещи Брайана — его одежду, рубашки и все, что было. Они расчистили весь дом.

В это же время, в 1969-м, перед тем, как дело предстало перед Службой Королевского Обвинения, на отдел по расследованиям Сассекса легло нелегкое бремя принять решение, имело ли здесь место преступление или нет. Они в любой момент могли передать дело начальнику публичных расследований, задачей которого было разобраться по мере собранных улик и рекомендовать или не рекомендовать криминальное преследование. Но, несмотря на специфические отсылки в статье из газеты “Daily Express” на то, что «новые свидетельства по поводу обстоятельств, окружавших смерть «Роллинга» Брайана Джонса, изучаются руководителем публичных расследований», в реальности это, согласно Р.М. Хипгрейву, бывшему начальнику полиции Сассекса в Ист-Гринстеде, так и не было сделано. Хотя расследование и продолжалось некоторое время, в конце концов последнее слово было за отделом по расследованиям Сассекса. И каков же был их вердикт? Они не нашли никакого состава преступления против покойного.

В посмертных статьях Брайан был представлен далеко не в лучшем виде, и его заслуги в музыке и личные качества порой полностью игнорировались. Почему? Своей смертью он никого не обидел. Из-за чего ему так мстили и мстят на протяжении стольких лет? Почему музыкальная комната Брайана была разграблена? Почему все его вещи были сожжены? Кто это сделал и с какой целью? Вопросы, вопросы…

В конце 70-х следователь Ист-Сассекса Дэвид Уодмен сказал, что смерть Брайана была расследуема не только полицией Сассекса, но и Головным офисом в столице. Однако он добавил: «Я должен сказать, что считаю, что вы вряд ли отыщете по этому поводу большую информацию. Я уверен, что офис посчитает результаты своих исследований конфиденциальными». (Обратите внимание: «конфиденциальными»!) Головной офис, более того, и вовсе опроверг, что у него хранятся какие-либо результаты расследований. Официальный представитель сказал: «У нас нет никакой информации по поводу смерти мистера Джонса».

В 1993 г. в Лондоне от рака скончался Фрэнк Торогуд. Том Килок, находившийся у его смертного одра, заявил, что перед кончиной Фрэнк признался в том, что это именно он утопил Брайана. Однако никаких документальных подтверждений этого признания (записанного на пленку или же на бумагу с подписью покойного) не последовало, что означало отсутствие его веса в юридическом плане. Семья Торогуда также отрицала слова Килока. В любом случае, у Фрэнка Торогуда не было явного мотива для убийства, за исключением, быть может, взаимной неприязни к Брайану. Причина, по которой кому-либо была выгодна смерть Брайана, также никем не озвучена.

Наша версия заключается в том, что Брайан покончил с собой. Он просто нырнул, затаил дыхание …и не вынырнул. Конечно, для такого шага необходима решительность или, по крайней мере, соответствующее психическое состояние.

Как известно, Брайан с 1967 года находился на лечении у психиатра. Что это была за болезнь — мы можем только догадываться, так как документы, относящиеся ко времени пребывания Брайана в клинике, до сих пор не обнародованы, ибо являются врачебной тайной и, скорее всего, не будут обнародованы никогда. Вряд ли это была шизофрения, как предполагали некоторые его «друзья». Скорее всего, речь идет о некоем пограничном расстройстве — например, психопатическом, иначе называемом «акцентуацией характера». Это заболевание, не являясь слишком тяжелым и «явным», тем не менее, проявляется в периодических вспышках агрессии, быстрой смене настроения, продолжающейся депрессии, суицидальных склонностях, тяге к алкоголю и наркотикам. Оно далеко не всегда является наследственным, но обычно развивается у людей со слабой психической конституцией и сопряжено с тяжелым детством или с потрясениями в дальнейшей жизни. Странные улыбки Брайана, запечатленные на фотографиях 1967–1968 годов, больше похожие на гримасы, в психиатрической практике указывают на очень плохой прогноз, так как являются прямыми признаками отчетливых суицидальных тенденций в характере человека. Брайан мог заболеть еще в середине 60-х, после обильных сексуальных излишеств с Анитой и постоянного употребления наркотиков, но предпосылки к развитию этого заболевания следует искать еще в его детстве, когда он был гиперактивным подростком, бунтовавшим против учителей и родителей. И, тем не менее, мы делаем акцент именно на половых излишествах весьма и весьма непростых отношениях с Джаггером и Ричардсом и наркотиках — они, безо всякого сомнения, положили основу для заболевания Брайана Джонса, которое с годами только прогрессировало.

Такая болезнь, как показывает медицинская практика, не поддается полному излечению, сопутствуя всей жизни несчастного больного. Однако ее признаки купируются — если имеют место долгая депрессия и приступы ярости — препаратами, гасящими агрессию в поведении: антидепрессантами и (уже в наше время) нейролептиками. Обычно у подобных больных нарушен сон (вспомним, как Брайан в юности регулярно недосыпал ночами), и тогда им дополнительно предписываются сильные снотворные. Побочными эффектами таких препаратов обычно является апатия, быстрая утомляемость, нежелание что-либо делать, сонливость, дрожание рук (вспомните крупные планы Брайана с гитарой в «Рок-н-ролльном цирке») и т.д. Именно этим было характерно поведение Брайана в последний период его жизни, когда он с большой неохотой появлялся в студии. Данные препараты полностью противопоказано применять с наркотиками и алкоголем, однако мы прекрасно знаем, что Брайан в последний год своей жизни увлекся спиртным, как никогда. После 2–3 лет терапии обычно возникает потребность в изменении лечебной схемы, иначе — прописываются другие препараты в других дозах, так как организм привыкает к лекарствам, и их действие притупляется. Очень часто многие препараты имеют пролонгированное действие: будучи введенными в организм однажды, они действуют в течение определенного продолжительного срока — до двух-трех недель.

Именно этим можно объяснить присутствие в Котчфорде медсестры Джэнет Лоусон, подруги Тома Килока: вспомним ее же слова о том, что она «едва знала» Брайана, но вместе с тем «впервые познакомилась с ним около 12 месяцев назад». Она вполне могла быть медсестрой из психиатрической больницы, призванной контролировать прием лекарств или делать Брайану инъекции антипсихотических препаратов. Поэтому то, что она солгала полиции, можно оправдать тем, что она хранила тайну о своем настоящем предназначении в доме Брайана и, как следствие, об истинном его заболевании. Согласитесь — если бы в 1969 году мир узнал о том, что основатель «Роллинг Стоунз» является душевнобольным, это подняло бы такую бучу, что даже сам Мик Джаггер не смог бы ее унять.

Мы знаем, что к началу 1969 года Брайан существенно прибавил в весе. Это можно отнести к побочным действиям лекарств, в результате которых у больных часто разыгрывается нешуточный аппетит. Но также мы знаем, что именно тогда Брайан начал принимать много горячительных напитков. Он чередовал спиртное со снотворными таблетками (по словам очевидцев) и при этом, кажется, не замечал никаких отрицательных последствий. Почему же Брайан стал так много пить? Ответ до банального прост. Вспомним утверждение Пэт Эндрюс о том, что «секс для него был необходимостью». Одним из побочных действий антипсихотических препаратов является сексуальная дисфункция, то есть резкое снижение чувства полового удовлетворения. Именно из-за этого жизнь стала казаться Брайану настолько пресной, что он обратился к бутылке.

После мая 1968 года Брайан, очевидно, не обращался за помощью к психиатрам (во всяком случае, подобных свидетельств нет в литературе о нем), и вполне вероятно, что именно это могло послужить причиной ухудшения его самочувствия со временем. Хелен Спиттал свидетельствовала, что он «с большой неохотой принимал свои таблетки», и вполне возможно, что в Котчфорде он мог и вовсе отказаться от них. Джэнет Лоусон могла продолжать делать ему инъекции лекарства, но фрагментарная терапия и алкоголь только усугубляли суицидальные настроения в душе Брайана. Они наверняка достигли своего пика тогда, когда его официально выгнали из «Роллинг Стоунз», лишив тем самым его жизнь всяческого смысла.

Горький уход из «Роллингов», беременность Аниты, отказ Алексиса взять его в свою группу, страх перед Торогудом и хамовитыми рабочими у себя дома — все это только усилило депрессию Брайана летом 1969 года. Алкоголь в сочетании с лекарствами принимаемыми бессистемно, также был этому виной. Доктора ранее неоднократно предупреждали близких Брайана об угрозе его самоубийства. Это и могло стать причиной трагической развязки 2 июля 1969 года. Находясь в бассейне и улучив время, когда все его спутники скрылись в доме, Брайан погрузился в воду с головой и решил не выныривать, дождавшись асфиксии от нехватки кислорода.

То, что позднее полиция хранила молчание о результатах вскрытия, а также наличие большого количества «загадочных» веществ в его крови на момент смерти (читай — лекарственных препаратов), можно отнести именно к тому, что семья Брайана — либо, что более вероятно, контора «Роллинг Стоунз» — решили скрыть от общественности истинные факты о заболевании Брайана и о его смерти, которые не позволили бы ему быть отпетым в Челтнемском кафедрале и похороненным с почестями на городском кладбище. То, что Брайан покончил с собой, наложило бы печать позора на всю его семью на долгие годы.

Недоуменный читатель может спросить — о какой депрессии у Брайана летом 1969 года может идти речь, если он был веселым, оптимистичным и даже немного похудел? Подобное настроение или «просветление» характерно для больных, готовящихся — не важно, осознанно или подсознательно — к акту суицида, а потеря веса является прямым клиническим признаком грозного приступа болезни. Вспомним, как во время визита Хелен Спиттал Брайан неприятно удивил ее, внезапно заговорив о смерти. Также следует припомнить то, как он неоднократно пугал всех окружающих тем, что заплывал слишком далеко и глубоко. Теперь мы видим со всей очевидностью, что это было далеко не случайно.

Добавить комментарий